Творчество поклонников

Бог из глины. Часть 4

Добавлен
2008-12-17 23:22:44
Обращений
10147

© Иннокентий Соколов "Бог из глины. Часть 4"

   Часть 4. Глиняное божество
   
    1. Сон в летнюю ночь
   
    Июнь выдался жарким. Ласковая майская прохлада, сменилась изматывающей ночной духотой. Ворочаясь в постели, Надежда с тоской вспоминала, как куталась в теплое пуховое одеяло, слушала гудящее пламя, что вырывалось из форсунок обогревателя. Теперь же, когда летнее солнце раскаляло крышу, приходилось лежать без сна, всматриваясь в темноту, таящуюся в углах спальни. Легкое потрескивание обоев сменилось пением цикад за окном, чириканьем воробьев, и прочей пернатой нечисти.
    Надежда вздохнула. Спать в такой духоте было просто невозможно. Рядом тяжело сопел Сергей. Его грудь судорожно поднималась и опускалась, похоже, ему снилось что-то неприятное, плохое.
    Ничего удивительного - иначе и быть не могло. Сны, которые видела сама Надежда, не радовали разнообразием. Чья-то злая рука окрасила эти призрачные обрывки, даже не достойные именоваться снами в темные цвета, добавила багровые оттенки. В этом доме никогда не приснятся приятные сны - за время, прожитое здесь, Надежда твердо уверовала в это.
    Дом казался живым. А еще он изменился. Надя поняла это однажды, когда еще за окнами безумствовала весна, рассыпаясь каплями веселья.
    Вначале, еще только когда они приехали сюда, дом был старым, ворчливым стариком, изнеможенным, с тысячей морщинок на осыпающейся шубе, с потемневшей крышей, что смотрела сверху лопнувшим шифером, с грязными окнами, с покосившимся, наполовину сгнившим забором, с участком, заросшим по колено бурьяном.
    Теперь же дом сиял. Он словно усмехался, и солнце отражалось в вымытых до блеска окнах. Куда подевались морщинки и трещины в стенах? Нет, Сергей, конечно, всю весну только и занимался тем, что наводил порядок в огороде, постоянно что-то чинил, мазал, белил, красил, латал крышу, вырывал траву, копал огород, и еще… да мало ли чего еще… Вот только почему-то ей казалось, что, сколько бы Сергей не занимался ремонтом, это ни в коей мере не сделало дом таким, каким он стал.
    Надежда не узнавала мужа. Ранее равнодушный ко всему, он преобразился, излучал энергию. Сергей мог часами возиться в огороде либо торчать на крыше, забираясь туда по высокой, нелепой, кое-как сколоченной лестнице, чтобы затащить наверх тяжелые листы шифера, не говоря уже про мелкий ремонт внутри дома.
    С одной стороны это радовало, с другой – словно что-то чужое пробралось под крышу дома, назвавшись ее мужем. Надежда могла поклясться, - с каждым днем, что оборачивался улетающим листом календаря, она все меньше и меньше узнавала Сергея. Словно маленькая трещинка возникла однажды между ними, и теперь все больше и больше расширялась, грозя превратиться в широкую пропасть, перешагнуть которую не смогут ни она, ни он.
    С тех самых пор, как Сергей открыл глаза, лежа в больничной койке, он стал немного другим, не тем Сережей, который мог молчать, слушая нескончаемые излияния тещи, в нем появилось что-то новое… хищное.
    Осень и зима тянулись нескончаемой нитью, растягивались как резиновый жгут, чтобы лопнуть однажды, в теплый весенний денек, когда от земли поднимался пар, и птицы, ошалев от неожиданной радости, наполнили небо восхищенным щебетанием. Это случилось в тот день, когда ее пальцы впервые сжали маленький фотоснимок, на котором, по правде говоря, ничего было не разобрать, но сердце каждый сжималось каждый раз, когда ее глаза пытались рассмотреть очертания маленькой жизни в хитросплетении черно-белых пятен и черточек.
    Вернувшись из женского отделения, она застала мужа за работой. Он сколачивал из покрытых пятнами плесени и гнили досок, огромную лестницу, ту самую, по которой в последствии забирался на самый верх, прямиком на горячую от солнца крышу. Услышав звук шагов (Надежда оставила машину на улице, и, обнаружив дверь закрытой, прошла во двор, ожидая увидеть мужа), Сергей повернул голову, и на миг ей показалось, что его глаза злобно блеснули. Он смотрел на нее, и Надежда, неожиданно для себя сделала шаг назад. Руки мужа сжимали молоток, и Надежда отчетливо видела, как взбугрились вены на кистях, (хей, детка, ты только представь, с каким наслаждением он опустит молоток на твою глупую головенку, чтобы посмотреть какого цвета в ней мысли …), глаза-бусинки продолжали сверлить ее.
    - Привет – Надежда почувствовала, как неприятно запершило в горле.
    Сергей продолжал сжимать молоток в руке. Он наклонил голову, словно о чем-то раздумывая.
    - Привет… - Надежда, зачарованно смотрела, как медленно опускается рука с молотком. Сергей не спеша, положил молоток на землю, и приподнялся, отряхивая джинсы. Надежда заметила, что любимые джинсы мужа, из которых он почти никогда не вылезал, на коленях превратились в лохмотья, более того, в прорехах ткани были видны ссадины и царапины, причем Надя готова была поклясться, что эти ссадины совсем свежие.
    (Похоже, твой муженек замаливал грехи, стоя на коленях, причем делал это так усердно, с такой самоотдачей, что бедные джинсы просто не выдержали такого издевательства, хе-хе…)
    - Как дела? – Равнодушно поинтересовался Сергей, и сделал шаг навстречу.
    - Нормально – пробормотала Надежда. Их разговор, все больше и больше становился похожим на беседу двух случайно встретившихся приятелей, обменивающихся ничего не значащими фразами.
    Сергей кивнул головой. В этот миг Надежда показалось, что какая-то сила вселилась в ее мужа, заменила собой его естество, подчинила слабую плоть, и теперь полностью управляет телом Сергей, словно невидимый кукловод, дергая за веревочки.
    (Это существо детка, просто существо, похожее на твоего мужа, и оно раздумывает сейчас – не подобрать ли с земли вон тот чудный молоток, рукоятка которого так удобно умещается в руке…)
    - Я пойду… машину отгоню – Надежда сглотнула. Почему-то в этот момент ей захотелось убраться из этого места как можно дальше, отгородиться тысячей заборов, оставить между ней и (существом) мужем тысячи километров, только бы не видеть, как в его руку ложится отполированная прикосновениями пальцев, деревянная рукоятка.
    - Давай – проскрежетал Сергей, и потянулся за молотком.
    (Не оборачивайся, только не оборачивайся…)
    Надежда сделала шаг в сторону калитки, в каждую секунду ожидая, что вот прямо сейчас, за спиной раздастся звук рассекаемого воздуха, и боль раскаленным гвоздем вонзится в голову, пронзая тело, чтобы утащить в глухую тьму, где нет ни света, ни мыслей, ничего…
    (Не показывай, что боишься, не дай заподозрить, что ожидаешь удара сзади…)
    Надежда пошла к выходу, ускоряя шаг. Она коснулась калитки, и вздрогнула, услышав удары молотка – Сергей вгонял длинные ржавые гвозди, в размягченную временем древесину.
    Выйдя за калитку, Надежда перевела дух, и неожиданно рассмеялась.
    (Ты просто толстая дуреха. Ну подумай сама, с какой стати он должен причинить тебе какой-нибудь вред?)
    Она загнала машину во двор, и вошла в дом. Поднявшись по ступенькам лестницы, Надежда зашла на веранду. Некогда покрытые пылью глиняные цветочные горшки, с высохшими останками комнатных растений, теперь сияли на солнце лакированными боками, маленький столик посредине комнаты, был аккуратно застелен скатеркой, с непременной хрустальной вазой. Надя осторожно выглянула в окно. С того места, где она стояла, открывался чудный вид – заросли малинника, летняя кухня, и часть двора. Сергей увлеченно сколачивал лестницу, и Надежда, словно зачарованная смотрела, как методично поднимается и опускается рука мужа, сжимающая чертов молоток.
    (А ведь было бы забавно, если бы он действительно пошел на тебя, занеся руку для удара. То-то бы ты испугалась дуреха. Возможно даже описалась, маленькая трусиха, не так ли?)
    В этот миг, словно услышав ее мысли, Сергей поднял голову. Надя оцепенела. Сергей увидел в окне ее перекошенное лицо, и приветственно махнул рукой (сжимающей молоток, разумеется) – привет детка, не скучаешь?
    (Толстая сучка, везде сующая свой любопытный носик!)
    Молоток ненадолго застыл в воздухе, и с силой опустился, вгоняя неподатливый гвоздь…
    И вот теперь, слушая, тишину спальни, изнывая от духоты, Надежда раз за разом задавала себе вопрос – а смог бы Сергей, в самом деле, проделать то, о чем подумала маленькая испуганная толстушка, пятясь к спасительной калитке, вздрагивая от каждого удара молотка? Надежда и так и сяк обдумывала ответ на этот вопрос, и с ужасом понимала, что не уверена в том, что все эти мысли полный бред.
    Что-то произошло в ее отсутствие, и это что-то оставило неизгладимый след в их отношениях. Сергей словно подменили, и каждый раз, когда она ловила на себе его пронзительный взгляд, Надежде становилось не по себе.
    Май ушел, растворился в пьянящей неге, уступил жаркому июню, и все последние дни уходящей весны, Надя отстранено наблюдала, как супруг, словно одержимый, возится с чертовым домом, без устали носясь, то вверх, то вниз, иногда целыми днями пропадая на чердаке.
    А еще это старье. Оставалось только гадать, каких трудов стоило мужу спустить с чердака это чертово кресло-качалку, не говоря уже про прочий хлам: старый приемник, что оскалился хромированной решеткой, похожей на радиатор спортивного автомобиля, патефон, с пожелтевшей от времени пластмассой, с чертовой уймой пластинок, от звуков которого хотелось бежать куда подальше, все эти треснутые полочки, торшер с бумажным абажуром, (с пылью въевшейся так, что Сергей без всякого результата потратил целый вечер, напрасно пытаясь очистить его, размазывая грязь по розоватой бумаге), и прочее, прочее, прочее…
    Все это барахло удобно разместилось по комнатам дома так, словно испокон веков занимало там свое место. Впрочем, Надежда и не сомневалась, что Сергей разложил старье там, где оно находилось раньше.
    Теперь заходя в дом, Надежда словно переносилась назад во времени, на добрые три-четыре десятка лет. Старые вещи, принесенные в дом, наполнили его ароматом старины. Этот сухой запах пыли, мышей и птичьего помета, придавал неожиданный шарм, прежде затхлой атмосфере дома.
    Похоже, муженек решил устроить здесь все так, как было много-много лет назад, возможно Сергею нравилось ощущать свою власть над временем, или это было что-то вроде ностальгии, кто знает? Сама Надежда скептично относилась к тому, что старье, расставленное по углам, как-то поможет хоть ненадолго вернуться назад.
    Надежда тяжело вздохнула. Уже в который раз.
    Спать не хотелось совершенно. Оставалось только ворочаться в кровати, проклиная духоту. Надежда с завистью посмотрела на спящего мужа. Вот кому было все равно, какая погода – Сергей одинаково беззаботно дрых вне зависимости от того шел ли за окнами дождь, мела пурга, либо жаркая, июньская ночь, не давала дышать, обволакивая липкими объятиями. Впрочем, нет – в темноте спальни можно было рассмотреть, как поддергиваются его руки и ноги, а сбившееся дыхание свидетельствовало о том, что муженьку снится неприятный сон.

Оценка: 0.00 / 0       Ваша оценка: