Творчество поклонников

Суд

Добавлен
2005-12-01
Обращений
4989

© Евгений Волард "Суд"

    И тогда Антон, уткнувшись подбородком в колени, поведал свою тайну. Торопливо и сбивчиво, зная, что каждое слово может оказаться последним. Шмелёв не ослаблял крепкой хватки за волосы, отчего у Антона слезились глаза, но сейчас он не замечал боли даже в пронзённой руке. Когда душа выворачивается наизнанку, остальное перестаёт иметь значение.
    — Я не мужчина и никогда им не стану, — кричал он. — Одна видимость и слухи. А на самом деле — хуже, чем импотент. У того хоть есть… Проклятые инопланетяне, за что? Мне жить с этим, а тут ещё вы… Отец её ребёнка? Тогда это просто чудо! Но я не мог… Даже если бы захотел. Нету ни черта. Нету, чем мочь… Маленький по двору голышом бегал, на свиньях верхом катался. А одна возьми и отхвати мне петьку по самое-самое. Нечем мне с тех пор насильничать… Подрочить и то не могу — нечего. Пупырышка меньше копчика… Только и остаётся, что книжки читать, о том, как это здорово. Он ввёл своего могучего воина в её трепещущее лоно и началось сражение страстей. Слова, которые никогда для меня ничего не будут значить… Но слова много значат для других. Один шепнёт другому, тот передаст третьему — и вот на твоём счету уже победа. Ты всего-то проводил девушку домой, потому что было по пути и было о чём переговорить, а люди уверены, что у вас было. Не в моём положении отказываться. Я даже чувствовал гордость, дескать, оседлал девку парень… Пока в институте учился, с этим ещё проще было. Наведаешься после сессии на несколько деньков, намекнёшь кому-нибудь, что в общаге всё просто, и к следующему приезду о тебе уже слава ходит, как о новом Казанове… Хуже, если правда девушка тебя хочет. Приходиться юлить, изворачиваться, врать о любви и верности к некой Ларисе, Наташе, Рите… Я всё время должен врать, потому что вся жизнь вокруг этого вертится. О чём большинство фильмов, книг, песен? О чём день и ночь твердят с экрана телевизора? Построй свою любовь. Ненавижу это реалити-шоу и не могу пропустить ни одной серии. Там только говорят. Они почти как я. Я тоже могу говорить. Я только и могу говорить… Ты мне руку к столу прибил, а я подумал: как было бы здорово, если бы Маринка и правда носила моего ребёнка. Я стал бы отцом! Мне не важно, какое бы отчество было у малыша. Не важно это! Отец! ОТЕЦ! Инопланетяне это могут понять? Ни хрена. Одному надо потрафить задетому самолюбию, другой отвести угрозу от своего кобеля. Выбрали крайнего — и оба довольны. А я бы хотел, чтобы всё это было правдой! Чтобы обухом ты меня по голове бил за дело, чтобы… проклятые инопланетяне…
    Антон смолкнул, задохнувшись, а потом вдруг с новой силой закричал:
    — Руби! Чего ты ещё ждёшь? Давай! Руби! РУБИ МЕНЯ!.. За то, что я оприходовал твою Марину. Потом так всем и расскажешь. Всем! ВСЕМ! Руби!.. Прошу тебя, РУБИ!
    Он разрыдался, невнятно заикаясь на слове «инопланетяне», которое словно застряло в его голосовых связках и могло выходить только по частям. Ии-ноо-плаа-нее-тяаа-ниие.
    Шмелёв отступил, поднял свой табурет и с осторожностью слепого на него опустился. Отступила и тёмная фигура, разочарованная… и удивлённая. Бледная Марина испуганно качала головой. Когда Сергей наконец посмотрел на неё, она твёрдо сказала:
    — Не правда. Он врёт, чтобы ты его не трогал. Он врёт. Он меня взял силой. Я не хотела, но он оказался сильнее. Бил меня. Накажи его.
    Сейчас ему это было безразлично, но потом, спустя недели, Антон понял, что Марине некуда было отступать. Она действительно любила Пашку Стрельникова. Ради него она готова была подставить кого угодно под какие угодно страдания.
    Шмелёв не хотел верить Антону и с отчаянием утопающего ухватился за утверждения Марины. Конечно, этот паскудник врёт. Иначе и быть не может. Придумал со страху жалостливую историю. Только ведь это легко проверить.
    — Это легко проверить, — вслух сказал Сергей. — Ну-ка.
    Марина с тревогой следила как он полез в штаны к плачущему Антону (тому пришлось привстать, чтобы было удобнее), пошарил там и с брезгливостью выдернул руку.
    Долгую минуту Шмелёв рассматривал Антона, словно впервые видел его, потом подлез под стол и тремя ударами обуха, выбил гвоздь из столешницы, кроме той части, что оставалась в дереве. Антон следил за тем, как из его руки вырастает металлическая поганка на тонкой длинной ножке, и ни о чём не думал. Так же бездумно он стал раскачивать гвоздь, чтобы преодолеть последний сантиметр столешницы. Боль была настолько сильной, что превозмогать её было не так уж и сложно. Мозг просто отказывался воспринимать эту пытку.
    Закончив с освобождением Антона, Сергей обернулся к Марине.
    — Ты ошибся, — взвизгнула она. — Он тебя как-то обманул.
    Марина бросилась в сени, Шмелёв ринулся за ней. Но ещё раньше на молодую женщину накинулась тень, окутывая её темнотой, в которой немыслимым образом сочетались печаль и неумолимость.
    До Антона донёсся тоненький писк пойманной коршуном птички, за ним почти незамедлительно последовал омерзительный, сочно-чавкающий звук.
    Мимо окна, через двор на улицу, прошёл Сергей, безумным взглядом скользнув по Антону. Лицо и грудь его были испещрены бусинками бардовых брызг. Следом за ним понуро плелась мрачная фигура.
    Антону, в конце концов, удалось выдернуть гвоздь. Крови было мало. Он достал из кармана штанов платок и бережно обмотал руку. Потом вволю напился прямо из бака, испытывая невыразимое блаженство от прикосновения к опухшему лицу прохладной воды. Сел за стол и закурил из оставленной Сергеем пачки.
    Ему предстояло пройти через сени.

Оценка: 0.00 / 0       Ваша оценка: