Творчество поклонников

Игра

Добавлен
2005-11-07
Обращений
4343

© Евгений Волард "Игра"

    Он уверен, что на борту не светился ни один иллюминатор. Это заявление подтверждает неофициальное пока предположение, что в самолёт, во время пересечения им грозового фронта, ударила молния. Такие катастрофические последствия от воздействия атмосферного электричества…
    — Ладушки. Давай, дружок, взглянем, что там у тебя…
    Внезапно холодный покой секционного зала разорвал резкий звук, от которого у Валерия зашлось дыхание, как от стакана чистого спирта. Он словно наступил на хвост большой кошке.
    — Спасибо, не надо, — сказал мертвец, перехватывая занесённую над его грудью руку со скальпелем. — Я этого не люблю.
    Чего?
    — Этого.
    Валерий отшатнулся, но цепкая рука покойника его не отпустила. По бёдрам патологоанатома побежала тёплая струйка. Ему вдруг захотелось сесть на корточки, как в детстве, и закричать: «Я в домике!» Сердце панически барахталось в груди, точно его охватил приступ клаустрофобии. Вместо крика ужаса Валерий выдал нечто почти беззвучное, напоминающее сипение безводного водопроводного крана.
    Подросток несколько раз неуклюже дёрнулся, как будто собственный организм ему не очень подчинялся, и смог усесться на столе. Он коротко огляделся вокруг и уже сам принялся себя осматривать. Заметив на столике с инструментами диктофон, перемотал запись на начало, а затем с сосредоточенным вниманием прослушал заметки Валерия. Узнав о
    (несовместимой с жизнью)
    черепно-мозговой травме, он болезненно скривился.
    — Теперь несколько дней башка ныть будет, — пожаловался он, но тут же радостно добавил: — Я победил! Выиграл! Он не смог справиться со мной! Это моё первое Преодоление! Наверное, я приближаюсь к следующему Переходу, скоро у меня возникнет восьмое чувство, понимаете?.. Э, нет, вы совсем ничего не понимаете…
    Валерий и впрямь ничего не понимал. Преодоление, Переход, восьмое чувство… Та волна колючего ужаса, которая родилась в запястье, жёстко стиснутом холодными пальцами изувеченного покойника, и пробежала по телу, заставив спазматически опорожниться мочевой пузырь, сгинула где-то в области колен. Был момент, когда Валерию показалось, что он сейчас упадёт, так сильно задрожали ноги, потом он почти пришёл в себя. Его привыкший к рациональному мышлению мозг искал объяснения. Он не был человеком подверженным каверзному влиянию мистики, пусть и обладал несколько излишней силой восприятия, которая ему подчас мешала оставаться индифферентным.
    Даже с некоторым любопытством Валерий взглянул на своего несостоявшегося клиента, ибо, не вызывало сомнений, что в услугах патологоанатома паренёк больше не нуждается. Перед ним сидело медицинское чудо и озабоченно стирало серую кашицу мозга с волос. Валерий приятно взволновался, подумав, что теперь он попадёт в газеты и на телевидение. У него будут брать интервью,
    (Расскажите, пожалуйста, как это было?)
    (Валерий Константинович, что вы почувствовали, когда)
    (А раньше такое в вашей практике)
    (Как вы можете объяснить)
    (Чем может быть обусловлено)
    (Какими были ваши)
    возможно даже будут просить автографы…
    Пожалуй, про мокрые брюки он умолчит.
    Паренёк сделал резкое движение правым плечом и выпирающая ключица с сочным хрустом встала на место. Затем он потянулся, как спросонья, заставив захрустеть всё тело.
    Проступивший было румянец возбуждения, сменился бледностью нового открытия. Валерий хорошо помнил все имеющиеся на щуплом теле подростка повреждения. Он мог бы с точностью до долей сантиметра указать их расположение на манекене, пожелай вдруг кто проверить его профпригодность таким необычным способом. Закрыв глаза, он как на глянцевой цветной фотографии видел перед собой каждое ранение, его структуру и характер.
    Тогда почему у этого выходца с того света на теле совсем не то, что помнил патологоанатом? Часть ран отсутствовала на тех местах, где они ДОЛЖНЫ БЫЛИ БЫТЬ. Самые крупные порезы стали значительно меньше, некоторых мелких не было вовсе… и все они перемещались.
    На животе подростка два с лишним десятка порезов постепенно слились в одну зияющую рану, которая медленно, но с заметной для глаза скоростью, затягивалось, оставляя после себя тонкую красную полоску, похожую на обыкновенный послеоперационный шрам трёхнедельной давности. При этом возникал звук до мурашек по коже напоминающий возню червей на куске гниющего мяса.
    Это не «медицинское чудо», это — феномен масштаба человечества!
    Не мигая Валерий пронаблюдал, как ровные края раны сомкнулись, точно губы над беззубым ртом, завершая тем самым чудесное излечение. Серые пятна на теле подростка, которые Валерий принял за трупные, вдруг тоже обрели подвижность и хаотично расползлись кто куда, будто бы по своей воле. Постоянно пребывая в движении, они то сливались в одно большее по размеру пятно, то делились до микроскопических точечек. Один за одним прозвучало несколько сухих щелчков, с каждым из них паренёк избавлялся от очередного перелома.
    Патологоанатом неожиданно осознал две, казалось бы, не связанные меж собой вещи: что он чувствует себя дряхлым стариком, и что его запястье, всё ещё находящееся в плену железной хватки, саднит как после химического ожога. Именно к его запястью серые пятна проявляли особый интерес, суетливо шныряя меж пальцев, обхватившей его руки.
    Подросток же ни на секунду не замолкал, как будто происходящее его не касалось:
    — …всегда выбирает общественные места. Его не раз предупреждали на Ежегодных Советах, что это архаизм, что он ставит под удар весь клан. Но ему везёт. Вот и сейчас, если я не ошибаюсь — из транса слушать трудно, — по радио говорили, что выживших нет. Значит и на этот раз старому сукину сыну всё сойдёт с рук. Кстати, не объясните смысл фразы: «Ай да Пушкин, ай да сукин сын!»? Технически я её употребляю правильно, но сути никак уловить не могу. Нет?.. Ну… Наставник нигде не преступил Закона. Как это у вас говорят, не пойман — не вор?
    В голосе слышалось восхищение, смешанное с гордостью. Так, должно быть, чувствует себя на корриде испанский мальчишка, когда его отец-тореадор проскальзывает в смертельной близости от рога взбешённого быка. Это мой папка!
    ЭТО МОЙ НАСТАВНИК!
    — Кто вы такие? — услышал свой вопрос Валерий. Его терзала одна мысль, которую можно было бы назвать прозрением и которой он был совсем не рад. Работая в таком месте как прозектура, он не мог не думать о смерти, периодически задаваясь вопросами: «Когда мой черёд?» и «Как это будет?» Он всегда хотел, чтобы это случилось неожиданно и быстро. Он не хотел этого чувствовать. Но провидение с ним не посчиталось. В распоряжении Валерия оказалась масса времени на понимание того, что скоро его, патологоанатома, будут также вскрывать, как он сам это делал сотни раз. Скоро он будет холодным и безжизненным, потому что это сама Смерть вцепилась в его руку. Сознание оставалось ясным, но чувствовал себя Валерий всё хуже и хуже.
    — Нас по-разному называют, приписывают всякую ерунду… Это же ваш поэт сказал — как это там? — «Что значит имя? Роза пахнет розой…» Или нет, английский какой-то, верно?
    — Да, — устало подтвердил патологоанатом. Он больше не мог бороться с изнеможением, и вяло опустился на колени (Я в домике!). Добраться до стула он не мог — не отпускала крепкая рука.
    Двужильный этот парень что ли? — подумал Валерий, а потом вспомнил про энергетических вампиров, о которых однажды читал в какой-то жёлтой газетёнке.
    Подросток лукаво улыбнулся, и Валерию показалось, что это была реакция на его мысли.
    — Слышали, в прошлом году сгорела гостиница в Новой Зеландии? Тогда говорили, что в танцевальном зале в одном из осветительных приборов случилось замыкание — это Наставник облил его шампанским. Сначала он велел мне позаботиться о том, чтобы пожарный выход был крепко-накрепко заперт — я так перегнул петли, что они эту дверь и трактором бы не выдернули, — а потом он сам забаррикадировал центральный выход и стал играть… Ох, и обгорел же я тогда! А про автобус в Бразилии, упавший в пропасть, слышали? Или про взрывы в шахте на Украине? Или, помните, танкер в Средиземном море раскололся?
    Всё это было так знакомо и… так привычно. Валерий не мог с уверенностью сказать, что ему вспоминаются именно те происшествия, о которых ему с таким воодушевлением (словно зритель, вернувшийся с потрясающего шоу) рассказывал этот жуткий мальчишка.
    Патологоанатом медленно умирал и знал об этом. Он всегда думал, что боится смерти, но сейчас в нём не было этого чувства. Определённость вытеснила страх из души, и теперь всё сводилось к банальному ожиданию. Он подумал, что было бы неплохо закурить, и даже нашёл силы усмехнуться такому мелодраматическому желанию.
    Он мне сказал, вспомнил Валерий: «Я этого не люблю». Наверняка и мне ЭТО тоже не понравится.
    Подросток нагнулся вперёд и дотянулся до пачки «Camel», которая лежала на самом краю столика с инструментами. Там же была и зажигалка. Он неумело прикурил и сунул сигарету в рот патологоанатому.
    — Только, пожалуйста, не дымите в мою сторону.
   
    * * *
   
    Они ринулись навстречу друг другу как два разъярённых быка, свирепо сметая всех со своего пути.
    Минуту назад это были два ничем не приметных пассажира. Старший, плюгавенький мужичок с синюшными отёками под глазами, зачем-то ходил за уютную сиреневую занавеску к стюардессам, а его парнишка ещё раньше прошёл в туалет. Один отлил, другой наверняка спрашивал у бортпроводниц что-нибудь от похмелья. Они одновременно возвращались на свои места и вдруг, без какой-либо на то причины, обратились в средоточие безумной ярости. Одежда на обоих с треском расползлась на десятки лоскутов, словно в секунду истлела как за столетие. Лица (морды!) побагровели, черепа удлинились, страшно нарушая привычные пропорции, глазницы углубились и стали напоминать кратеры от упавших метеоритов. В прорехи изодранных пиджаков и рубашек маячили блуждающие по их телам пятна серого цвета.
    Старший — теперь их различить можно было только по лохмотьям одежды и оттенку багрового — пригнулся, как перед прыжком, издав звук, схожий с шипением огромной рассерженной кошки, который бы растерзал человеческие голосовые связки, будь он исторгнут ими.
    Прежде чем сшибиться в жестоком поединке на высоте в несколько тысяч метров, они с безумным равнодушием оборвали две жизни.
    Наставник, небрежно взмахнув рукой, ногтём большого пальца распорол горло молодой женщине, схватившейся было за мобильный. Воспитанник так рьяно бросился вперёд, что оторвал спинку зацепленного им кресла.

Оценка: 0.00 / 0       Ваша оценка: