Творчество поклонников

Бог из глины. Часть 3

Добавлен
2008-03-11 21:46:00
Обращений
10070

© Иннокентий Соколов "Бог из глины. Часть 3"

   
    Надежда обвела глазами комнату. Как и везде – потемневшая штукатурка, местами отпала, обнажив серое нутро кирпичных стен. Когда-нибудь этот дом засверкает, оживет, если только найдется способ вдохнуть жизнь в уставший кирпич.
    Хотя первое впечатление было куда хуже – тогда дом показался огромной старой развалиной, доживающей последние дни. Пусть он и был намного больше их прежнего домика, все равно – Надежда ощущала, как новое жилище давит своей угрюмой строгостью, словно измученный старик, которому опротивело все на свете, даже жизнь.
    Прямо посередине веранды, стоял стул. Надежда придвинула его поближе к окну, уселась, положив локти на подоконник.
    Если закрыть глаза, прислушаться, то можно представить, что вокруг нет ничего. Только твердость подоконника не дает окончательно разувериться в окружающей реальности, как бы ни хотелось.
    А ведь проще всего было бы сбежать!
    Убраться отсюда, пускай это и не пришлось бы кое-кому по вкусу. Или наоборот – даже очень пришлось… Не понять самой – Надежда уже давно запуталась в собственных ощущениях. Ее жизнь стала похожей на путь в темной комнате – бредешь неизвестно куда, натыкаясь на острые углы мебели, и вздрагиваешь каждый раз, когда цепляешься ногой за предательски подставленную ножку стула.
    Хей, детка – признайся самой себе – цель твоего пути так же неясна, как и сам путь. И возможно бессмысленна.
    Что там вдалеке? Светлое будущее, исполненное надежд? Бурлящая весна и спокойное, солнечное лето? Как бы ни так!
    Осень.
    Вот что там, в конце темного пути.
    И пускай сейчас бесится зима – весна и лето промелькнут приходящими путниками, чтобы ни задержаться, ни на миг. Они станут одним дыханием, взмахом ресниц, паузой между двумя ударами сердца – короткие мгновения, что присвоили себе право называться временами года. Нет, милая – они пронесутся пред твоим удивленным взором, чтобы никогда больше не показываться. А что дальше – ты и сама прекрасно знаешь это – дальше унылые дожди и стужа, лютые метели и мрак. Бесконечные ливни и черные метели за покрытыми инеем стеклами.
    Ты не любишь осень. И не только за то, что короткое лето беспомощно сдалось на милость королеве дождей, но за то, что впереди черные дни, наполненные безжизненным холодом зимы.
    Тебя не радуют метели и новогодняя суета (впрочем, как и твоего муженька), и не радует искрящийся снег. Ты не любишь кататься на коньках, или разрезать лыжней девственное снежное покрывало – о нет! Твои зимние дни – бесполезные посиделки у замерзшего окна, в ожидании тепла и солнца. Свет фонаря отражается в мириадах снежинок, но даже он не радует тебя – все это лишнее напоминание о том, что впереди целая вечность таких же бесконечно унылых вечеров, да скучных ночей, когда за окнами завывает вьюга, а гудящий обогреватель напрасно пытается наполнить стены теплом и уютом.
    Что же, милая – жди. Пускай слипаются глаза – ты ни за что не сдвинешься с места. И руки, что безвольно повисли вдоль тела, и свесившаяся голова – подбородок чуть ли не касается груди – признаки того, что очень скоро зима уйдет из твоей жизни, и время изменит свое направление, возвращая туда, откуда все и началось.
    Туда, где сошлись начало и конец пути. Туда, где нет снежных вьюг, но зато много того, что не по душе маленькой дурочке, которая очень скоро станет мамой (или по крайней мере думает, что станет), где желтый лист качается на пересохшем стебле, не решаясь оторваться от ветки, чтобы упасть в холодную грязную воду.
    Где шумит камыш, и гудят провода.
    Где осыпается кирпич электрической подстанции, и проносящиеся электрички наполняют сырой воздух тревожным гулом.
    Где нет ничего такого, что можно забрать с собой, ибо это место существует только во сне. В ее (и не только ее) сне, пускай она вовсе и не собиралась на ту сторону сознания, где бродят странные тени настоящего мира. Она не собиралась засыпать, сидя на неудобном стуле, у холодного окна…
    В библиотеке поднял голову ее муж.
    Словно почувствовал что-то такое, что непременно должен был почувствовать. Как охотничья собака дичь – что-то происходило здесь, в этом доме, и он каким-то образом был частью этого.
    (Хей-хо, малыш! Время охоты пришло. А если даже и нет – все равно, не мешало бы проведать старых знакомых…)
    Сергей встал из-за стола, прислушался. Ничего, только гудит пламя в форсунках, да потрескивают обои в зале. Интересно, а чем это занимается любимая женушка?
    Не иначе нашла себе занятие по душе. Так может быть стоит проведать ее?
    (Наверняка стоит, приятель. А ну-ка оторви свой зад от удобного кресла – тебе не придется далеко идти. Всего-то пару шагов по темному коридору!)
    Что-то звало его покинуть гостеприимную комнату. Сергей подошел к шторам, прикоснулся к черной ткани, исшитой золотистым рисунком, и пошатнулся, как только его разум смог осознать увиденное.
    Шторы расшиты золотом! Но, парень, ведь они были совсем не такими – обычная черная ткань, без затей, или нет?
    Сергей обвел взглядом рисунок – золотые листья тянулись вверх от самого низа штор, украшенного все той же золотой бахромой. Они причудливо переплетались друг с другом, и, конечно же, были тут с самого начала, как только заботливая рука бабушки навесила новые шторы на стальную проволоку карниза. До того, как стать библиотекой, эта комната была просто частью огромного коридора. В углу стояла кадка с высокой раскидистой пальмой, а у стены любимое дедушкино кресло-качалка, в котором тот любил задремать после обеда. Много позже, кресло оказалось на чердаке, а у стен примостились огромные книжные шкафы, у окна поставили стол, и комната стала такой как сейчас. Дедушка не стал возводить стену, куда проще оказалось отделить шторами библиотеку от коридора, и пускай это не казалось изящным решением – толстая ткань все же глушила звуки, и можно было насладиться относительным покоем.
    И, конечно же, эти шторы были теми самыми шторами, что провисели здесь, бог знает сколько лет. Ему просто… показалось. Память иногда выделывает фокусы и почище, подсовывая ложные воспоминания о неосуществившихся событиях.
    Ладно, малыш, не будем отвлекаться от основного – того, что заставило вскочить из-за стола, и вслушиваться в звуки старого дома.
    (Протяни руку, щелкни выключателем, и ты сам поразишься тем изменениям, что произойдут!)
    Сергей выключил свет, оказавшись в темноте. Она не была абсолютной – пламя, бьющее из латунных форсунок обогревателя, отливало алым, разбрасываясь чуть зеленоватыми искрами, за окном серел мартовский вечер, и только чернота штор казалась всепоглощающей. Стоит развести их руками, и тьма тут же просочится в библиотеку, затечет в каждую щель, и навсегда останется здесь, найдя свое особое место.
    Сергей улыбнулся – там за шторами всего лишь темный коридор, в конце которого поблескивает прямоугольник зеркала, а с противоположной стороны белеет дверь, ведущая в залу. Все что требуется, пройти по нему, сделать несколько шагов, которые приведут к цели, пускай она пока и не ясна, но такое иногда случается с каждым – какой-то пустяк, неясное томление души, и ты совершаешь поступки, которые даже и не думал совершать, чтобы удивляться потом самому себе, перебирая мысли, пытаясь определить, что же стало причиной странного безрассудства. Хотя, что безрассудного в том, чтобы перекинуться парой словечек с любимой женушкой, тем более этот вечер и так не отличается особой разнообразностью, если не считать тревожных предчувствий, да странной тишины, как будто кто-то набросил на дом гигантское пуховое одеяло и навсегда приглушил все звуки и шорохи.
    Абсолютно ничего!
    Сергей развел руками шторы, и вышел в коридор.
   
    4. Время охоты
   
    Существо сделало первый шаг. В этот раз все было не по настоящему. Просто детские забавы, если так разобраться, но жизнь в тесном пространстве, ограниченном размерами шкафа не баловала приключениями, так что в этот миг, оно было просто счастливо хоть ненадолго покинуть пропитанный лавандой и нафталином мир пыльных вещей, забитых барахлом полок.
    Так почему же не развлечься немного?
    Тем более эти ненастоящие забавы все же имели некоторый смысл. Здесь, в темном коридоре, присутствовало нечто родное. Существо ощущало связь со стенами дома, словно они были одним целым, подпитывали друг-друга.
    - О-хэй… - невнятно пробормотало существо, приближаясь к зеркалу. – Я иду за тобой!
    Справа от зеркала дверь, крашенная белым. За ней комната, в которой помимо цветочных горшков наверняка найдется кое-что поинтереснее.
    (Жертва!!!)
    Там на веранде, очнулась от дремоты Надежда. Она прислушалась – ничего, просто показалось. В комнате окончательно потемнело – если включить свет, прямоугольники стекол станут матовыми, и проявившиеся рисунки изморози, придадут веранде определенный шарм.
    За дверью что-то скрипнуло.
    Тихонько, ненавязчиво…
    Затем притихло.
    Надежда представила, как провинившаяся половица пытается убедить ее в том, что все в порядке:
    - Не переживай так, милая, я просто старая половица… Ты же знаешь, это иссохшее дерево – оно иногда поскрипывает само по себе. Даже и не думай о том, что кто-то может сейчас стоять по ту сторону двери. Не бери дурного в голову.
    (И, правда смешно, детка – слушать несуществующие голоса, пускай они, и кажутся настоящими)
    В самом деле – кому нужно таиться там, за дверью?
    На этот счет у Надежды было свое мнение. В последнее время кто-то поселился в одежном шкафу. Этот кто-то издавал неприлично громкие шорохи, очевидно пытаясь устроиться поудобнее. С каждым разом звуки становились все более отчетливыми, вызывающими. Словно существо их издающее окончательно перестало стесняться своего присутствия там, за лакированными дверцами.
    Пару раз, когда мужа не было в комнате, Надежда решительно распахивала дверки шкафа, обнаруживая все те же вещи, что громоздились на прогибающихся от тяжести полках. Никого и ничего постороннего она не находила, но отчего-то казалось, что ночной обитатель шкафа все же успевал в последний момент спрятаться где-нибудь еще, благо в спальне было с избытком мест, куда можно спрятаться.
    Она не стала говорить мужу – черт, да это стало своего рода привычкой. Что-то не давало ей раскрыть все свои секреты, и с каждым днем это становилось все более невозможным.
    Секреты копились, множились, обзаводились историей. Надежда перебирала их, бережно раскладывая по полочкам, чтобы в любой момент вновь прикасаться к ним, сдувать пыль. Это оказалось неожиданно приятным – иметь что-то свое, чем не обязательно делиться с другими.

Оценка: 10.00 / 1       Ваша оценка: