Творчество поклонников

Суд

Добавлен
2005-12-01
Обращений
4992

© Евгений Волард "Суд"

    И что самое страшное — он сможет это сделать.
    Аркадий Семёнович ещё раз постучал, дёрнул запертую дверь и ушел крайне недовольным. Некий молодой специалист явно нарвался на скандал за своё отсутствие на совещании, где был основным докладчиком по вопросу изучения очага заболевания крупного рогатого скота в соседней Колдобинке.
    Сергей усмехнулся и снова ушёл в невидимую из окна часть огорода. Антон почувствовал неподъёмную усталость. Сил едва хватало, чтобы просто не свалиться с табуретки. Впрочем, до конца упасть ему бы не позволил проклятый гвоздь.
    Марина шевельнулась и Антон вспомнил о её существовании.
    — Скажи ему, что не я отец ребёнка, — попросил он. В голосе его были слёзы.
    — Но тогда за этим столом с гвоздём в руке буду я.
    Антон не сразу понял, что она сказала, а когда до него всё-таки дошёл смысл произнесённого, рассвирепел.
    — Ах, ты сука! Ты посмотри… — ему трудно было подбирать слова для выражения гнева. — Тебя не трогают и ладно?! А если он меня убьёт? Если зарубит у тебя на кухне? Подотрёшь мои мозги и будешь жить дальше, как ни в чём ни бывало? Что ты молчишь? Тебе наплевать?
    Отворачиваясь, Марина пожала плечами.
    Антон был настолько поражён её расчётливым цинизмом, что забылся и сделал попытку встать. Пронзающая боль тут же вернула его на место. От кисти до плеча разлился жидкий огонь, мышцы руки несколько раз самопроизвольно сократились. Антон массированием успокоил болезненные спазмы. Будто горное эхо в его голове раз за разом повторяло: «Но тогда за этим столом с гвоздём в руке буду я».
    — Скажи ему, — уже не просил — требовал он.
    — Вот сам и скажи.
    Марина посмотрела на него будто сквозь пелену. Её взор был отрешённым, ничего не выражающим. Можно было подумать, что молодая женщина приняла какой-то наркотик.
    Это было похоже на издевательство. Антон просто не верил, что Марина могла быть столь жестокой. Та самая Маринка, которая когда-то сорвала урок русского языка, утащив большую часть класса на похороны околевшей на школьном дворе синицы. Нет, она не могла стать бессердечной стервой. Только не та девочка. Её сводит с ума насилие.
    — Марина, объясни ему, — Антон постарался произнести эти слова проникновенным тоном, как если бы уговаривал маленького ребёнка отдать ему гранату, пока не случилось беды.
    И тут он понял.
    — Так это… это ты… сказала, что…
    Антону стало нечем дышать. Освобождая горло, он сорвал пуговицу с рубашки, едва державшуюся после таскания за шиворот. Она повисла на ниточке, раскачиваясь миниатюрным маятником.
    — Дай воды… пожалуйста. И что-нибудь из антибиотиков.
    Марина налила ему напиться, нашла наполовину пустую упаковку аспирина (кроме аспирина был ещё кровалол). Одной рукой и зубами Антон выковырнул все оставшиеся таблетки, разжевал их и запил.
    — Почему ты сказала на меня?
    — Он спрашивал. Надо было что-то говорить.
    — А кто?.. — осенённый догадкой, Антон осёкся. Почему он раньше не задавался этим вопросом? Ведь всё так просто! Сколько раз он видел Пашку Стрельникова в этом дворе? Сколько раз встречал их на улице вместе с Маринкой? А в кино кто всегда усаживался на задних местах? Антон точно прозрел.
    — Не выдавай, — сдавленным голосом сказала Марина. Женским ли чутьём, по изменившемуся ли выражению лица Антона, но она поняла, что он догадался. — Антоша, милый, потерпи ещё маленько и он отстанет, отпустит тебя. Пойдёшь потом к участковому, расскажешь всё и этого изверга опять посадят. Потерпи, миленький. Не выдавай.
    Антону была отвратительна горячая, но какая-то бездушная мольба. Ему была отвратительна бывшая одноклассница. Он будто бы перевернул камень и ему открылся червивый труп животного. Вернуть бы камень на место, но нет сил превозмочь отвращение и снова к нему подступиться.
    — Ты такая же инопланетянка как и он.
    — Что?
    — Почему ты не скажешь, что разлюбила? Ради тебя он…
    — Сейчас его волнует не то, что я забеременела от другого, а чьё отчество будет носить ребёнок. Ты сам слышал. Он боится, что над ним будут смеяться.
    — Но если вы расстанетесь, вопрос закроется сам собой.
    — Он меня не отпустит.
    Антон уже не понимал то ли жалеть ему Марину, то ли злиться на неё. Он совсем запутался в том кто прав, кто виноват. Одно знал точно: он не принадлежит ни к первым, ни ко вторым. Это вообще его не касается.
    — Ты должна сказать ему про меня.
    — Поздно уже.
    — Если ты про мою руку, то да — поздно, — Антон с трудом превозмог желание заорать. — Но у меня есть ещё вторая рука, которую он может пробить гвоздём, есть голова, которой уже досталось обухом…
    (благодаря сотрясению мне явилось такое, отчего ты, дорогая однокашка, разродилась бы раньше времени)
    Марина молчала, отвернувшись к стене, умолк и Антон, когда увидел, что его не слушают. Он не мог до неё достучаться. Невысказанные мысли привлекли бы её внимание, но она бы не поверила. А то и рассмеялась бы. Мол, вон ты Антоша какой вертлявый, выкрутишься как-нибудь.
    Шмелёв сидел на колодце и курил. Создавалось впечатление, что он просто не хочет возвращаться. Антон подумал, что он сам не знает, как закончить то, что начал. Человек импульса, Сергей не имел склонности к планированию действий, отчего часто загонял себя в тупик. Так было и с угнанным «жигулёнком»: сначала пьяное желание покататься, потом вместо того, чтобы остановиться по первому требованию милиции, он начал убегать…
    Сергей затушил окурок о подошву кроссовка, собрал с колодца редиску с морковкой и направился к дому.
    — Скажи ему, — вновь потребовал Антон, — или я расскажу о Пашке.
    — Нет, — впервые в глазах Марины промелькнуло что-то искреннее.
    — Ну, детки, не шалили без меня? — с порога спросил Сергей, обводя смешливым взглядом присутствующих.
    Он изображал приподнятое настроение и старался выглядеть как человек довольный жизнью вообще и происходящим на кухне Марины в частности. Положив топор под свою табуретку, разлил по бокалам тёплую самогонку, посетовал, что не догадался убрать её в холодильник, предложил Антону чокнуться.
    — За что хочешь выпить, земеля?
    — За то, чтоб в мире было меньше недоразумений, — сказал тост Антон.
    — Ей-бо, неплохое начало для речи адвоката, — захохотал Шмелёв, долбя по столу открытой ладонью.
    Они выпили. Антону понадобилось сосредоточить всю свою волю в кулак, чтобы не выплеснуть зловонную жидкость из протестующего желудка на пол. Какое-то время он захлёбывался отдающей дрожжами слюной, безмерно желая и стыдясь сплюнуть, потом пойло всё-таки угомонилось и нутро быстро среагировало на высокий градус.
    Антон посмотрел на Марину, она поймала его взгляд. На её лице была тревога. «А, сука, ты всё-таки живая», — со злорадством подумал Антон, чувствуя свою власть над ней. Молодая женщина будто продолжала безмолвную мольбу. Не говори, не говори, не говори — кричали её глаза. Потерпи.
    — Ну ладно, — Сергей по своему обыкновению хлопнул по столу, — хорош валандаться. Пора заканчивать наше судебное заседание.
    Алкоголь сбивал с толку, подменяя ощущения и эмоции. Легко обманутый приятельским тоном Шмелёва, Антон с готовностью согласился.
    — Давай оправдательный приговор и по домам, — сказал он.
    — Как же тебя оправдать, если ты виновен, как смертный грех? — изумился Сергей. — Нет, Антоша, я должен тебя наказать. Как? Адекватно.
    Сергей торжественно поднял указательный палец, чтобы Антон прочувствовал справедливость этого заковыристого слова. Адекватно, это, мол, не как попало, не хухры-мухры.
    — Ты, Антоша, вор. До сих пор это тебе сходило с рук, а теперь… руки будет стоить. Вот такой вот поворот судьбы.
    — Ты хочешь, чтобы я предложил Маринке руку? — пьяно удивился Антон.
    — Нет, я хочу отрубить тебе руку, — возразил Шмелёв. — Так на востоке поступают. Украл — руку долой. По этому признаку вора сразу в толпе узнать можно.
    Он поднял топор с пола. У Антона протяжно застонало в утробе. Он нервно улыбнулся такому конфузу, вздрогнул, прикоснувшись к опухшей прибитой руке. Не оглядываясь, ощутил, что тёмная фигура приблизилась вплотную, словно собиралась нашептать ему что-то на ушко.
    — Ты не того судишь. — Парадоксально, но он чувствовал себя предателем, собираясь рассказать о Пашке Стрельникове. — Я не…
    — Он взял меня силой, — страшным шёпотом произнесла Марина.
    Кухню окутала парализующая тишина. Антон онемел. Теперь, что бы он ни говорил, это уже не будет иметь ровным счётом никакого значения. Не Шмелёв — Марина вынесла ему приговор.
    Сергей порывисто, как-то неуклюже поднялся на ноги. Его табуретка упала сначала на бок, потом, как издохшая скотина, задрала все четыре ножки кверху.
    — Снасильничал, значит, — у него побагровела шея, затем краска ударила в лицо. — Статья сто тридцать вторая.
    Он держал топор обеими руками, словно тяжелую штангу, но вдруг швырнул его на плиту, испугавшись того, что должен был теперь сделать. Схватил банку и прямо из широкого горла, обливаясь вонючей мутью, отпил добрые пол-литра. Сунув редиску в соль, он откусил её с частью ботвы и сосредоточенно захрустел. Сесть из-за перевёрнутой табуретки ему было некуда и он, тяжело сопя, стоял посреди кухни. Антон со страхом наблюдал как в нём зарождается и крепнет уверенность в своей правоте.
    Тёмная фигура рывком скользнула к газовой плите и, как показалось Антону, коснулась лезвия топора. С тем же умыслом рыбак плюёт на приманку, прежде чем закинуть снасть, — промелькнуло в голове Антона. Затем фигура неуловимо переместилась к нему и будто бы вытянула перед собой руки. И невозможно было избавиться от чувства, что за этим последуют объятия… Прощальные.
    Покончив с редиской, Сергей словно пробудился. Сграбастал топор, схватил Антона за загривок и резким рывком заставил его наклонить голову вперёд. Прибитая рука неловко выгнулась, шляпка гвоздя, как изюминка в тесто, глубоко погрузилась в кисть. Ногти судорожно карябнули по столешнице. Сергей примерился.
    Оголившуюся шею делила надвое линия загара, точно подсказывая палачу, где нужно рубить. Шмелёв поднял левую руку с топором.
    Призрачная фигура наползала на Антона, подобно питону, пожирающему свою добычу, обволакивала его тёмным туманом. Его затрясло. Теперь он был внутри призрака, но едва ли осознавал это. За миг до смерти он решился на исповедь.
    Марина, не выдержав, закричала.
    Кричал и Антон. Кричал как никогда в жизни:
    — Я не мужчина! Я не мужчина! НЕ МУЖЧИНА Я!!!
    Уже в горле першило от крика, а удара всё не было.

Оценка: 0.00 / 0       Ваша оценка: