Творчество поклонников

Бог из глины. Часть 4

Добавлен
2008-12-17 23:22:44
Обращений
10495

© Иннокентий Соколов "Бог из глины. Часть 4"

    Впереди еще много долгих дней и приятных ночей. А теперь вперед, за работу…
    Сергей спешил доделать все свои дела. В конце концов, он славно поработал. И теперь торопился, поскольку остался один маленький пустячок. Так, пустая формальность. Навести порядок в погребе. Почему-то у него так и не дошли руки расставить банки и прочее дерьмо по гребаным полкам. Сегодня, он займется этим, тем более что Надежда с самого утра упорхнула к мамочке.
    Решительным жестом Сергей откинул штору и вошел в тамбур. Остановился на миг. Три двери, три разных мира. Та, что слева – второй вход в ванную (раньше ванная и туалет были раздельными, но потом дед разломал перегородку, чтобы никто не шастал в темном тамбуре, не разносил пыль по дому), прямо впереди омшаник (о, он действительно полон разных чудес, были бы только желание и время копаться в них!), и справа набольшая дверь, ведущая в погреб.
    Выбор за тобой, малыш.
    Сергей потянул дверь, и шагнул во тьму погреба. Нащупал руками допотопный выключатель. Под потолком зажглась покрытая пылью лампочка. Ее света хватало лишь, чтобы осветить половину погреба. Дальняя сторона, уходила в темноту. Сергей окинул взглядом полки. Те, что находились у стены, крепились к ней огромными, ржавыми штырями, вбитыми между каменными блоками, и были сделаны из поперечных деревянных брусьев, к которым прибили широкие, плохо струганные доски. На полках томилось разное барахло. Какие-то коробки, банки, пакеты, свертки, - в общем, все, что душе угодно. Сами полки обильно покрыла плесень, удивительно как гниловатая древесина могла держать на себе такой вес.
    Сергей прошел вдоль стены, отмечая взглядом каждую мелочь. Вон отсыревшая коробка, сквозь прорехи которой выглядывают проржавевшие шляпки гвоздей. Чуть дальше моток войлока, перевязанный зачем-то медной проволокой, стопка стелек для сапог, вложенные одна в другую целлулоидные баночки из-под плавленого сыра, картонные коробочки для зубного порошка, пеньковая веревка, спутанная в один неряшливый узел, и множество других сокровищ, половину которых можно было, не глядя выбросить ко всем чертям, чтобы освободить немного места, на прогнувшихся от тяжести досках.
    Полки вдоль дальней стены погреба были заставлены пустыми трехлитровыми банками. Сергей придирчиво осмотрел стеклянное войско. Зачем-то поправил банку, как будто от того стоят ли банки ровными рядами, или нет, зависело что-то важное, важнее даже того, ради чего он пришел сюда.
    А… собственно, зачем он пришел в погреб на самом деле?
    Все это дерьмо про наведение порядка можно было смело откинуть к такой-то матери. Что-то тянуло его сюда, умоляло посетить мрачный, сырой закуток.
    Это ночной ветер поет призрачную колыбельную.
    Это луна подпевает ему серебряным голосом.
    Это существа, замурованные в толстых стенах дома, пытаются разговаривать с тобой.
    Это неведомый бог, живущий в подвале, зовет каждую ночь к себе…
    Сергей вздрогнул. От дальней стены внезапно потянуло холодом. На секунду, ему даже показалось, что слабо звякнули банки.
    (Кто живет в тайном закуточке, существует во тьме, рождая шорохи, прислушивается к чужим шагам, сатанея от того, что не может добраться до влюбленной парочки, нарушающей его священный покой одним своим существованием?)
    Когда Сережка был маленьким, он любил заглядывать сюда. Стоял, ежась от холода, вдыхая запахи, вслушиваясь в тишину, иногда ему казалось, что нет никого, за той, дальней перегородкой, что так раздражала, иногда же, что-то оживало там, за деревянным щитом, неуклюже ворочалось, сопело, и Сережка, повизгивая от страха пулей вылетал из погреба, чтобы все равно вернуться вскоре в благословенную сырость, и стоять истуканом, пугаясь собственного дыхания, пытаясь хоть как-то прикоснуться к тайне.
    Что было там, в самом темном уголочке дома?
    Сережка был готов часами вглядываться в зловредную темноту, стоя на коленях в прихожей, пытаясь поддеть непослушную крышку, но тьма как никто другой умела хранить секреты. Она словно издевалась, манила своей неприступностью.
    - Хей, малыш – пела тьма. – Всему свое время, а пока подрасти немного, чтобы мы могли говорить на равных. Сейчас же мне не хотелось бы причинить тебе боль, вернее хочется, и даже очень, но я думаю, мы и так, рано или поздно встретимся с тобой, и все будет просто чудесно…
    - Да, малыш – шептали стены, волшебные стены дома (иногда Сережка представлял, что дом этот – вовсе не дом, а замок, полный разных разностей, и странные существа, замурованные в толще стен, лишь малая часть этих чудес) – все будет просто великолепно…
    Существа поют тонкими, серебряными голосами. Они поют о том, как выберутся однажды наружу, и прикоснутся к долгожданной, заветной плоти маленького, непослушного мальчишки, что смеет нарушать священный покой дома.
    - Подожди, проказник – поют они. – Мы еще доберемся до тебя, ты ощутишь силу наших объятий, и пусть это станет последним, что ты почувствуешь, все равно мы останемся вместе, и пока твое маленькое тельце будет остывать, мы расскажем о далеких, других мирах, чудных временах и бесконечных дорогах, что ведут из ниоткуда в никуда, о том, как тоскливо и одиноко в холодных стенах, о том, как хочется ощутить вкус крови на растрескавшихся губах, о том, как прекрасно вернуться назад, в те счастливые времена, когда все было взаправду, не было лжи и обмана, а если и было, то самую малость, - чтобы не огорчать маленького, непослушного мальчишку, который вообразил себе, что, может прикоснуться к тайне.
    - Слушай малыш – поет луна. Она светится серебряным блином на черном небе, в окружении россыпи звезд. – Слушай, и не молчи. Пой вместе с нами, и быть может тогда частичка тайны достанется и тебе. Прислони ухо, и ты услышишь, как что-то ворочается там, внизу, и будь, уверен, это не мыши, совсем не мыши, маленький озорник.
    Сережка спускается по ступенькам. Его глаза закрыты, а губы шепчут что-то на языке, который понятен только ему одному. Он разводит шторы, просачиваясь тенью, ненадолго задерживается в тамбуре, словно делая выбор. Открывает дверь погреба, включает свет.
    Наверху в спальне беззаботно спят бабушка с дедушкой, а Сережка незадолго до этого улизнул из теплой кровати, и теперь царапает ногтями деревянную перегородку.
    Там за ней тайна.
    Божество из глины – это оно живет там, во тьме.
    Это бог ржавых банок, паутины, и прогнивших досок. Бог из глины – глиняное божество. Он или оно – не важно, главное, что теперь понятно, кто же ворочается там, внутри, наполняя смыслом ночную тишину дома.
    Это божество зовет каждую ночь к себе, и именно поэтому дедушка соорудил эту перегородку, чтобы маленький Сережка не совал нос, куда не следует!
    А может быть и нет. Почему-то, иногда Сережке кажется, что у него украли что-то важное. Часть воспоминаний, они исчезли, растворились, оставив в памяти черную дыру, уголок тьмы, подобный тому, что отделен от дома проклятой перегородкой.
    И возможно теперь самое время вернуть их!!!
    Сергей отошел назад. Обвел взглядом погреб. В тусклом свете запыленной лампочки, с трудом можно было разглядеть, что творится в заплетенных паутиной углах. Места было достаточно, чтобы разместить несколько десятков трехлитровых банок, да прочую дрянь, загромоздив полки. Сергей ухмыльнулся.
    (Самое время!)
    Он подошел к полкам. За стенкой что-то ворочалось, шуршало.
    Мыши, крысы, все что угодно – Сергею было наплевать на обитателей погреба, он просто собирался заглянуть в прошлое. Жданов принялся аккуратно снимать банки с полок.
    По мере того, как они пустели, Сергей все больше и больше входил в раж. Он хватал, чертовы банки, и, не глядя, отбрасывал за спину. Те откатывались с обиженным звоном, несколько из них разбились, ударившись о каменную стену.
    - Сейчас, сейчас… - бормотал Сергей. Он одним махом смел хлам, освобождая полки.
    Остановился, рассматривая разрушения. Битые банки чуть поблескивали острыми сколами, осколки помельче разлетелись по полу, поджидая, когда кто-нибудь наступит на них. Осиротевшие полки, ухмылялись покрытой плесенью древесиной.
    Сергей ухватился рукой за широкую доску. Потянул на себя. Руки заскользили по влажной поверхности.
    Нет – так ничего не выйдет.
    Сергей выскочил из погреба. Если бы кто-нибудь посмотрел на него сейчас со стороны, то ни за что не узнал бы в этом бормочущем, размахивающем от нетерпения руками, покрытом паутиной пареньке, прежнего хозяина дома.
    Он ворвался в чулан, что начинался сразу у лестницы. Ящик с инструментами притаился у входа. Сергей вытащил давешний молоток, ощутил рукой приятную тяжесть (чуть попозже, малыш, чуть попозже…), там же в ящике, нашелся небольшой ломик с гвоздодером.
    Сергей вернулся в погреб. Дальняя стена с полками терпеливо поджидала его.
    (Хей, приятель, вот я, перед тобой – давай, покажи, на что способен…)
    Первый удар заставил содрогнуться прогнившую доску. Второй сорвал ее ко всем чертям. Сергей ухватил заплесневевшую деревяшку, и отбросил назад, прямиком на стеклянные останки банок.
    Вторая полка оказалась намного крепче. Сергей лупил молотком, выбивая щепки. Доска вздрагивала под ударами, но не собиралась сдавать позиции.
    Ладно! Сергей отбросил молоток. Он ухватил ломик, и вонзил его между несущим брусом и доской. Полки затрещали. Сергей дернул, что есть силы, и доска лопнула с оглушительным звуком.
    Сергей подобрал молоток, и уже без всякого сопротивления сбил остатки доски. Осталась одна, последняя полка. С ней Сергей расправился на удивление быстро. Он просто выдрал ее ломиком – прогнившая древесина развалилась в руках. Сергей нетерпеливо отбросил прочь трухлявые ошметки.
    Куда сложнее, оказалось, выдрать несущие балки. Пришлось поработать ломом. Выдирая последний брус, Сергей ощутил, как дрогнул фанерный щит.
    Теперь вставить заостренный конец ломика в узкую щель между прогнувшейся фанерой и стеной, и…
    Сергей замер. Что бы ни оказалось там, за столетней фанеркой, главной причиной, по которой он затеял все это, было не любопытство, отнюдь!
    Тем более что когда дрогнул и подался щит, что-то словно ударило по глазам, и воспоминания ворвались в голову свежим потоком. Он уже почти знал, что увидит там, за перегородкой!
    Сергей пришел в погреб, чтобы обрести самого себя, как бы банально и глупо это не звучало. Ибо этот пропитанный сыростью погреб, был частичкой всего того, что осталось там, за тысячей дней и ночей, пускай они ушли, растворились, оставив только старую мебель, да смутные воспоминания, так же как и замшелые чудеса омшаника, в старом, уютном доме, и вернуть все это, означало вернуться самому.
    А это ведь достаточно веская причина, не так ли? Во всяком случае для того, чтобы разнести ко всем чертям десяток-другой никому не нужных трехлитровок, да выдрать с мясом несколько прогнивших досок.

Оценка: 0.00 / 0       Ваша оценка: