Творчество поклонников

Мотя

Добавлен
2005-10-14
Обращений
4450

© Евгений Волард "Мотя"

    Баба Надя закрыла за собой дверь квартиры, накинула цепочку и устало опустилась на скамеечку, которую лет пять назад ей смастерил дед, чтобы легче было обуваться и разуваться — спина к старости совсем перестала гнуться. Сколотил ей три досточки и потом при всяком случае поминал свою заботу, особенно перед гостями. В этом был весь дед: если его не гладили по шёрстке, он не гнушался сам напроситься на похвалу.
    Баба Надя посидела с закрытыми глазами в ожидании слёз, но те окаянные так и не пришли, а ведь всю обратную дорогу от кладбища хотелось поплакать. Вместо слёз накатила тревога, внезапная и беспричинная и оттого только более пугающая.
    Газ она с утра не забыла выключить? Воду в ванной, на кухне? Сердце ещё не успело уняться после подъёма по лестнице на четвёртый этаж, а баба Надя, кряхтя и охая, уже вставала со скамеечки. Дед в таких случаях всегда говорил: «Дурная голова ногам покоя не даёт». Раздражительный он был под конец… всегда такой был.
    Проверка домашнего хозяйства показала, что воду и газ она выключить не забыла, а вот щёлкнуть выключателем ночника запамятовала. Эх, старость!
    Баба Надя посмотрела на часы — пол-одиннадцатого, — потянула за металлическую гирьку вниз. Это она тоже частенько забывала (дед бы ей такой разнос устроил!) и часы понуро останавливались. Случалось, проходил целый день, прежде чем она замечала, что нет привычного ежечасного шипенья, которое теперь заменяло звонкий некогда бой. Внутренний механизм исправно предпринимал попытки вернуть былой свой голос, но только сипел утробой да чем-то глухо пощёлкивал. Она ещё раз взглянула на время. Нет, до сериала постряпаться ей уже не поспеть, за сорок минут она только тесто заведёт. Не страшно. Вика с Толиком обещались забежать после обеда, так что блинчики к их приходу всё одно будут. А то и не остынут ещё, горяченькие-то даже лучше. Помянут старика.
    Наконец она смогла заплакать, но так этому обрадовалась, что слёзы сразу высохли. Да что ж это такое! Прожили вместе без малого пятьдесят лет, а она в его годовщину повыть по-человечески не может! Срамота!
    — Мотя, — вздохнула баба Надя и вдруг накатили воспоминания, одни из самых светлых.
    Она в тот день вязала крючком, что не очень любила, но здорово умела. Салфетка под вазу на столе стала первой необходимостью, как только они приобрели этот самый стол. Откладывать больше не было возможности: на полированной поверхности появились первые царапинки, эдакие морщинки, оставляемые жизнью на всякой мебели. Дед благодушничал: развалившись на полу, угунькал с четырёхлетним Толиком. Долгожданный и безумно любимый внук складывал из кубиков с буковками тарабарские словеса и заливался звонким колокольчиком, когда дед прочитывал его письмена. «КВЫТРК», «ЮПРНОС», «ЩГОДЖПЕГНТ»… «ЪМОТЯС», — очередное словечко, за исключением твёрдого знака, оказалось вполне удобоваримым и дед прочёл его дважды. «Это ты!», — неожиданно воскликнул Толик. Баба Надя засмеялась и внучок, взвинченный её смехом, словно пружинка запрыгал по комнате, на все лады распевая то, что до конца жизни прилипнет к деду вторым именем:
    — Мотя, Мо-о-тя, Мо-о-о-тя-ааа!
    У бабы Нади ещё раз получилось коротко всплакнуть. Когда скудный ручеёк из её глаз стал иссякать, она высморкалась и решила, что достаточно. Дед не любил когда она разводила сырость. Сейчас, наверно, смотрит на неё и ворчит, как бывало: «Опять в доме плесень будет». Баба Надя оглянулась по сторонам, внимательно изучила потолок, будто и впрямь ожидала увидеть там лик три года назад почившего супруга.
    Переглянувшись со своим отражением в зеркале, она вспомнила, что до сих пор в платке и кофточке. Переоделась и села в кресло перед телевизором. Ещё десять минут до начала «Хозяйки судьбы». Господи, до чего же жалко, что «Клон» закончился! Как будто со своими родными распрощалась. Когда в последней серии Али мыл ноги Зарайде, она рыдала в голос (и заставлять себя не приходилось!). Вот только не поняла она, что случилось с Назирой? Улетела на крылатом коне, как в сказке. Никитична объясняла, что это метафора смерти, да шут их поймёт эти заумные словечки: не все ведь учителями русского языка работали, кто-то на фабрике за ткацким станком всю жизнь простоял…
    Как повелось, баба Надя не смогла с первого раза включить телевизор. Не было у неё мороки со стареньким «Кварцем», который ещё с Мотей в кредит покупали, так сынок эту иностранную штуковину ей на семьдесят лет приволок. С одной стороны оно, бесспорно, удобнее, не вставая с места, переключать каналы, но поди сначала разберись в этих кнопочках. Баба Надя положила пульт на ладонь левой руки, прицелилась и указательным пальцем правой с превеликой осторожностью нажала на единичку. Телевизор ожил и она облегчённо вздохнула.
    Дед терпеть не мог её сериалы. Бывало, подкарауливал время и включал какую-нибудь ерунду по другому каналу. Из-за этого «Богатые тоже плачут» баба Надя наполовину смотрела у подруги, а «Санта-Барбару» и вовсе вынуждена была забросить. Ругаться с дедом она побаивалась, делала вид, что не особенно это ей всё и надо…
    Вот и «Хозяйка судьбы» наконец.
    Какой же подлец этот Режинальду! Сгубил Лейлу, а вину свалил на тихого, безответного Венансио. Как у честной Марии ду Карму мог вырасти такой сын? (Тут баба Надя поёжилась, вспомнив своего Димку, но быстро отогнала горестные мысли.) Ишь, какие страдания развёл! Можно подумать и впрямь жалеет супругу. Ирод!
    Телевизор мигнул, по экрану поплыли зеленовато-фиолетовые разводы.
    Баба Надя чертыхнулась. Ну что за напасть такая! Чего у них там другого времени для неполадок нету? Дед не поскупился бы на крепкое словцо, язык у него был грязнее, чем иная половая тряпка.
    — Постукать что ль? — спросила кривляющегося Вериату баба Надя.
    — «Не могу поверить», — сказал кто-то из братьев да Сильва.
    Баба Надя наградила телевизор двумя лёгкими тумаками, мол, просыпайся давай, и шагнула назад, чтобы оценить результат. Разноцветное пятно с голосом Леандру слева направо переместилось по экрану, рядом появилось второе пятно.
    — Это кто? — не узнала баба Надя, от досады ещё раз хлопнула телевизор.
    Неожиданно она вздрогнула. Она могла бы поклясться, что рядом кто-то прошёл. Шагнул из телевизора? Ну что за глупость!
    Отчего-то встопорщились волосики на руках… и было какое-то движение, словно воздух вокруг обретал плотность. Баба Надя отступила за кресло, спрятавшись за ним… от кого-то. Руки сами нащупали пульт, пальцы нашли зелёную кнопочку. Экран телевизора погас.
    В наступившей тишине она почувствовала себя старой дурой. Ничего ведь не случилось, просто что-то там с кинескопом или ещё с какой деталькой. Поломка, всего лишь поломка. Сережа, товарищ её Толика, потом посмотрит — он разбирается. Никаких тебе мастерских не надо, когда этажом ниже такой специалист живёт. Ещё пацаном всем в подъезде технику чинил, с Толиком радио сами собрали, с соседними городами разговаривали.
    Баба Надя оборвала поток торопливых, обманчиво-успокоительных мыслей. Испуг всё равно не проходил. Она смотрела в чёрный безжизненный экран, видёла в нём далёкую себя и как будто чего-то ждала. И дождалась.
    Блестящие усики домашней антенны вдруг стали клониться в её сторону, как рога готовящегося к нападению быка. Медленно, словно чувствуя свою власть над старушкой, антенна приняла боевое положение. Если она сейчас ринется в атаку, металлические стержни вопьются точно в грудь, пронзая старую мягкую плоть.
    Ну что за глупость, снова подумала баба Надя, но на этот раз без былой насмешки над собой. В доме творилась какая-то чертовщина.
    Баба Надя обвела комнату взглядом. Ощупала глазами каждую вещь, проникла в каждый уголок. Там, где она не могла видеть, домысливала. Ничего подозрительного. Ей не понравилось вернувшееся чувство собственной глупости, но хотя бы страх рассеялся. Баба Надя посмотрела на сервант, где за стеклом, стояла фотография деда с чёрной ленточкой на уголке. Часто она разговаривала с портретом, рассказывала ему о своих делах, спрашивала совета.
    — Только не ругайся, — попросила баба Надя. — Знаю я тебя: не разберёшься, а уж всех обматюгал.
    С оглушительным дребезжанием домашняя антенна свалилась на пол, в шкафу серванта царапнулось что-то живое. Секунду-другую баба Надя стояла парализованным истуканом с расширенными немигающими глазами, потом опрометью бросилась из квартиры.
    Трезвоня в двери соседки по площадке и своей ближайшей подруги, она одумалась и вместо того, чтобы жаловаться невесть на что, попросилась в гости досмотреть «Хозяйку судьбы».
    Они так хорошо поговорили после сериала, что баба Надя и думать забыла о каких-то там своих непонятных страхах. День сегодня непростой — три годика как деда не стало, вот она и перенервничала. Хотя где и когда, ума не могла приложить: визит на кладбище, если честно, был скорее данью прожитой жизни, чем потребностью души. Ну да ладно, нервы, как и восток, дело тонкое, как говорит её ненаглядный Толик.
    Антенну эту давно прибрать надо было. Раскорячилась во все стороны, только ходить мешает. А пользы-то от неё ни на грош! Стоит украшением, да памятью. Дед шибко спорт любил смотреть, а дециметрового канала у них не было, так он и приспособил домашнюю антенну для этих нужд. Не идеально, конечно, вышло, но свой хоккей с футболом он больше не пропускал. А ей вся эта беготня отродясь была без надобности.
    — Не сердись, — поднимая антенну, баба Надя покосилась в сторону серванта. — Уберу я её подальше от греха. Видишь, дёрганая вся стала! Не выкину, так что и шум не из-за чего подымать…
    В шкафу серванта не оказалось никакой живности, да и откуда, прости Господи?! Пинцет вроде бы был не на своём месте, ну да это ничего не значит. Вещи, как и люди, не любят долго лежать на одном боку.
    — Сейчас вот стряпаться в твою память буду, — вздохнула баба Надя.
    Время подходило к часу и она заторопилась. Вика с Толиком придут, а у неё ещё и конь не валялся. Завела тесто на блины и только тут спохватилась, что корицы-то у неё нет, кончилась ещё на прошлой неделе. А Толик блины с корицей страсть как любит (а она страсть как любит своего единственного внука, тот даже порой мерещится ей наяву, вот как давеча). Что тут поделаешь? Ох, прав был дед, дурная голова ногам покою не даёт.
    Посетовав на свою забывчивость — с кладбища-то мимо магазина шла! — баба Надя побежала за обожаемой внуком пряностью, благо, рядышком совсем. Через десять минут она вернулась, думая о том, как потом будет рассказывать о своей беготне. Толик её упрекать начнёт, дескать, зачем ты носишься, и без корицы бы прекрасно обошлись. Как ему объяснишь, что ей все эти заботы в радость? Сын, Дмитрий, непутёвым был (хоть и грех так говорить о покойнике, но всё же баба Надя иначе его и не поминала: непутёвый, и всё тут), зато Бог ей подарил любящую невестку и внимательного внука.

Оценка: 0.00 / 0       Ваша оценка: