Творчество поклонников

Бог из глины. Часть 2

Добавлен
2007-09-23 09:04:58
Обращений
11859

© Иннокентий Соколов "Бог из глины. Часть 2"

    Тревожно, протяжно…
    Сережка замер.
    Когда колокольчики звонили – это почти всегда означало что-то плохое. Но что плохого могло быть в старом, наверняка испорченном телефоне?
    Это ведь игра. У детей свои игры, у взрослых свои – разница в игрушках. И если большие дяди и тети играют дорогими исправными вещами, то для Сережки сгодится и неработающий телефон с эбонитовой трубкой и смешной ручкой, отчего тот казался уменьшенной копией шарманки. Поверни ручку, и ты наверняка услышишь старый заунывный мотив.
    В темном лесу, много разных зверей
    И страшных и злых, и ужасных
    Но там не место для глупых детей
    Страданья их будут напрасны…
    Шарманка исполнит тебе песенку темного леса, и эти слова кое-что, да значат.
    Наверняка значат.
    Нужно только прислушаться к ним, как прислушиваешься к песенке существа-страшилы, которую оно бормочет под нос, напрасно пытаясь придать мелодичность простым и страшным словам.
    Впрочем, нет – это телефон, возможно по нему можно было бы дозвониться куда угодно, но только если бы нашлась телефонная барышня, - это ее можно небрежно и одновременно заискивающе попросить соединить с тем, с кем нужно, ну а сейчас – бездушные реле сами нащупывают путь, в мире электрических импульсов и поющих проводов.
    (Даже если ты и крутанешь рукоятку, все что ты услышишь – скрип ржавых втулок, да треск рвущейся внутри паутины)
    Кто знает, что там внутри. Быть может там полно различных, разноцветных деталей, или наоборот, серые от пыли провода скручены в неопрятные жгуты – не важно. В свои десять лет, Сережка уже был достаточно взрослым для того, чтобы сообразить, что этот телефон годится лишь быть разобранным на части, а большего и не требуется.
    Но пока что, неплохо бы вообразить, что время повернуло вспять, и по этому телефону можно дозвониться куда угодно – было бы желание.
    (А желания, малыш, хоть отбавляй!)
    - Так точно! – бодро отрапортовал Сережка, и крутанул, наконец, рукоятку.
    Поначалу изрядно проржавевший механизм сопротивлялся усилию, но затем, чуть скрипнув, динамка закрутилась, родив в трубке чудный шум и потрескивание.
    На мгновение Сережке показалось, что в трубке щелкнуло и запело, и в уши ворвалось шумное многоголосие, отдаваясь прямо в голове тысячами голосов:
    - Алле, у аппарата. Барышня, барышня, соедините, пожалуйста…
    - Да, берите людей и дуйте по адресу, пока он там…
    - Совершенно верно, фильдекос, а сверху атласный бант, и еще оборочки…
    Голоса звучали, перебивая друг друга, накладываясь, пытаясь докричаться сквозь давно ушедшее время, пока один голос ненадолго не заглушил остальные, разметал их в стороны, ворвавшись в уши стальным рокотом:
    - Тенистая, двадцать девять, ответьте. Тенистая, двадцать девять, ответьте…
    Сережка ошарашено отбросил трубку, словно ядовитую змею, и вскочил, нелепо моргая. Что это было – разыгравшееся воображение, или действительно на мгновение разорвалась связь времен, соединив прошлое и настоящее. Быть может, старый омшаник был тем чудесным местом, где можно, пусть и ненадолго, окунуться в темную, волшебную пелену давно умерших дней, чтобы ощутить то прекрасное мгновение, когда мир был иным, был хоть чуточку моложе, чем сейчас.
    Кто знает? Во всяком случае, Сережка позорно бежал, оставив открытой дверь старого омшаника, забыв выключить свет, оставив позади всю сомнительную притягательность старинного хлама.
    Много позже, пытаясь вспомнить происшедшее, Сережка выбрал для себя самое верное, единственно правильное объяснение – причинно-следственная связь никоим образом не нарушалась тем странным утром летнего дня, также как не нарушался привычный ход неумолимого времени. Просто детская фантазия на мгновение раздвинула рамки воображения, заставив не надолго поверить в чудо, превратив старый хлам в ниточку, соединяющую далекие события с таким скучным и опостылевшим настоящим.
    Так это было или не так, мог ответить только бог, в которого Сережка все равно никогда не верил, поскольку этому не учили в школе, и родители никак не влияли на религиозное самосознание ребенка.
    Потом Сережка не раз брал в руки старинный телефон, с замирающим сердцем пытаясь услышать потусторонние голоса, втайне надеясь, что этого не произойдет, и все равно после каждой неудачной попытки чувствовал где-то в груди легкое разочарование пополам с радостным облегчением. Еще позже, когда Сережка немного подрос, и пелена детских фантазий истончилась, стала почти невидимой паутиной, волшебство окончательно исчезло, испарилось, оставшись только мутным облачком где-то в воспоминаниях, которое иногда (очень редко), всплывало, навевая мысли о чем-то печальном, неосуществленном.
    А когда Сережка был уже почти взрослым, он напрочь перестал думать о разных глупостях, решительно вычеркнув из памяти разный бред. Давно уже была нещадно выломана динамка из старого телефона, в трубке, как оказалось, не было ни микрофона, ни динамика, да и провод был переломан в разных местах, так что ни о каких потусторонних разговорах не могло быть и речи, также как и много, много лет спустя, когда взрослый парень стоял возле открытой двери омшаника, глупо улыбаясь, почему-то не решаясь войти вовнутрь, может быть потому, что нечего ему было делать в грязном, пыльном помещении, среди наполовину сгнившего мусора, трухлявых ульев, отрезков ржавых труб, в компании пауков и сушеных мушиных трупиков.
    Нет, он, конечно, войдет в омшаник (в самом деле, нужно же будет вынести весь этот мусор и сжечь!), но не сейчас, и не сегодня, отдав дань прошлому, которое таилось в покрытых паутиной углах.
    Тем более что впереди еще много дел, ох как много…
   
    3. Ночная прогулка
   
    Трель телефона нарушила тишину, заставила вздрогнуть. Надежда подошла к трезвонящему аппарату, недовольно нахмурила бровь.
    - Алло, слушаю вас…
    Связь была отвратительной. Где-то на линии бесчинствовал шквал электростатических помех, параллельно чей-то женский голос старательно пересказывал невидимой собеседнице содержимое книги о вкусной и здоровой пище, (ухо выхватывало отдельные фразы вроде «варить, помешивая, пол часа, а потом…»), к тому же Сергей затеял в зале возню, пытаясь, совершенно не вовремя, по мнению Надежды, починить дверку буфета.
    - Алло – повторила Надежда, напряженно вслушиваясь в какофонию звуков.
    (Черт подери, что он там делает с этим треклятым буфетом?)
    В трубке щелкнуло, и возмущенный голос матери ворвался в уши оглушительным криком:
    - Надежда, я с тобой разговариваю, или нет?
    Надежда подскочила от неожиданности, подобралась, словно по команде, и покраснела, поймав на мысли, что ведет себя, как дрессированная собачонка.
    В какой-то степени так оно и было. Мать воспитывала ее в строгости. Лишнее проявление чувств являлось событием из ряда вон выходящим. Что и говорить – каждое более-менее ласковое слово, вызывало слезы, поскольку мать не часто радовала ее подобным, считая, что строгость, в разумных пределах, конечно, необходима, чтобы ребенок (особенно единственный) ни в коем случае не вырос эгоистом.
    - Да мама, здравствуй…
    В трубке наступила тишина, (Надежда представила, как мать дуется, не зная как начать беседу).
    - Мама…
    Недовольное сопение пополам с помехами. Шумел газовый обогреватель в библиотеке, Сергей что-то подбивал молотком, пытаясь починить буфет (или просто валял дурака), а Надежда вслушивалась в голос матери, чтобы не дай бог не пропустить ничего важного.
    - … приедем, говорю…
    - Что? Алло, алло… Мама?
    Что-то скрипнуло в трубке, и гудки отбоя отдались в голове ровными звонкими уколами. Черт подери! Надежда по своему опыту знала, что нельзя относится к словам матери так легкомысленно. Тем более проявлять преступную пренебрежительность, когда инициатива в разговоре исходила от нее.
    (Неплохо было бы перезвонить…)
    В зале Сергей, наконец, подбил непослушную дверку, тщательно завернул шурупы и остался, вполне доволен полученным результатом. На самом деле он взялся за ремонт только для того, чтобы отвести подозрения Надежды относительно ценности этого буфета, для него. Нечего ей совать маленький любопытный носик, куда не следует, а в том, что так оно и есть, Сергей не сомневался ни на минуту. Пускай его прошлое остается с ним. Пока, …а там будет видно. Маленький пузырек с белыми горошинами не ее забота. Ей-богу, не ее…
    Он собрал инструменты и заглянул по пути в библиотеку. Надежда присела на краешек стола, и задумчиво царапала ногтем столешницу.
    - Надь, я внизу. Пойду, отнесу инструмент.
    - Умгу…
    Надежда подождала, пока супруг протопает мимо, заставив на секунду всколыхнуться шторы, отделяющие библиотеку от узкого коридора, и нетерпеливо потянулась к телефону.
    Словно почувствовав ее прикосновение, телефон вздрогнул и тут же разразился несмолкаемой трелью.
    (Ага, это твоя мамочка соскучилась по своей дочери, и теперь с нетерпением ждет, чтобы отчитать непослушное чадо, которое осмелилось ответить непочтительным невниманием к своему законному родителю)
    - Алло, мама, связь оборвалась…
    - Конечно, оборвалась, толстая лживая сука – голос в трубке показался потусторонним, и нечетким, словно говорящий набил полный рот – ничего страшного, я еще доберусь до твоего жирного зада, уж мы покувыркаемся вдвоем - голос разразился противным кудахтаньем…
    - Кто это, что вам надо? – Надежда почувствовала, как в груди что-то рванулось и упало на мочевой пузырь, на щеках выступила испарина – Немедленно перестаньте...
    - А то что? – продолжал глумиться голос – что ты можешь, сучка? Я буду трахать тебя так, что чертям станет тошно, и сперма будет стекать по твоим жирным ляжкам.
    Надежда бросила трубку. Сердце билось как птица, в глазах набухли слезы. Какой-то шутник в полной уверенности в своей безнаказанности, решил поиздеваться над случайным собеседником. Она представила, как далеко, за тысячи километров, возможно в чужом, далеком городе, чья-то рука положила трубку на рычаг, и гримаса злобного самоудовлетворения на миг отразилась на злобном сморщенном личике неизвестного выродка.
    - Да пропади ты пропадом, извращенец, и если ты, гниль, думаешь, что я буду переживать из-за каждого звонка, то глубоко ошибаешься, тварь!
    Надежда решительно выдохнула и воровато оглянулась, на секунду представив, что Сергей застал ее за этими словами. Объяснять любимому мужу, что незнакомый голос предложил заняться (ха-ха-ха!) любовью, нет уж, увольте…
    Телефон зазвонил вновь, отозвавшись в голове пронзительным телефонным эхом.
    (Давай детка, мне не терпится рассказать, что я сделаю с твоими дряблыми ягодицами…)
    Злость хлынула в душу, словно бурный поток, взломавший все преграды, выставленные на пути.

Оценка: 0.00 / 0       Ваша оценка: