Творчество поклонников

Суд

Добавлен
2005-12-01
Обращений
4991

© Евгений Волард "Суд"

    Голоса приплывали из чёрного гудящего космоса. Их глухой речитатив стучался в двери его сознания докучливым набором бессмысленных звуков из ниоткуда. Дверь была закрыта. До тех пор пока не пришла жажда. С потребностью напиться вернулась частичка осмысленности. Невнятное бормотание мало-помалу стало складываться в слова. Пришельцы спорили о чём-то значимом, что каким-то немыслимым образом касалось и его. Он был важен для них,
    …опять заберут…
    как может быть важна букашка для энтомолога.
    Он смог пошевелиться и космос качнулся вместе с ним, забурлил яркими вспышками взрывающихся звёзд. Накатила ударная волна тошноты, космос на какое-то время стал громче спорящих голосов. Потом он снова их услышал,
    …только что освободился…
    далёких и близких, но невыразимо чужих.
    Он не хотел быть букашкой, хотел быть человеком.
    Не видел руку, но понял, что ему удалось её приподнять. Тяжёлая и непослушная, будто бы согнутая сразу в десятке суставов, она болталась где-то рядом в непроницаемой невесомости.
    …отпустить… умрёт…
    Он открыл в себе желание кричать, но смог исторгнуть только стон.
    …прекрати…
    В лицо ударило что-то липкое, тёплое и живое, поползло к шее. Он в ужасе попытался отмахнуться и вдруг понял, что борется со своей рукой.
    …это неразумно… остановись, пока не поздно… пожалуйста…
    Проклятые инопланетяне. Они ставили на нём свои гнусные опыты.
    Медленно и неуверенно он ощупал лицо, грудь и живот.
    …может умереть… пока не поздно…
    Правое ухо было огромным и липким. Волосы местами ссохлись в короткие остренькие сосульки.
    К нему вернулось обоняние и первым запахом стало разложение. Но не плоти, скорее чего-то растительного. Космос почти утих, голоса рождались прямо над головой. Он знал эти голоса, но не узнавал их…
    …пожалуйста…
    Едва послушные пальцы разлепили глаза. Мрак остался мраком. Он испугался, что ослеп. Хотел позвать на помощь, но снова лишь застонал. Космос чутко реагировал на каждое его движение, раскачиваясь, как качели во время землетрясения.
    Он нащупал крутую лестницу — трап? — у подножия которой лежал. Уперев левую руку о первую ступень, оттолкнулся правой от мягкого пола и сел. Космос сердито зашипел, насылая на него немощное головокружение. На этот раз его почти стошнило. Рот заполонило солоноватой слюной, похожей на морскую чуть горьковатую воду. Он сплюнул куда-то в сторону (плевок нигде не хлюпнул, будто пропал в чёрной дыре) и продолжил подъём.
    …не надо… заберут…
    Неожиданно до него дошло: до сих пор он слышал только один голос. Откуда он взял, что их несколько и что они спорят?
    Космос изменился. Больше не было невесомости, зато был трап.
    Где бы он ни находился, в этом месте ему удалось стать на колени. Он неосмотрительно тряхнул головой, отчего его чёрный мир центрифугой закружился перед невидящими глазами и он завалился на бок, чувствительно саданувшись плечом о какой-то угол. Во второй раз он не совершил той же оплошности. Встав на колени, дал космосу время на то, чтобы успокоиться, поймать равновесие, и только после этого начал подъём по лестнице. Или всё-таки трапу? Нет, по лестнице, по клейкой деревянной лестнице.
    Он почувствовал, что стал ближе к умоляющему голосу. Просила женщина.
    — Не надо, пожалуйста. Помоги ему, пока не поздно. Он может умереть. Дурак, тебя же опять заберут. Ведь только что вышел.
    Она просила за него. А он был… Пришлось остановиться и сосредоточиться, чтобы дать своему имени возможность всплыть из бездонных глубин вселенной. Он был Антоном. Ему недавно исполнилось двадцать пять. И у него была большая тайна.
    Ступив ногой на третью ступеньку, Антон ударился головой. Перед внутренним взором возникла яркая картина, будто где-то там в неведомых просторах его черепа от толчка включился телевизор. На его экране он только что вышел на крыльцо своего дома, закрыл дверь. Июльское утро встречало его стрекозами и кошачьей ссорой, которую с остервенелым энтузиазмом комментировали все поселковые псы. Во дворе, огороженные сеткой, копошились куры. Одна где-то откопала червяка и началась бестолковая беготня. Встающее солнце отразилось от окна соседнего дома и послало в него, остановившегося закурить, солнечного зайчика. Кто-то с той стороны хлипкого штакетника, разделявшего дворы, попросил у него огонька…
    Над головой вспыхнул яркий квадрат. Несколькими минутами ранее Антон принял бы его за открывшийся люк космического корабля. Сейчас это была всего лишь поднятая крышка подпола.
    Мужской голос:
    — Ой, смотрите, кто пришёл! А мы уж беспокоиться начали, как бы ты богу душу не отдал!
    Сильная рука вытащила Антона из подземелья. Свет заставил его болезненно зажмуриться, крышка с глухим стуком опустилась на место.
    — Присаживайся, гость дорогой, во главу стола.
    Две широкие ладони тяжело легли Антону на плечи, подтолкнули вперёд и усадили на табурет перед столом. Прищуриваясь, он смог оглядеться. Это была кухня. Обстановка показалась знакомой. Стол упирался торцом в подоконник. Между газовой плитой и холодильником стоял оцинкованный бак с водой, слева от окна притулился старомодный шкаф с посудой, недавно покрашенный в белый цвет. Он вспомнил, что раньше этот шкаф был серо-голубым. Его взгляд упал на молодую женщину, подпиравшую спиной печку. Итак, он находился у своей соседки.
    Окно выходило во двор. Не оно ли ослепило его с утра? Он видел свой дом, слышал квохтанье куриц.
    Антон обернулся к усадившему его человеку. Будто получив приглашение, тот сел рядом за стол. Смутно знакомые черты, но опять Антон не смог сразу вспомнить.
    — Ей-бо, давно не виделись!
    Антон кивнул и мир покачнулся. Голова кружилась при любом неосторожном движении. Он потрогал опухшее ухо. Чуть выше на огромной шишке образовалась короста, на ощупь напоминающая корочку хлеба. Воротник рубашки от высохшей крови стал жёстким, как наждачная бумага.
    — Мы с тобой, Антоха, теперь вроде как родственники.
    Антон поостерёгся кивать, тем более, что всё равно ничего не понимал. Мог думать лишь о разбитой голове, которая почему-то не болела, только кружилась.
    — Ты мне не рад, а? Я-то, наивный, думал обниматься кинешься.
    Мужчина захохотал во всё горло, долбя кулаком по столу с такой силой, что одинокая крупинка сахара по-блошиному заскакала по его поверхности. Антон поморщился на грохот и тут признал, наконец, своего собеседника. Рядом с ним сидел никто иной как Сергей Шмелёв, давнишний ухажёр Маринки, его соседки и бывшей одноклассницы. Так вот значит кто вернулся.
    — Здравствуй.
    — Мариш, ну-ка по-пырому чего-нибудь на стол! — отсмеявшись, приказал Сергей.
    Молодая женщина молча прошла к холодильнику, вынула бутылку водки, сняла с плиты сковородку картошки с салом и поставила всё на стол. Достала из ящика две ложки. Потом пристроилась в уголке кухни на детском стульчике, положила руки на колени и словно замерла в ожидании чего-то неотвратимого.
    — Мать, а стаканы?! — напомнил Сергей, с нетерпением сдиравший пробку с горлышка «Столичной».
    Марина поднялась, извлекла из посудного шкафа два бокала, передала их Сергею, после чего вернулась к маленькому стульчику, спинка которого так удобно вписывалась в поясницу.
    — С такой посудой на один розлив, — определил Сергей и точно — враз поделил всю бутылку. — За встречу.
    — Я как-то не очень… — Антона ужаснула дозировка.
    — Пей!
    После трёх глотков Антон закашлялся, тяжело втянул в себя воздух. Сергей пил медленно, будто растягивая удовольствие. Его возведённые к потолку глаза блестели двумя маслинами. Осушив бокал до дна, он отёр губы широкой ладонью и, даже не сжимая руку в кулак, внезапным тычком вышиб Антона из-за стола. После чего неторопливо зачерпнул ложку картошки.
    То был не удар — оплеуха, но Антон почувствовал, что снова отправляется в космос небытия.
    Марина неотрывно следила за игрой мух на стене.
    Покачиваясь, Антон встал на ноги. Водка ещё не могла подействовать, да и отпил он едва ли треть бокала, однако в теле поселилась пьяная неуверенность движений, на каждом из которых приходилось сосредотачиваться. Он не помнил, как оказался в погребе у соседки, не помнил, откуда на голове взялась здоровенная гематома, не имел понятия, за что его сейчас ударили. Знал только, что должен был с утра выступать в Правлении и что его там, наверное, и сейчас ждут. Чувства вины и ответственности в унисон трубили о невыполненном долге.
    — Пойду я, — сказал он, хлюпая разбитым носом.
    — Сядь и допей своё, — велел Сергей.
    — Не хочу.
    Сергей встал. Ростом он был всего на пару сантиметров выше, да и геркулесовым сложением не отличался, однако обладал недюжинной силой, до поры до времени таящейся в его жилистом теле. Какое-то время мужчины молча смотрели друг на друга. Марина тихо вздохнула. Казалось, даже мухи затихли, прекратив свою извечную возню.
    — Сядь.
    Антон отвёл взгляд, опустился на своё место.
    — Я ничего не понимаю…
    — Пей.
    Сергей тоже сел и теперь внимательно следил за Антоном. Тот обречённо разглядывал бокал с водкой. Марина неслышно подошла к ним сзади, повернула лицо Сергея к себе. Он не хотел отводить взгляда от Антона, но потом уступил мягкой настойчивости женщины.
    Она что-то шепнула ему на ухо.
    — Нет, — Сергей нахмурился, потом дёрнулся, высвобождаясь из её рук. Секунда нерешительности только озлобила его. Он ударил по столу и заорал: — ПЕЙ!
    Его бокал упал, но не разбился. Ручка не дала скатиться к краю столешницы.
    — Раз! Два! Три!
    На каждый счёт тяжёлый кулак опускался на стол, заставляя подпрыгивать сковородку. На «три» Антон резко выдохнул и выпил. Его ошпарило изнутри, на глазах выступили слёзы. Сергей удовлетворённо рассмеялся.
    — Мать, давай вторую.
    Марина достала из холодильника новую бутылку. Сергей налил себе и Антону по полбокала.
    — Я не понимаю, — Антону удалось наконец-таки вздохнуть. — Я ни черта не понимаю.
    — А чё тут понимать? Пей да пей.
    Только из опаски расплескать содержимое бокалов Сергей не стал аккомпанировать своему хохоту барабанной дробью.
    — А за что мы пьём? — спросил Антон. Он ощущал себя в потустороннем мире. Здесь всё было не так, здесь было страшно. Но выпитое против воли начинало поднимать настроение, саднящая боль над ухом постепенно немела.
    Сергей остановил уже поднятую было руку, прищурился.

Оценка: 0.00 / 0       Ваша оценка: