Творчество поклонников

Сердце, где никто не живет

Добавлен
2007-12-28 03:38:20
Обращений
5706

© Валентин Мазуров "Сердце, где никто не живет"

    - Говорите, я не обижусь. Разучился это делать, устроив бойкот Богу и судьбе.
    - Я подумала, что вы крыса, - хриплое откровение вырвалось прежде, чем его можно было удержать.
    - Когда я не делился с одноклассниками мамиными пирожками с вишнями, они тоже так думали – так что все в порядке.
    Максим. Это был его голос. Его манера говорить. Шарм. Вот только оболочка изрядно подпортилась. Словно лицо и руки лепил из глины пьяный скульптор, обиженный на мир или под впечатлением от творений Дали.
    - Давайте я сразу расскажу свою грустную историю, чтобы любопытство и воспитанность не поедали вас изнутри. Кстати, нет необходимости смотреть мне в лицо, если собираетесь в будущем рожать. На уродливом вообще не стоит задерживать взгляд – оставляет шрамы в памяти.
    Але захотелось ни с того ни с сего опровергнуть слова, чем-то вроде: «да, что вы такое говорите, ничего здесь отвратительного нет»… но ведь парень на самом деле излагал чистую правду. Он урод, а созерцания его опускало тебя в слизкое болото страхов и отвращения. Алевтина постаралась обозначить, что взгляд скосила исключительно, потому что лампа за спиной «Макса 2» слепила.
    - История коротка и парадоксально, кощунственно забавна, - положительности этого голоса позавидует любой здоровый. Аля отметила, что накрыта теплым пледом и подтянула его под подбородок.– Некто Михаил, студент из весьма обеспеченной семьи, ночью трехлетней давности заехал на своем спортивном БМВ на заправку. Был он не сам, рядом сидела некая сногсшибательная красотка из модельного агентства, по паспорту на десять лет старше молодого мажора, но по всем остальным параметрам смотрелась она шикарно, а такое определение вне возраста. Встречались они меньше двух недель и богатенькому, весьма недурному студенту всякий раз хотелось произвести впечатление, в том числе и дешевыми понтами. Ну, скажем так, определенный мандраж перед глянцевым идеалом. Заправив полный бак и закинув заправщику на чаевые лишнюю десятку гривен, он поставил ручник и решил с визгом стартануть на пустынную дорогу ночного города. Необдуманный безобидный поступок. Если бы не две маленькие детали. Неопрятность работников заправки за смену. И искры, которые возникли от трения колес или из-под днища.
    Миша с клокочущим звуком сглотнул слюну, с таким трудом, будто при воспаленной ангине. Аля нервно шевелила пальцами на ногах – привычка из дества.
    - Дальше «фшик!» и элитный немецкий автомобиль возгорается как чучело на Ивана Купала. Внутри двое. Двери блокируется сверхсовременными электронными системами, и обрекают людей коптиться в собственном соку. На заднем сидении даже был пакет с яблоками, жаль мы не додумались засунуть их в рот. Непередаваемое ощущение. Запах осмоленной плоти, визг с соседнего сиденья, наблюдение как отслаивается от руки собственная кожа.
    Один из заправщиков меня спас. Разбил огнетушителем окно и вытащил, получив ожоги третьей степени. Девушка сгорела живьем, ощущая всю беззащитность красоты при температуре выше ста градусов. Славу Богу воспылала лишь одна колонка, и не было большого бума.
    Инцидент в прессе осветили, как обычный пожар без жертв.
    Меня спасли, хе, пусть и можно вынести эту тему для дискуссии в ток-шоу Малахова. Я стал на очередь, кажется, в десятке даже, к известному пластическому хирургу, подарившему новое лицо француженке искусанной псом. С людьми вижусь изредка, всегда не любил шокировать, чем-то другим, кроме размера своего Ручного Богатыря. Брат иногда привозит мне собеседников, утоляя мои физиологические потребности. Конец.
    Двигатель коляски зажужжал, укатывая Михаила в дальнюю сторону комнаты.
    Что тут скажешь? Самая странная ночь Алевтины, не считая выпускного вечера, который она не помнит. Есть люди, которые не нуждаются в жалости, для которых соболезнование звучит, как худшее из унижений.
    - Что думаешь, по поводу моей нелегкой судьбы, Вишенка? – даже на расстоянии его голос звучал безупречно, возможно только некоторые шипящие – были слишком приглушенными.
    - Грустно… - сказала она и замолчала, не доведя мысль до конца.
    - Бывает и хуже. Я от твоих коллег тоже наслушался уймы так сказать грустных историй. Одну девочку пятнадцатилетнюю на панель папа каждый вечер возит, который в свое время избил до смерти беременную вторым ребенком жену. Другая рассказала, как ее хачики насиловали три дня на даче, а потом выкинули на свалку бытовых отходов. Там она очнулась оттого, что почувствовала в изнеможенном теле охотничью сосиску какого-то бомжа. Еще одна горе-мамаша продала почку сына и в свои двадцать пять гниет от СПИДа, сидя на игле. Таких повестей фура с прицепом. Не подумай, что я их коллекционирую, просто отношение к чужим трагедиям под углом зрения единственного видящего глаза меняется. Вот ты, как очутилась на пути разврата?
    Миша припарковал инвалидную коляску рядом с окном, в которое созерцал внутренний двор. Диски на ней были хромированными в виде лепестков ромашки, интересно на сгоревшей БМВ были похожие колеса?
    Страх покинул Алевтину, уступив сочувствию и откровению, которое отныне наполняло воздух точно так же, как восковой терпкий привкус.
    - Приехала поступать…
    - Куда?
    - В Киевский Национально-Экономический Университет.
    - Хе, - сухой смешок-скашливание. – Оттуда большая часть гостей моей комнаты, а их здесь побывал не один батальон, поверь. Не поступила и не захотела обратно в деревню?
    - Я из города. Раньше времени рассказала родителям, что прошла вступительные экзамены, а в итоге осталась вне списка. Понятное дело, предложили доплатить немного и поступить на контракт, но с моим достатком – это нереально. Подвернулась подруга на вокзале, которая помогла с жильем, а потом и предложила работу…
    - М-да, а почему бы просто домой не вернуться, в твою комнату успели кого-то подселить? Или город оккупировали?
    Загвоздка. Порой мы просто знаем, что вот так поступать правильно, а вот так вот лучше не делать. А если попросят аргументировано объяснить, то ничего дельнее «жопой чую!» в голову не приходит.
    - Я ведь сказала уже родителям…
    - В политику не хочешь? Будешь первой, кто так четко за слова отвечает, не из Донецка кстати?
    Юмор порой очень горчит. Хуже напыщенной угрюмости и неприкрытой истерики.
    - Белая Церковь. – Аля улыбнулась. Шерстяное одеяло сползло уже наполовину, и грудь с вишневого цвета сосками колыхалась в такт дыханию. Мелкий персиковый пушок было видно только против света, он шел от ложбинки между грудью до островка под пупком.
    - Хороший город. Там во времена второй Мировой в подвалах библиотеки держали замкнутыми детей, которые слизывали побелку, спасаясь от голода… но что-то мой оптимистичный настрой бьет сегодня все рекорды.
    У окна Миша напоминал древнего старика, про былые заслуги которого говорил лишь обворожительный голос.
    - У меня к тебе есть вопросы. – Алевтина закусила губу, подбирая слова. Плед не поправляла, ведь Михаил повернулся к ней затылком и с крайней увлеченностью разглядывал позднюю осень.
    - Сколько бы их не было сведутся они к одному, - задумчивый голос. – Функционирует ли мой братик меньший и отчепукал ли я всех приходящих ко мне девушек? Лирику «как тебе удается жить после такого?» и «ты герой, если не сдаешься» мы отметаем.
    Аля покраснела, и плед занавесом вне гравитации поднялся под горло.
    - В принципе так, - тихо сказала она.
    Миша заплямкал и культей подвинул рычажок на поручне коляски. Он развернулся к Алевтине лицом, которого не было. Пластилина наляпали, а кроме глаза приделать прочие детали забыли.
    - Можно тебя попросить об одолжении?..
    «Значит все-таки трахается», - спокойно подумала Аля, стараясь не смотреть на его расплавленную голову.
    …- Не могла бы ты взять капли с верхней полки тележки, рядом со шприцами, и закапать мне глаз. Во время операции вырезали веко, не посоветовавшись со мной, но если верить, то там уже и вырезать особо было нечего. Теперь глаз постоянно пересыхает и мучительно щиплет, если не увлажнять его каждые пятнадцать минут.
    - Конечно, я могу. – Уши девушки раскалились до предела, стыд перехлестывал все допустимые грани, почему все предвкушалось так превратно. Она закутанная в плед присела на край кровати и внимательно выбрала из арсенала тележки флакончик с каплями, не без дрожи глядя на запечатанные шприцы. Нижняя полка была забита таблетками и бутыльками с физраствором, а так же герметичной коробочкой размером с кулак. На среднем уровне покоился градусник, фонендоскоп и несколько неведомых серебряных инструментов, похожих на столовые приборы.
    Алевтина подняла руку с «Пролингитом» и Миша одобрительно кивнул головой.
    - С пипеткой там еще серная кислота, потому если перепутаешь – не страшно.
    Аля поправила шерстяную накидку, превратив ее в плащ-палатку, и проследовала к витрине, где продавался внешний мир. Подозрительно дешево по понедельникам и слишком дорого по выходным.
    Босые ступни эстетично соприкасались с лакированным деревянным полом. На противоположной стене Алевтина заметила блестящую золотом икону Иисуса Христа. Трепет и волнение непонятно куда отбыли, без признаков ближайшего возвращения. Сердцебиения не слышно. Только волна брезгливости и отвращения прокатывалась по телу.
    Комната была достаточно просторной, около сорока квадратных метров.
    - Вдали все кажется прекрасным, так писал Мураками, хотя мысль явно не его, - сказал Миша, когда дистанция между двумя людьми в комнате сократилась до интимной.
    Теперь можно было разглядеть все до мельчайших подробностей, услышать посвистывание в пропитанном медикаментами дыхании, ощутить тепло топки исходящее от ожогов и вибрацию коляски.
    Когда Аля подошла ближе, то прекратила представлять себя в Кунст Камере, ведь один единственный экспонат на самом деле живой. Парадокс. В доме, что не пойми с каких времен сдох, единственный и, несомненно, утвердительный признак жизни, выглядит с дюжину раз мертвее, нежели дом.
    На месте, где должно быть лицо, островки скоптившейся кожи, скученные поверх друг друга как латки. Из разреза в области носовой ямки, сочилась прозрачная жидкость. Выпученный глаз таращился прямо на нее, в вечном удивлении. Привиделось, что он дергался, как сердцевина у динамика саббуфера.
    - Закапай, пожалуйста, а то не могу уже терпеть, - словно не замечая метаморфоз с Вишенкой, просил Миша. Он запрокинул голову назад, подрегулировав подголовник. На шее была выжжена карта затерянных в пространстве государств.
    Алевтина обошла кресло с тыла, ведь наклоняться спереди было выше ее сил, крабовые клешни калеки могли обхватить ее талию. Хотя понятно, что он не из таких, и дело тут в катастрофическом омерзении.

Оценка: 8.00 / 8       Ваша оценка: