Творчество поклонников

Суд

Добавлен
2005-12-01
Обращений
4988

© Евгений Волард "Суд"

   
    Рядом с его мучителем стояла тёмная бесформенная фигура. Сквозь чёрный туман, из которого она состояла, можно было рассмотреть Марину, безучастно сидевшую на своём стульчике. Её пальцы мусолили не то какую-то бумажку, не то щепочку.
    Сергей спокойно переждал истошный вопль, даже не попытавшись его заглушить или как-то прервать.
    — Ну, будя-будя. Сейчас, Антоша, я тебя судить стану. Сам же говорил, что вор должен сидеть в тюрьме. Конечно, с тюрьмой вряд ли что получится, но своё наказание ты у меня получишь.
    Антон с ужасом смотрел на мрачную фигуру, невесть откуда появившуюся в кухне, а потом вдруг, словно со стороны, услышал свой ровный голос:
    — У нас с Маринкой ничего не было, мы просто соседи.
    — А ещё вы бывшие одноклассники. Первая любовь не забывается, да?
    — Нет.
    — Ты у нас, Антоша, ходок известный. Кто в посёлке не знает о твоих амурах в городе?! Пока в институте учился, наверное, всех городских баб опробовал. И здесь тоже порядком накуролесил. Вон, Зинка по тебе сохла. Верка Шмыткова со Степкой из-за тебя разбежались, а? Было?
    — Было, — признал Антон.
    Он точно разделился. Одна его часть с невозмутимым спокойствием беседовала с Сергеем, а другая трепетала перед потусторонним кошмаром. Словно колышимая ветром, фигура всё время покачивалась, неуловимо изменяя свои очертания.
    — Так. Обвиняемый признал часть обвинений. Может, чистосердечное сразу оформим, чтобы время не терять? Смягчающее обстоятельство. А? Нет?
    — С Маринкой у меня ничего…
    — Ты меня разочаровываешь. Опять в несознанку ударился… Мне даже на зону мать писала о твоих похождениях. Ей-бо, как будто писать больше не о чем! То ты у клуба с Иркой Маслюковой обжимаешься, то с Юлькой Криворуковой по полночи у подъезда трендишь. А люди-то всё видят… Ну, было у тебя с Иркой и Юлькой?
    Антон опустил голову. Отпираться бесполезно: за спиной, а то и прямо в глаза, в посёлке его называли бабником. Он немало сделал для укрепления за собой такой славы. Тогда он думал, что гораздо хуже, если о холостом мужчине не сплетничают, с кем он и когда. Возникает неприятный вопрос «почему?». Теперь это ему аукнулось.
    — Предъявленные доказательства вины сломили обвиняемого, — патетически произнёс Сергей.
    Вот тут Шмелев здорово ошибся. Антон опускал голову не под гнётом вины. Он несколько раз с усилием закрыл и раскрыл единственный видящий глаз. Обычная гимнастика, призванная размять уставшие глазные мышцы… и отогнать навязчивое видение тёмного призрака. Но тот никуда не делся, напротив, придвинулся ближе, словно бы склонив в сочувствии голову.
    — Какие доказательства? — тихо спросил Антон.
    — Согласен, пока что только косвенные, но я должен был показать истинную сущность ответчика. Его неразборчивость в связях и моральную нечистоплотность.
    Шмелёв продолжал играть в игру, где он был и прокурором, и судьёй, и свидетелем, и потерпевшим. Кивнув своей тираде, он шагнул сквозь аморфную фигуру к табуретке. Уселся, широко расставив колени, повёл плечами, будто вдруг озяб.
    Выдержав паузу с интригующе поднятым пальцем, Сергей провозгласил:
    — Для дачи показаний вызывается гражданка Яковенко.
    Марина вздрогнула. Она предпочитала оставаться на задворках происходящего, хотела просто тихонько переждать грозу. Взгляд Шмелёва заставил её подняться со стульчика. Постояв несколько секунд на месте и не зная, чего он от неё хочет, она подошла.
    Фигура из чёрного тумана посторонилась перед молодой беременной женщиной, переместившись за спину Антона.
    — Наивная жертва или паскудная тварь? — возопил прокурор. — Овечка или свинья, в которой легион демонов? Ответ очевиден любому, кто взглянет на это божье создание. Тихая, безотказная, доверчивая… обманутая. Она — главное свидетельство против подсудимого. Свидетельство, которое наконец заставит его ответить за все совершённые грехи.
    Антон на секунду отвлёкся от того, кто сейчас стоял позади него. Его пугал появившийся в глазах Шмелёва блеск безумия. Казалось, что тот совсем не играет — действительно судит. По спине пробежала стайка мурашек (Дотронулся Тёмный?). Антон мог бы сказать, что его коснулось плохое предчувствие. Он передёрнулся от отвращения и застонал: пригвождённой руке не нравилось, когда её беспокоили.
    Марина хотела отойти, но судья задержал её властным окриком.
    — Гражданка Яковенко, суд с вами ещё не закончил. Вам трудно стоять? Нет? Тогда проявите уважение… — здесь судья уступил место более мягкому в отношении «наивной жертвы» прокурору: — Естественно, что в вашем положении следует избегать чрезмерных нагрузок, поэтому мы не собираемся вас долго задерживать. Снимите, пожалуйста, блузку.
    Молодая женщина возмущённо отодвинулась. Шмелёв ждал, не спуская с неё глаз, как бы невзначай переложил топор с колен на стол перед собой. Его грубые, изрезанные чёрными трещинками пальцы почти любовно поглаживали отполированное давним использованием топорище.
    — Если вам есть, что скрывать от суда, может, вы совсем не овечка?.. Ну! Стесняться-то вам здесь некого. Ваши телеса все присутствующие видели, даже щупали, даже…
    Марина стала торопливо раздеваться, стыдливо отворачиваясь от мужчин. Антону тоже было стыдно, он смотрел на рифлёную шляпку гвоздя, похожую на блестящую родинку на его руке. Шмелёв же проявил живой интерес, даже присвистнул.
    — Повернись к суду лицом, — повелел он, облизнув пересохшие губы.
    Марина повернулась.
    — Юбку тоже сымай… Хотя можешь только спустить до колен. Суду нужно увидеть твоё пузо.
    Антон старательно отводил взгляд. Судя по шорохам, Марина выполнила и это требование. Он украдкой оглянулся. Тёмная фигура никуда не исчезла. Едва заметно колебалась, словно марево над раскалённым асфальтом, и… скорбела, он был в этом уверен.
    — Антоша, тебя не заботит собственная участь? Вот оно, твоё обвинение, можно сказать, во плоти.
    Антон таки не удержался и посмотрел на бывшую одноклассницу. Он впервые видел обнажённую беременную женщину, чем-то, как ему подумалось, схожую с морским коньком. Почему-то эта нагота показалась ему неприличной. Антон покраснел. Отвернулся.
    Шмелёв будто этого и дожидался. Выбросив вперёд руку, цепко схватился за волосы и повернул голову Антона обратно.
    — Нет, ты смотри, — указательным пальцем свободной руки Шмелёв тыкал в натянутый, но неожиданно мягкий живот Марины. Она боялась сделать шаг назад. — Ты смотри, что наделал. От этого не отмахнёшься. Доказательство, а? Только не думай заикаться, что не ты. Тут практически имя твоё написано и штамп «Сделано соседом» поставлен. Отрицаешь?
    Антон ничего не отрицал. Неожиданно пронзила мысль: «А хорошо, если бы так и было»! И ещё подумалось о том, что он может прекратить этот жестокий спектакль в любой момент, но потребуется открыть тайну.
    Сергей отпустил его, Марине велел одеваться.
    — И как мы теперь этот вопрос решать будем? Чьё отчество дитю носить? Ладно бы звали нас одинаково… Чужаки. От вас все беды. Ты откудова в наш посёлок приехал?
    — С Пушкино.
    — Ну да. Там не жилось?
    — Я маленький был… Отцу захотелось в посёлок… Работы здесь больше…
    У Антона спазмом перехватило дыхание когда туманная рука погладила его по голове. Он закашлялся в объяснение своей внезапной сиплости, попросил воды.
    — Будя-будя, ей-бо. — Сергей похлопал его по спине, зачерпнул бокалом из бака.
    Новый тон их общения ничем не отличался от застольного разговора двух стародавних товарищей, не друзей, но уж точно не врагов. Словно и не лежал между ними топор, рука одного не была изуродована толстым гвоздём, а разум другого не был помутнён потерей единственного, чем он жил последние и самые страшные годы своей жизни. Но иллюзия длилась не долго.
    — Ну ладно, будя! — отрезал Сергей. — В судебном заседании объявляется перерыв. Мать, там ещё выпить есть?
    — Сивуха, — сказала Марина.
    Антон подумал, что это первое слово, которое он от неё услышал не из подпола. Лучше бы и последнее, как выяснилось позже.
    — Неси.
    Самогонка хранилась не в холодильнике — под койкой в комнате, — поэтому оказалась тёплой и вонючей. Шмелёв незамедлительно опробовал продукт, поморщился, передёрнулся и только тут открылось, что закусывать-то нечем. Сковородка холодной картошки ложка за ложкой была подъедена уже давно, а нового сегодня Марина ничего не готовила.
    Сергей поднялся, потянулся.
    — Пойду в огород, травки нарву, — он задумчиво посмотрел на Антона. — Ты, конечно, можешь кричать, звать на помощь. И кто-то может тебя услышать, кто-то даже может сунуться во двор, чтобы разобраться в чём тут дело. Только я ведь всё равно первый приду… Думаю, мы друг друга поняли.
    Антон видел в окно, как Шмелёв прошёл меж грядок ещё зелёных помидор, выдернул из земли морковку, обмыл её в бочке.
    Время уже перевалило за полдень, постепенно начинало припекать. Несколько мух состязались, кто первой расшибёт голову о стекло.
    Бережно придерживая прибитую руку, Антон сделал пол-оборота телом. Теперь не было нужды крутить головой, точно филин на ветке, чтобы увидеть дымчатую фигуру бестелесного гостя. Вот он, в траурном безмолвии. И никому о нём не расскажешь. Или всё-таки сказать? Антону представился Шмелёв, в галантном реверансе благодарящий его за неожиданный повод к рукоприкладству. Нечистую силу зришь? Получай!
    Антон вгляделся в фигуру, сам не зная, что хочет в ней рассмотреть, но закружилась голова и живой клубок в черепе закопошился, зацарапался точно перевёрнутый на спину жук. Муха, пролетевшая сквозь фигуру, спланировала на подоконник иссохшим трупиком. Антон быстро отвернулся и всё прошло, клубок снова всего лишь щекотно ворочался. Антон не мог избавиться от стойкого ощущения, что сама фигура не отрывает от него своего взгляда, преисполненного какой-то неизбывной тоской.
    Сердце Антона ёкнуло: во дворе его дома появилась полненькая, до боли знакомая, низенькая фигурка Аркадия Семёновича, председателя Правления. Тот поднялся на крыльцо, постучал в окно, потом в дверь. Избавление, казалось, было совсем рядом. Антону хотелось крикнуть, но он не смел даже помахать рукой: вот он Шмелёв снова объявился в поле зрения, закурил и ждёт, что будет дальше. Он и не думал мешать ему, Антону, обнаружить перед этим толстячком своё присутствие.
    Антону хотелось выть от бессилия. Шмелёв не преувеличивал, он действительно будет в доме первым, а чтобы зарубить человека топором много времени не понадобится.

Оценка: 0.00 / 0       Ваша оценка: