Творчество поклонников

Бог из глины. Часть 4

Добавлен
2008-12-17 23:22:44
Обращений
10774

© Иннокентий Соколов "Бог из глины. Часть 4"

   ..
   
    Картинки жизни – их много в альбоме. Перелистывая потертые страницы, стоит только увлечься – они запестрят в глазах, меняясь с невероятной скоростью, словно кадры кинопленки. Как разноцветная чепуха внутри трубы калейдоскопа, что образует причудливые рисунки, многократно отражаясь в зеркалах.
    В тех далеких, манящих деньках было много всего – столько, что и не упомнить. Но если постараться, напрячь память, всегда можно откопать что-нибудь стоящее, интересное.
    То, что будет непохоже на остальное, и будет выделяться, стоять особняком…
    Было бы желание и время возиться с этими затертыми, изъеденными молью воспоминаниями.
    Впрочем, кто сказал, что они не стоят ничего? Разве что тот, кто ни черта не смыслит в жизни. Не будем же уподобляться этим безумцам, ибо впереди нас ожидает много интересного.
    Этот альбом не похож на другие. Его содержимое гораздо интереснее, чем дешевые подделки, которыми пестрят чужие альбомы, оно имеет свою цену, так же как имеют цену воспоминания, что однажды накрывают теплой муторной волной, когда запах голубиного помета, врывается в ноздри, наравне с ароматом пыли и тлена, на чердаке старого дома, и стоя в темноте, ты понимаешь, что все впереди - волнующие мгновения осознания своего предназначения, все эти тревожные минутки, когда сердце бьется не в такт усталым мыслям, и грудь судорожно вздымается, не в силах сладить с охватившим волнением. О, эти долгожданные секунды, как же хочется растянуть их в столетия, но время неумолимо в своей деловитой суете, и на смену легким касаниям страсти приходит глубина ощущений, и все становится на свои места, пусть не сразу, но рано или поздно, и от тебя потребуется лишь приложить хоть немного усилий, чтобы обуздать непокорные обстоятельства, подчинить их своей железной воле. Пускай даже для этого придется вправить кое-кому мозги, но так даже лучше, когда все идет, так как должно идти, ибо только время имеет смысл, и те усилия, что окажутся потрачены на благое дело, возместятся сторицей, поверь, малыш…
   
    Сережке не хочется спать, но он нырнул под теплое одеяло, накрылся с головой. Он ждет. Колокольчики висят над дверью, и они готовы разразиться серебряным звоном. О, это волшебное время. Разные разности и серебряная пыль полуночи, они верные союзники, так же как и пыль под кроватью, как темнота в углах спальни. Стоит только задремать, и…
    Колокольчики разрываются от звона. Дверь почти слетает с петель. Это пришел он!
    Отец некоторое время стоит в прихожей, пьяно щурится, пытаясь сообразить, где он находится. Мама суетливо хлопочет возле него, пытаясь раздеть, но больше мешает, вызывая гнев.
    Сережка почти ощущает, как клубится раздражение, исходит темными волнами, проникая сквозь стены. Это как струна на гитарной деке – руки музыканта неумело натягивают ее, даже не предполагая, что рано или поздно она лопнет с оглушительным звоном, и стальная нить разрежет нежную плоть, взрываясь от напряжения.
    Отец наливается яростью, яркой, слепящей, отчего Сережке хочется закричать:
    - Уходи, разве ты не видишь? Он сейчас лопнет, взорвется, разлетится малюсенькими кусочками, несущими смерть. Мама, уходи скорее, уходи же!
    Но вместо этого он только глубже ныряет под одеяло. Если захотеть, можно представить что там снаружи, нет никого, только темнота, только тишина. Сон и покой.
    Он закрывает глаза, и старается не дышать.
    Там, в прихожей не его отец. Это злое отвратительное существо, оно пришлое неведомо откуда, чтобы мучить, терзать. Оно питается чужим страхом, слезами, горем.
    Оно плохое, плохое!
    Сережка тихонько поскуливает, запах гари слышен даже под одеялом. Где-то там, расплываются очертания комнаты, и сквозь них проступает неизвестность…
   
    Это не самые худшие снимки в альбоме. Отец покинул их однажды. Исчез. Но было бы глупо полагать, что с его уходом все стало просто чудесно. Это только в хороших книгах, все, что было плохого, исчезнет без следа, и дождь не будет идти вечно, и за ночью последует день. Нет, это только в приторно-слащавых побасенках, все всегда хорошо. Но мы взрослые люди, и прекрасно понимаем, что розовые картинки подобны дешевой мишуре на елочных игрушках. Гребаная позолота, она облазит под нетерпеливыми прикосновениями рук, и маленькие искринки осыпаются на пол, вместе с пересохшей хвоей, стоит только чуть зацепить елку. И под слоем некогда ярких красок проступает истина во всей своей суровой, неприглядной красоте.
    Истина, до которой никому нет дела, ибо она не радует, не помогает позабыть об опротивевшей суете.
    (Ночь, тьма, тишина…)
    Впрочем, не будем останавливаться на полутемных, засвеченных снимках, поскольку и так известно, что на них.
    Существо, живущее в шкафу, острые когти, глазки-бусинки, что обшаривают тьму, пронзают ее словно прожекторы, тяжелое, смрадное дыхание – об этом было сказано достаточно, пусть Сережка и не хочет вспоминать прелестные мгновения, когда душное одеяло облепляло потное тельце, и все что оставалось – глупая надежда на чудо, и ожидание утра, когда лучи солнца, разгонят тьму, и пение птиц нарушит зловещую тишину.
    Он почти убедил самого себя, что не было ничего – ни долгих дней, ни приятных ночей. Просто детские кошмары, что забылись, ушли навсегда, оставив в памяти только маленькие чернильные пятнышки, что портят лаковую поверхность воспоминаний детства.
    Люди, места и монстры – что может быть интереснее, для молодого парнишки, который взял на себя смелость назваться взрослым, оставаясь при этом обычным сопляком, замедляющим шаг, проходя мимо чернеющего зева тамбура, в коем три двери, из которых на самом деле важна только одна, ибо две остальных только простые куски дерева, отгораживающие прошлое.
    Там, в царстве паутины и пыли, в самом дальнем углу, где две железных двери надежно заперты на огромный замок, можно найти ответы на все вопросы. Только там вся твоя жизнь предстанет пред тобой гребаным фотоальбомом, в котором можно копаться до изнеможения, листать страницы, придирчиво выбирать фотографии, надеясь, что среди них найдется парочка-другая вполне приличных, без темных пятен, снимков.
   
    Они снова в больнице. Огромный ящик с отверстием посередине. Сережка знает, что ему придется лечь на продолговатый лежак, который неторопливо поползет к отверстию так, чтобы его голова полностью скрылась в чреве железного монстра.
    Врач (длинный, худой и нескладный – чем-то похожий на того врача, что стучал молоточкам по коленкам) обещает, что Сережке не будет больно. Они все обещают это, но Сережка знает, стоит только поддаться на уговоры и пиши пропало - острые ножи тут же отрежут голову, и железное чудовище долго будет пожирать ее, отрыгивая, подмигивая многочисленными лампочками, радуясь легкой добыче. Сережка не хочет просто так отдаваться во власть этого чудовища!
    Вот только почему-то никого не интересуют его желания. Он отбивается изо всех сил, сучит ногами, вертит головой. Мычит, пуская слюну, но в итоге все равно оказывается на проклятом ложе.
    Все не так страшно, как казалось. Нет никаких ножей, и гудение аппарата не такое сильное, как рисовало воображение. Сережка лежит, сжав кулаки, ожидая худшего, но рука доктора нажимает одну из многочисленных кнопок, и железное чудовище рычит с протестующим скрипом, расставаясь с добычей.
    Все в порядке, нет никаких причин для беспокойства. А чуть позже, когда Сережка складывает один и один, он приходит к мысли, что, пожалуй, нечего зря тревожить маму, и каждый раз, когда мир меняет очертания, не спешит сообщать ей об этом. В конце концов, он уже большой, и нет ничего плохого в том, что у него появятся свои маленькие секреты…
   
    Обо всем этом можно рассказывать без конца. Много чего было в непутевом детстве. Но вместе с тем, тогда, в дни вечной весны все было ярче, глубже, и за ночью всегда наступал день. Яркая зелень травы, пение птах, и, конечно же, солнце, что светило в глаза. Огромные капли дождя, и глубокие лужи, в которых можно было пускать кораблики из спичечных коробков. Огромные кучи земли, возле стройки, на них можно было карабкаться, воображая себя покорителем вершин.
    И это было прекрасно.
    Намного лучше, чем теперь, когда опостылевшая супруга маячит настырным напоминанием о том, что ты крепко влип, а впереди только нудные будни, и тоскливое ожидание чуда.
    Все что требуется от тебя, раскрыть пошире уши, чтобы услышать то, что должен. То, о чем каждую ночь рассказывает луна, то о чем поют существа, замурованные в толще стен, то о чем шепчет бог из глины, ворочаясь в темном закуточке, то, что ты должен, но боишься знать.
    (Не все так плохо, малыш, поверь – ты не зря оказался здесь, в доме, что терпеливо ждал все эти годы…)
    Все, что нужно – немного потерпеть, как ты терпел присутствие этой толстухи, что ноет всю дорогу, пытаясь сбить с истинного пути.
    (Кстати не удивляйся, если окажется, что эта сучка скрывает что-то важное от тебя, хе-хе…)
    Давай же покончим со всем этим дерьмом, с бесполезным копанием в прошлом. Захлопнем с треском, чертов альбом, не будем ворошить прошлое, разве что вспомним кое-что – быть может, оно пригодится потом. Выстроим все события и факты в одну линию, и все станет ясным как день.
    Когда дедушка перестал возиться с ульями, он в одно лето, заложил старую дверь. Если не знать, то ни за что не догадаешься, что там, где сейчас окошко, смотрящее на ступеньки лестницы, ведущей наверх, раньше была обычная дверь.
    Он настелил пол в длинном коридоре, оставив ляду для погреба (на самом деле, пространство огороженное стеной дома и железными дверками, так и не пригодилось потом, оставшись бесполезным закутком) и Сережка иногда приходил в погреб, открывал скрипучие дверки, вспоминая, как было тепло там, на улице, в лучах жаркого солнца, а теперь… теперь только сырость и темнота царили здесь, и вряд ли когда-нибудь вернутся те славные деньки, когда от стоящих ровными рядами ульев, поднималось деловитое гудение пчел, и незабвенный вкус меда ласкал небо, дразня своей невыразимой сладостью.
    А еще время словно оживало в тишине погреба, и тихие голоса шептали что-то, навевая мысли о разных чудесах, которые совсем близко – только руку протяни, и Сережка стоял, вслушиваясь в их нераздельное бормотание, наполняясь ожиданием волшебства.
    Там, где были щербатые ступеньки, остался только слой щебенки, и Сережка, сидя на корточках, выковыривал из глинистой земли камешки, словно пытаясь докопаться до сути произошедших перемен. Это как кусочек детства, который забрали навсегда, оставив вместо теплых солнечных воспоминаний сырость да темноту.
    Если поднять голову, можно было рассмотреть квадратный контур крышки погреба. И если кто-нибудь в это время заходил в прихожую, ненароком наступая на крышку, пространство погреба наполнялось протестующим скрипом, и с потолка сыпалась тонкая древесная пыль.

Оценка: 0.00 / 0       Ваша оценка: