Творчество поклонников

Бог из глины. Часть 3

Добавлен
2008-03-11 21:46:00
Обращений
10361

© Иннокентий Соколов "Бог из глины. Часть 3"

    Не дай этой стерве достать тебя…)
    Надежда почувствовала, как слезинка покатилась по щеке, прокладывая первую дорожку. Только не плакать. Он не должен видеть слез.
    - Я не знаю… - слова давались с трудом. Что она могла рассказать мужу? О том, что чувствовала себя чужой в этом маленьком мире, ограниченном стенами проклятого дома?
    (Убирайся прочь, жирная, похотливая сука…)
    Иногда тяжело подобрать нужные слова. Словно опускаются тяжелые шторы, не давая заглянуть в глубь самого себя. И тогда все, что остается - с трудом собирать слова, выстраивая длинные неуклюжие предложения, приходя в отчаяние оттого, что нет возможности сказать все, что хочется сказать. Третий глаз покрывается грязью, искажает реальность, не давая увидеть ее, передать все мысли и ощущения.
    Что может быть легче? Подойти поближе, и прокричать прямо в ухо, так, чтобы любимый муженек не пропустил ни одного слова.
    Это дом! Гребаный дом, в котором все против нее. Эти мрачные стены, холодные неуютные комнаты. Сны, в которых слишком мало от сна, и много больше яви, голоса в голове, что терзают душу, да много чего еще…
    Вот только сделать это нелегко. Совсем трудно. Труднее даже, чем оторвать ногу от земли, стоя столбом в затхлом погребе, тупо рассматривая, как пылятся на полках трехлитровые банки, вдыхая сырой воздух, ощущая присутствие чего-то постороннего, нездешнего.
    Сергей смотрел, как Надежда смешно морщит нос.
    (Ты только представь, как в этой маленькой головке рождается некоторое подобие мысли…)
    Он облизал губы. Ему вдруг захотелось напиться. Вдрызг, как раньше, чтобы возвращаться домой, нащупывая дорогу, спотыкаясь в розовом тумане, что становился вдруг осязаемым, наполнял душу смыслом. И все проблемы съеживались до размеров горошины, становились несущественными.
    Сергей мотнул головой. Колокольчики звякнули, и наступила тишина.
    Он молчал, рассматривая столешницу. Молчала Надя, вытирая слезы, и только пламя гудело в латунных форсунках, словно рой пчел.
    Что-то было не так в этом разговоре. Это было похоже на игру в слова. Когда окончание каждого слова служило началом следующего. Вот только, похоже, один из них мухлевал, пытаясь увести цепочку слов не туда, куда следует…
    (Что-то не так. Посмотри на нее, малыш – толстушка себе на уме. Парень, это же ясно как божий день.)
    - Маленькие секреты – пробормотал он.
    - Что? – спросила Надежда. – Что ты сказал?
    - Нет… ничего – спохватился Сергей.
    Все хорошо. Все просто отлично.
    (Хей-хо, крошка – все в порядке)
    И если кто-то сует свой маленький носик не в свои дела, то у него очень скоро могут появиться очень серьезные проблемы. Тем более, если у этого кого-то есть нехорошие секретики. Маленькие гребаные скелетики в шкафу…
    - Ладно, я наверх. – Сергей отставил недопитый стакан молока, и вышел из кухни, всем своим видом демонстрируя серьезность намерений человека, у которого слишком мало времени, чтобы тратить его на всякую ерунду, вроде словесных перепалок с вконец зарвавшейся супругой.
    Надя осталась сидеть за столом. Она рассматривала хлебные крошки, которые сложились в причудливый рисунок на поверхности стола. Все будет хорошо, подруга, главное держать себя в руках.
    (И не совать свой любопытный нос, в проход, отгороженный пыльными шторами…)
    И да прибудет в тебе уверенность в завтрашнем дне. Вот так вот, крошка…
   
    8. Апрель
   
    Весна ворвалась в их размеренную жизнь. Забросала грязью, что осталась от стаявшего снега, растопила душу, ожиданием теплых деньков.
    Солнце жарило так, что от остывшей земли поднимался легкий дымок. Сергей, глупо улыбаясь, выключил осточертевший своим гудением обогреватель. Потрескивали обои на остывающей стене, и Надежда в который раз, с тоской представила себе грядущие хлопоты по приведению комнаты в божеский вид.
    Сергей вышел на крыльцо, счастливо потягиваясь, подставив лицо скупым лучам солнца. Зима ушла, забрав с собой тоскливое оцепенение, ожидание чего-то дурного. Весна – его время. Еще немного, и все будет в порядке. Нужно немного… подождать, и тогда все проблемы уйдут, осядут пеной в пивном бокале, растворятся, сгинут ко всем чертям.
    Теперь, когда чертово снежное покрывало растаяло, и весна обнажила землю, можно будет пройтись хозяйским взглядом по двору, прикинуть что к чему, и начать, наконец, наводить порядок.
    «Москвич» тоскливо стоял во дворе, всю зиму покрытый одеялом из снега. Теперь же он искрился на солнце, словно предлагая хозяину прокатиться, благо погода позволяла немного отвлечься от казавшегося бесконечным, зимнего сплина.
    Сергей деловито попинал ногой шины автомобиля, после чего пожал плечами и оставил колымагу в покое. В конце концов, это не его забота, следить за тещиным подарком. Пускай Надежда сама возится с машиной.
    От калитки и до самого дома, стаявший снег оставил одно сплошное болото. Грязи было столько, что впору было надевать резиновые сапоги. Вообще весна свалилась, как снег на голову – Сергей улыбнулся удачному каламбуру. Ничего – еще пара таких деньков, и от зимы останутся только воспоминания.
    Природа ожила, заиграла невесть откуда взявшимися цветами. Словно на блеклый, выцветший холст, вылили ведро краски, и размазали затем небрежными движениями кисти. Зачирикали воробьи, до сей поры, ютившиеся под крышей, зимуя молчаливыми клубочками пуха.
    Сергей пошел по тропинке вдоль дома. Местами штукатурка отвалилась, явив красный облупившийся кирпич. Оконные рамы облезли, краска свисала лохмотьями, теперь придется долго скоблить ее щеткой, чтобы можно было покрасить окна. Забор местами покосился, безупречная ранее прямая, превратилась в причудливую кривую – старые доски провисали в разные стороны.
    С соседями явно не повезло - в таких же старых домах доживали свой век полубезумные старухи, что маячили иногда скорбными тенями, пристально всматриваясь, что же там происходит за прогнившими калитками. Двор, что соседствовал со стороны огорода, вообще находился в полном запустении. Там никто не жил, и останки небольшого домика с трудом выглядывали из-за зарослей бурьяна и кустов клена.
    Сергей нахмурился – с забором придется возиться самому. Ну да ладно – в сарае найдутся доски, были бы руки.
    Хуже обстояли дела с огородом. Кругом, насколько хватало глаз, царил ужас запустения. Некогда цветущий сад, превратился в частокол из сухих веток и торчащих стволов, малинник зарос сорной травой, а к маленькой голубятне, стоящей за домом, было просто не подступиться из-за репейника, что в изобилии расплодился вокруг.
    Сергей вернулся в дом. Проходя мимо прямоугольной крышки погреба, он на секунду сбавил шаг. Нужно будет как-нибудь заглянуть туда, вдруг там найдется что-то, что может оказаться полезным новому хозяину дома.
    Крышка притягивала взгляд. На секунду Сергею показалось, что из щелей дохнуло чем-то затхлым. Словно, кто-то огромный, смотрел на него из под пола, вглядываясь в тонкие щели, сдерживая дыхание, чтобы не спугнуть.
    Сергей криво улыбнулся и вошел в дом.
    Надежда с самого утра затеяла мыть окна. Солнце искрилось в свежевымытых стеклах, наполняя дом весенней чистотой. Дом словно оживал после зимней спячки, и Сергею казалось, что он оживает вместе с ним.
    Проклятая зима ушла, оставив после себя воспоминания о холодах и трещины на обоях в зале. Сергей колупнул пальцем штукатурку. Та крошилась под ногтем, - нужно будет полностью менять отопление, иначе каждую весну придется затевать ремонт.
    Нагревшись на солнце, Сергей казалось, зарядился энергией, которая теперь переполняла его. Хотелось немедленно взять в руки лопату или другой инструмент, и работать, работать, работать…
    Да, кстати, нужно будет посмотреть, что там с крышей, пока не зарядили дожди, и первый весенний дождик не принес с собой сюрприза в виде сырых пятен на потолке.
    Сергей мысленно пообещал себе, привести крышу в порядок, как только станет немного теплее. А пока что можно немного поработать на улице, предварительно перекусив чего-нибудь.
    Спустившись вниз, на кухню, он дернул ручку холодильника. Сообразив нехитрую закуску, он налил себе молока, и, держа стакан в одной руке, и бутерброд в другой, направился наверх, чтобы разыскать любимую женушку…
    Надежда закончила мыть окна, и оттерла пот с лица. По правде, говоря, ей уже осточертел этот дом. Насколько меньше было забот в их прежнем, пусть маленьком, но зато таком уютном домике. Возвращаясь в мыслях к тому времени, Надежда все чаще убеждала себя, что именно тогда они были счастливы. Пускай Сергей иногда, возвращаясь с работы, заглядывал с друзьями в какое-нибудь заведение, и много позже, нащупывал выключатель, пьяно покачиваясь, пытаясь сориентироваться в тесном коридоре, пускай мать доставала своим присутствием, не забывая навестить любимую дочурку, чтобы лишний раз ткнуть носом, указать на ошибки, упрекнуть в несуществующих мелочах, все так, - но тогда не было такой опустошенности, и стены не давили так, что каждый вдох казался чем-то вроде нудной мучительной обязанности. Этот дом высасывал сил, словно вампир. И вспоминая первый приезд сюда, холодным осенним вечером, когда продрогшие они завалились в прихожую, Надежда приходила к выводу, что дом тогда показался ей тоскливым и обветшавшим. Словно все время, что он простоял без хозяев, он понемногу рассыпался от старости, и теперь, когда в его сырых стенах вновь зазвучали голоса, он воспрял духом, и снова стал самим собой, прежним.
    А еще ей было не по себе от того секрета, что был у нее. Каждый раз, когда Сергей смотрел на нее, ей хотелось спрятаться, забиться в какую-нибудь щель, только бы не пришлось однажды сообщить ему эту чудесную новость. Иногда, оставаясь, сама с собой, она раз за разом проигрывала в голове эту сцену. Каждый раз получалось отвратительно.
    - Сережа, мне нужно тебе что-то сказать…
    - Да, дорогая – спокойно отвечает Сергей, не подозревая о том, что сейчас сообщит ему любимая женушка.
    - У меня… у нас, я хочу сказать, что скоро…
    Он еще не понимает, о чем она хочет потолковать с ним, но первые морщинки на лбу, свидетельствуют о том, что этот разговор обещает быть долгим, очень долгим.
    - Сереженька, я…
    (Беременна, вот что ты хочешь вдолбить в его глупую голову. Вот только язык не поворачивается, потому, что ты сама знаешь, или, по крайней мере, догадываешься о том, что произойдет потом)
    Сначала он будет смотреть тусклым взглядом, и она с тревогой будет следить за каждым его жестом, потом на лице появится столь ненавистное ей упертое выражение, а потом…
    О, что будет потом, трудно даже и представить. Лучше даже и не думать о том, что произойдет, когда до него дойдет, наконец, что в семье Ждановых ожидается пополнение.

Оценка: 10.00 / 1       Ваша оценка: