Творчество поклонников

Русалка

Добавлен
2008-02-13 16:59:00
Обращений
4154

© Николай Седов "Русалка"

   
    До того, как вырубился Интернет, я перелопатил кучу сайтов. На одном из них был снимок дракона, зависшего над Останкинской телебашней. В информационном сообщении говорилось, что по личному указу президента в воздух поднялись два «Мига». Через двадцать три минуты оба самолета превратились в груды расплавленного железа.
    Ни тот, кто сбросил новость на сайт, ни тот, кто отдавал летчикам приказы, не знали, что дракона может убить только сказочный рыцарь. Или принц. Или что-то еще. Что угодно, но уж всяко – не самолет.
    Их вообще нельзя убить обычными средствами.
    Были, правда, те, кто смекнули, что к чему.
    Многие румынские крестьяне принялись обвешивать двери и окна связками чеснока, предварительно запасясь осиновыми кольями и серебряными пулями. Им удалось продержаться до тех пор, пока с далекого севера не нахлынули полчища гоблинов и троллей. С этими тварями они уже не знали, что делать.
    Даже у нас кое-кто принялся чертить у себя в домах круги, вырезать обереги, впопыхах собирать разные травки и варить разные зелья. Но знаний у таких знахарей все равно было недостаточно, а существа распространялись слишком быстро. Как эпидемия. Постоянно появлялись новые.
    Сейчас Тольятти завален трупами похлеще, чем какой-нибудь Чикаго времен Великой депрессии или Ленинград в период блокады.
    Село, в котором находится мой теперешний дом, расположено на противоположном берегу. Когда с запада дует сильный ветер, он приносит запах мертвечины с той стороны Волги.
    В селе тоже есть трупы, но их меньше. Гораздо меньше.
    Я смотрю на предметы в детской и думаю о том, что у меня тоже мог бы быть ребенок. Теперь это маловероятно. Почти невозможно. Для продолжения рода мне необходима самка моего вида.
    Блондинки, брюнетки, шатенки, рыжие, лысые.
    Полные, худенькие, высокие, низкорослые, стройные и кривоногие. С пышной грудью и «плоскодонки».
    В магазинах, на улицах, в квартирах, в парках, в подъездах и на площадях.
    Девушки из трудных семей, наркоманки, модели, девушки в медицинских халатах и в униформе. Дочери депутатов и слесарей.
    Выбирай – не хочу.
    Проблема в том, что ни одна из них не пригодна для оплодотворения.
    Я выхожу из детской и спускаюсь на первый этаж.
    Скрип.
    Скрип.
    Я специально не сглатываю, чтобы рот наполнился ягодной слюной. Улыбаюсь, радуясь, что русалка сейчас наверняка пребывает в замешательстве.
    Она не видит меня, так же, как я – ее.
    Мы играем в прятки.
    Я вспоминаю песню местного исполнителя. Там есть слова: «Ты со мной играешь в прятки под моей грудною клеткой».
    Где сейчас этот парень?
    Валяется со следами чьих-нибудь когтей на шее?
    Несется по шоссе с перекошенным от ужаса лицом и выпученными глазами, преследуемый стаей оборотней?
    Сидит в темном подвале или в квартире, стараясь не издавать ни звука, боясь услышать шаги (стук, шорох, цоканье, шелест) за дверью?
    Когда окончательно стало ясно, что никаких улучшений не предвидится, я ушел из города пешком.
    Водить машину я так и не научился. Одно из преимуществ прежней жизни, которым я не успел воспользоваться. Так же, как не успел съездить в Англию, сказать бывшей однокурснице, что до сих пор люблю ее, заняться сексом с тремя девушками одновременно и написать роман, действующими лицами в котором были бы мои друзья и знакомые.
    Лену я встретил уже на этом берегу. Она сидела посреди трассы М-5, неподалеку от вокзала города Жигулевск, и что-то напевала себе под нос. Рядом стояла черная «десятка». Из открытой со стороны водителя дверцы свисала окровавленная рука. Рука покачивалась, словно тело внутри кто-то сильно дергал.
    Я взял ее за предплечье. Поднял рывком. Она продолжала петь.
    Не знаю, чья рука торчала из машины.
    Ее парня.
    Брата.
    Отца.
    Мы никогда об этом не разговаривали.
    Веселое майское солнце выглянуло из-за облаков. От порыва ветра задрожали стекла вокзальных окон, а дверца машины стала раскачиваться туда-сюда.
    Я ударил ее несколько раз по щекам. Она прекратила петь, но все равно продолжала стоять как вкопанная.
    Из кабины доносилось глухое урчание и звуки, напоминающие треск рвущейся материи.
    Я начал потихоньку отталкивать Лену прочь от машины. Шаг за шагом. Она не сопротивлялась.
    Метров через триста оттуда, где стояла машина, донесся вой.
    Волчий вой посреди бела дня. Он до сих пор стоит у меня в ушах.
    Я глотаю кисло-сладкую слюну.
    Барбариска – как память о мире, которого больше нет.
    Мы сели у обочины. Непонятно почему, но та тварь из машины не стала догонять нас. Может, просто наелась.
    Мы просидели около часа. Потом Лена более-менее пришла в себя – настолько, чтобы продолжать путь.
    Путь? Путь – это когда есть какая-то конечная точка. Цель. У нас ничего такого точно не было. Просто шли, куда глаза глядят.
    Через несколько километров мы свернули с М-5.
    Мы шли всю ночь, а под утро вышли на поселок (село? деревню?) неподалеку от «Волжского утеса».
    Конфета хрустит на зубах. Я мешаю языком осколки и вновь задаюсь вопросом, который не дает мне покоя с того самого дня.
    Почему на протяжении всего пути нас не тронули?
    Мы шли по проселочной дороге, как два привидения, такие же молчаливые и чужие этому миру.
    Много раз дорогу пересекали тени.
    Двуногие.
    Четвероногие.
    Совсем без очертаний.
    Но ни одна из них не метнулась в нашу сторону.
    Почему нам дали дойти?
    Мы сразу приметили этот дом. Он возвышался над остальными. Я подумал: раз уж мы протопали черт знает сколько, то почему бы не пройти еще двести метров?
    Мы оба были настолько измотаны, что сразу же повалились спать. Проснулись, когда было уже темно, и сидели всю ночь, прислушиваясь к звукам снаружи.
    Потом мы возвращались в город. Лене надо было кое-что забрать, да и мне тоже. Разные мелочи. Так в доме появились Ленины библии, сладости, мой ноутбук и кое-что еще из электронного барахла. Я думал найти в селе автономный источник питания. Не вышло.
    Мы уже начали потихоньку привыкать к тому, что нас не трогают. Оказывается, нас оставили лишь на время.
    Я прохожу на веранду и снова усаживаюсь в кресло. Пытаюсь собрать мысли, сконцентрироваться – на чем? Сам не знаю. На чем угодно.
    Ничего у меня не выходит.
    Тянет в сон, но, стоит сомкнуть веки, как перед глазами встают заваленные телами города.
    Я вижу садящихся на крыши многоэтажек горгулий. Толпы оживших мертвецов, гуляющие по торговым центрам. Оборотней в опустевших кинотеатрах. Сатиров и нимф на заброшенных военных базах.
    Я успел убежать от неуклюжей русалки. Спрятаться в дом.
    Я вижу таких же, как она – сидящих, свесив лапы, на причалах, переговаривающихся о чем-то на своем русалочьем языке.
    Я просто сидел в доме и ждал, когда вернется Лена. А русалка ждала вместе со мной.
    Что интересно – ни одна из сказочных тварей не попыталась вступить с людьми в контакт. А ведь, если верить преданиям, многие из них общались с людьми. Некоторые даже дружили.
    Я вижу семейства эльфов - эльфих и эльфят, расстреливающих из луков стада воющих от ужаса двуногих существ, еще недавно считавших себя венцами творения.
    Вижу милых пушистых зверьком с красными глазками и острыми зубами, душащих во сне человеческих младенцев.
    Когда Лена открыла калитку, я закричал, пытаясь не то предупредить ее, не то отвлечь на себя внимание русалки.
    Ее лицо побелело. Сделалось как «Творожок «Любимый». Как «Маслице «Деревенское». Как кисломолочный напиток «Айран».
    Она рванулась к дому, не выпуская из рук пакеты с хлопьями, палками колбасы, консервами.
    Может, если бы она бросила все это, то успела бы?
    Я беру со стола «Сникерс». Медленно разворачиваю. Откусываю. Закрываю глаза. Когда я открою их, она будет стоять там же, где и раньше. Прямо напротив меня. По ту сторону от веранды.
    Мне надо усыпить бдительность хитрой русалки.
    Сечете фишку? Нет?
    Я сижу в кресле с закрытыми глазами, а в это время в окрестностях села гигантские летучие мыши висят вниз головой на линиях электропередач.
    Электричества больше нет. Зато есть они. Летучие мыши то есть.
    Когда я раскачиваюсь в кресле, оно еле слышно поскрипывает.
    Если не открывать глаза, то может показаться, что за окном – обычная июньская ночь. Ветерок из форточки приятно овевает лицо.
    Не спать!
    Не открывая глаз, я бросаю фантик на стол. Тщательно пережевываю остатки.
    Шоколад.
    Карамель.
    Арахис.
   
    Для того, что я собираюсь совершить, мне потребуются все силы. А еще не хватало поперхнуться в самый ответственный момент.
    Открываю глаза. Русалка там, где я и ожидал.
    Подмигиваю ей.
    Вскакиваю с кресла. Разворачиваюсь и бегу на другую сторону дома. В комнату, окна которой выходят во двор.
    На бегу сбиваю стоящую в коридоре тумбочку. Адреналин, видимо, зашкаливает, потому что я не чувствую боли.
    Тяжелое дыхание. Топот ног. Стук сердца.
    Нельзя. Сбавлять. Темп.
    В моем распоряжении – секунды.
    Врываюсь в кухню. Хватаю со стола чайник. Швыряю в окно.
    Звук бьющегося стекла.
    Закрываю лицо руками. Прыгаю в окно. Я похож на актера из боевика.
    «Крепкий орешек».
    «Схватка».
    «Двойной удар».
    «Скала».
    «Последний бойскаут».
    «Адреналин».
    Груды кассет и дисков лежат на прилавках и полках магазинов.
    Пластмасса. Хлам.
    Неудачно приземляюсь.
    Боль в лодыжке.
    Поскуливая, прыгаю мимо тела Лены, мимо продуктов – к пустой конуре.
    Конура стоит вплотную к длинному сараю. Если хорошо оттолкнуться, то можно попасть на его крышу.
    А там, с другой стороны сарая – что?
    Не свобода.
    Не избавление.
    Там – конец затворничеству.
    Там – отсутствие русалки.
    Топот широких перепончатых лап, ни с чем не сравнимый Ее топот – из-за угла. Глухой стук – крюк задевает за бревенчатую стену,
    Нога.
    Ноганоганоганога….
    Ставлю ладони на конуру.
    Подтягиваюсь.
    Опираюсь коленом.
    Мне почти удается встать на крыше конуры, когда что-то впивается в здоровую ногу и дергает назад. Падая, я ударяюсь лицом о стену сарая.
    Твердая шершавая поверхность.
    Боль.
    Темнота.
    Тишина…
   
    …Раньше я боялся выходить на работу после трехдневного запоя.

Оценка: 8.43 / 7       Ваша оценка: