Творчество поклонников

Русалка

Добавлен
2008-02-13 16:59:00
Обращений
4158

© Николай Седов "Русалка"

   Я сижу на застекленной веранде сельского дома, неподалеку от президентского санатория «Волжский утес». Влетающий в затянутую марлей форточку ветерок гоняет по столу конфетные фантики и шевелит мои волосы.
    По ту сторону от веранды, за стеклом, сидит русалка и не сводит с меня взгляда.
    У русалки длинные грязные волосы, большая обвислая грудь и гусиные лапы. То есть это славянская русалка, а не какая-нибудь ундина или мермэйд.
    Она подстерегала меня в саду. Когда она гналась за мной, я успел услышать ее дыхание и даже почувствовал запах изо рта. Запах тины и тухлой рыбы.
    Когда ты долго находишься в осаде, то чего только не перепробуешь. Первые два дня я пытался укрепить дом. Придвинул к входной двери холодильник. Заколотил окна кстати оказавшимися в доме кусками фанеры. Но мне кажется, русалка не собирается проникать внутрь. Мне кажется, она хочет, чтобы я сам ее впустил.
    У нее длинные кривые зубы. На пальцах ногти – тоже длинные и кривые.
    Иногда она обходит вокруг дома. Я стараюсь передвигаться так, чтобы не терять ее из виду. Когда она проходит через двор, я вижу тело Лены рядом с собачьей конурой. В конуре уже давно никого нет.
    После того, как я понял, что забираться в дом она не собирается, я принялся выискивать в «Большом мифологическом словаре» и бесчисленных справочниках любую информацию о русалках. Сведений оказалось много, но нигде не говорилось о том, как ее убить или прогнать.
    Проходя мимо тела Лены, русалка тычет в него здоровым крюком, который всегда у нее в руках. Словно дразнится. Словно знает, что мы были больше, чем просто двое оставшихся в живых людей на черт знает сколько километров вокруг.
    На четвертый день осады я принялся за алкоголь. Полбутылки водки «Мягков», триста грамм «Хеннеси», две бутылки «Изабеллы» и бутылка шампанского «Советское» - все это имелось на черный день у меня в баре. Рекламная компания алкопрома. Только необходимость в рекламе теперь отпала, также как и в алкоголе. Людей с каждым днем становится все меньше, а те, кто приходят им на смену, не употребляют спиртное.
    В санатории (а если точнее – в президентской резиденции) этим маем планировалось провести саммит стран Европейского Союза. Тогда еще никто не знал, что через месяц не станет ни президента, ни Евросоюза.
    Русалка смотрит на меня, и я вижу, как блестит слюна у нее во рту и на подбородке. Глаза в лунном свете похожи на две большие серебряные монеты. Они ничего не выражают.
    Она может разбить стекло веранды своим крюком, но не делает этого.
    Просто сидит и смотрит.
    После того, как алкоголь закончился, я нашел себе новое увлечение. Шоколадные конфеты.
    Лена очень любила шоколадки. Я нашел на кухне два полиэтиленовых пакета, доверху набитых сладостями. Шоколадки и чупа-чупсы оказались в тумбочке с Лениной стороны кровати. Погреб был завален мороженым в стаканчиках.
    Не знаю, была она сладкоежкой до того, как произошло все это, или это было ее реакцией на случившееся. Если так, то я не удивлюсь. После того, как мир за пару недель становится другим – окончательно и бесповоротно – не мудрено тронуться умом хоть чуть-чуть. И поедание сладостей – не самый худший вариант.
    В любом случае, сейчас ей не до шоколадок и карамели. Сейчас она лежит лицом вниз посреди двора, рядом с пустой конурой, и земля под ней темная от крови. Синее с белым платье покрыто бурыми пятнами.
    Сегодня я провел ревизию. Моих запасов хватит еще на пару недель. Это если экономить. У меня есть мясные консервы (три банки), рыбные консервы (две банки), четыре пакетика лапши Lion King (бичпакеты, как их еще называли), банка майонеза «Провансаль» на перепелиных яйцах, пять кубиков «Maggi» и банка сгущенки от Главпродукта. Хлеб кончился позавчера. Есть еще конфеты, но на них долго не протянешь.
    Когда я встаю, чтобы дойти до импровизированного туалета, который устроил в сенях, у меня под ногами хрустит пакет из фантиков: белые, коричневые, синие, красные, оранжевые бумажки, маленькие кусочки картона и обрывки фольги.
    Прямо на веранде, на тумбочке, стоит открытый ноутбук. От него никакой пользы, так же как от холодильника Stinol, телевизора LG, стиральной машины Indezit, магнитолы Vitek и мобильного телефона Pantech. Все это находится в доме. Сплошная реклама, если не учитывать тот факт, что те, кто скоро станут новыми хозяевами мира, не нуждаются ни в электричестве, ни в сотовой связи.
    Приборы – доказательства краха рационального мышления и начала новой эры.
    Еще одно доказательство смотрит на меня из сада и иногда переминается с одной перепончатой лапы на другую.
    Люди не хотели смотреть в лицо правде даже после того, как сразу в нескольких местных газетах появились материалы об убийстве в одном из пригородных сел.
    Тело хозяина частного дома было обезображено и обескровлено. Полностью высушено. Снимок трупа опубликовали только в «Тольяттинском обозрении» - самом «отмороженном» издании, которое осталось таким даже после убийства двух главных редакторов. Остальные печатать фотографии побоялись.
    Журналисты вначале отрывались, кто как мог. Не брезговали даже черным юморком. После того, как в течение нескольких последующих дней в пригороде нашли еще десять (или двенадцать – не помню) тел со схожими «симптомами», стало уже не смешно. А еще через пару дней перестали выходить газеты.
    Стол в зале завален словарями, справочниками, художественной литературой, журналами и распечатками с Интернет-сайтов - всем, что я успел раздобыть, пока была возможность.
    Ведьмы, инкубы, волколаки, лепреконы, чупакабре, дэвы, водяные.
    Мой путеводитель по умирающему миру.
    Тролли, домовые, вампиры, кобольды, кикиморы, эльфы, русалки, лешие, песочные человечки.
    Пособие по выживанию в кошмарном сне, который в один прекрасный день стал явью.
    «Прекрасный» - это ирония, если вы меня понимаете.
    Когда появилась русалка, Лены не было дома. Она пошла за продуктами в сельский магазин.
    Перед тем, как уйти, она пошутила: дескать, на кредитной карточке у нее сейчас нули, но она попытается уговорить продавца дать ей продукты в долг. Мы вместе посмеялись.
    Сейчас она лежит в окровавленном платье, а вокруг нее разбросаны пакеты с макаронами, банки с тушенкой и зеленым горошком, коробочки с молоком и заплесневелые буханки. Русалка ни к чему даже не притронулась.
    Чем они вообще питаются, эти русалки? В преданиях говорится о том, что они затаскивают людей в воду. Завлекают с помощью пения (это про европейских) либо просто заволакивают силком (это про славянских). Но что они делают с телами потом? Жрут? Оставляют гнить?
    С домом мне повезло. Вернее, нам с Леной. Впрочем, Лене сейчас на это наплевать, если вы понимаете, о чем я.
    Добротный двухэтажный сруб. Вполне возможно, что здесь жил кто-то из местных чиновников. Может быть, даже глава сельской администрации.
    Я поднимаюсь по лестнице, на ходу разворачивая шоколадный трюфель. Блестящая обертка падает и шуршит вниз по ступенькам. Бывший хозяин этого, наверное, не одобрил бы.
    Расположенная на втором этаже детская залита лунным светом. Длинные тени тянутся от диванчика, деревянного коня, кроватки с высокими бортами и от стульчика для малышей - прямо к входной двери.
    Когда мы пришли в дом, он был пуст. На окнах детской изнутри видны были кровавые разводы. Понятия не имею, откуда они взялись. Мы не стали это обсуждать.
    После того, как мы приняли решение остаться здесь, Лена взяла ведро, тряпку и смыла кровь.
    До того, как прекратилось вещание, по телевидению успели показать серию репортажей из разных точек планеты. Некоторые я успел записать на пленку. Кассеты, наверное, и сейчас лежат дома. То есть в городе, если вы въехали, чем я. Там же – вырезки из газет, местных, региональных и федеральных.
    «Жители австрийского городка Трибен атакованы десятками карликовых существ, которые, по словам очевидцев, вылезли прямо из-под земли. Власти приводят цифру в девяносто погибших. Борьбу с неизвестной формой жизни ведут войска, но пока, по неофициальным данным, безуспешно».
    «Число погибших от рук неизвестных убийц в Лондоне насчитывает полторы тысячи. Количество жертв растет».
    «Президент Магаото найден мертвым на своей загородной вилле. Медики констатировали смерть от разрыва сердца. Это уже не первый случай в ряде южноафриканских государств. Создается впечатление, что жертвы были напуганы до смерти».
    И так далее, и тому подобное. С десяток вырезок. Минут сорок на видеопленке.
    Считанные дни.
    Все, что я успел собрать.
    Краткая хроника умирания мира.
    «Сайонара» человечества, если вы врубаетесь, что я имею ввиду.
    Все произошло очень быстро. Слишком быстро, чтобы кто-то успел хоть что-нибудь понять.
    «Слишком-слишком-слишком-слишком», говорю я пустой детской. И добавляю: «Сайонара».
    Деревянная лошадка молчит, так же, как мячики, покрывальца, подушки, книжки на полках и подвешенные над кроваткой погремушки.
    Я вспоминаю Лену и говорю: «Адиос».
    Я подхожу к окну. Отсюда весь поселок – как на ладони. Никаких источников света, если не считать луны и звезд.
    За домами лес. За ним – горы, такие же, как миллионы лет назад, то есть тогда, когда человек у Бога был еще только в проекте.
    Лена была очень набожной. Вместе со сладостями она притащила домой Библию, молитвослов и маленькую книжку в мягкой обложке, что-то вроде «Карманного справочника православного христианина».
    Мир вокруг нас захватывали существа, о которых христианская доктрина упоминала не иначе как о проявлениях суеверия и невежества, а она читала «Отче наш».
    Сейчас она лежит рядом с пустой собачьей будкой, в рваном окровавленном платье, в окружении испорченных продуктов и сама уже давно начала портиться.
    Она хотела верить в то, что после смерти окажется в мире, куда более лучшем, нежели этот. Надеюсь, так и случилось. Очень надеюсь.
    Я слышу шорох и через несколько секунд вижу, как русалка выковыливает из-за угла.
    Она следит за мной, так же, как я – за ней. Мы не оставляем друг друга надолго.
    Луна светит ей в спину, и я вижу только черный силуэт. Из-за крюка одна рука кажется длиннее.
    Мне хочется крикнуть ей – зачем ты меня пасешь? Даже если я убегу, меня поймает кто-нибудь другой. Какой-нибудь упырь. Вурдалак.
    Мне хочется завопить – залезай внутрь и убей меня!
    Она не шевелится. Стоит и смотрит. Ее тень тянется к дому.
    С минуту я раздумываю, а не прыгнуть ли из окна. Вниз головой. Тогда я не достанусь ей.
    Я беру из кармана барбариску. Разворачиваю и кладу за щеку. Слюна приобретает ягодный вкус.
    Нет. Я не сделаю этого. Инстинкт самосохранения, если вы втыкаете, о чем я толкую.

Оценка: 8.43 / 7       Ваша оценка: