Творчество поклонников

Мир в ее сердце

Добавлен
2009-01-31 10:31:02
Обращений
5233

© Иннокентий Соколов "Мир в ее сердце"

   
    Тьма словно взбесилась и скрутила Дэнниса в тугой кокон. Он закричал, и попытался вернуться обратно – без результата. Тьма засасывала в какой-то безумный водоворот, и Дэннис приготовился сгинуть в нем. Полоса, разделившая мир стала шире, гораздо шире, чем обычно и ее края перестали излучать боль, стали холодными как смерть. И когда Дэннис уже окончательно сдался, сильные руки Шелли Брукс вытащили его обратно в мир боли и страха. Яркий свет ударил по глазам, и бордовый бархат облепил разум Дэнниса. Он пытался выбраться из бархата, но это оказалось лишенным смысла – бархатными были руки Шелли, даже некогда золоченые цепочки светильников выглядели бордовыми лентами. Весь мир лоснился бархатом, но хлесткий удар по лицу вернул все на место.
    - Ты что это вытворяешь, сукин ты сын? – Со злостью прошипела Шелли, и Дэннис отпрянул от нее, держась за пылающую щеку.
    (С возвращением приятель!)
    Мир стал обычным не сразу. Бордовый бархат облез, возвращаясь назад, на стены кабинки. Дэннис удивился: интересно, когда эта старая сука успела слезть с него?
    Эта мысль стала первой, и родить следующую Дэннис смог не сразу. Во всяком случае, до тех пор, пока не выбрался из кабинки на божий свет.
   
    ***
   
    За семь дней проведенных вместе, они успели осточертеть друг другу. Во всяком случае, так думал Дэннис. Что думала Шелли – одному богу было известно.
    Вечером после того дня, Шелли долго извинялась, пускала слезы. Все закончилось в постели – сидя на самом краешке Дэннис отрешенно смотрел, как миссис Брукс стягивает чулки. Дорогой шелк скрывал выступающие вены на ее ногах – синеватые узелки и черные нити образовывали причудливый рисунок.
    Дэннис улыбнулся. Это все что оставалось ему. Смотреть и улыбаться. А как еще терпеть подобный кошмар?
    Каждый последующий день был похож на предыдущий. С утра легкая разминка в баре. Джин с мускатом для Шелли и безалкогольная «Олимпия» для Дэнниса. На обед - мускат с джином для миссис Брукс и полбутылки «Олимпии» для парня. Меню на ужин (с пяти до семи): джин, мускат для нее, остатки безалкогольного напитка для него.
    От запаха мяты Дэнниса стало воротить. Сильно хотелось пива, но ничего было, и думать об этом – можно было конечно попросить Шелли купить бутылку-другую, но уговор есть уговор. С утра до вечера его спутница накачивалась джином, а он довершал начатое – делал ее счастливой леди.
    На исходе седьмого дня, Дэннис смог сформулировать то, что выводило его из терпения – старая миссис была причиной неудач. Не то, чтобы все катилось к черту – вовсе нет, но как наверняка сказал бы старина Мориссон: день, другой – дерьмо все то же.
    (Вот что губит нас. Кто-то говорит: успех, наркотики и все прочие прелести – это не так. Однообразие – нет ничего хуже этой дряни.)
    Уговор есть уговор, но боже, как долго тянутся дни…
    Встреча с Мориссоном осталась в памяти Дэнниса ярким пятном послеполуденного бреда. Была она или нет – Дэннис так и не смог понять до конца. Быть может, ему повстречался двойник?
    В списке постояльцев Джим Мориссон понятное дело не значился. Ничего не слышала о похожем джентльмене Делорес Викери – горничная отеля «Оверлук». Она глупо хлопала накладными ресницами, и мило краснела каждый раз, когда ловила на себе заинтересованный взгляд парня. Поразмыслив так и эдак, Дэннис пришел к выводу, что приступ начался много раньше, а все остальное – лишь результат не в меру разыгравшегося воображения.
    (Чертовы картинки, мать их…)
    Оставалось пить «Олимпию» да улыбаться каждый раз, когда старая сука пыталась удивить его очередной глупостью.
    (Улыбайся, миссис Брукс любит веселье – можно сказать она купается в нем, а если даже июльский вечер кажется серым и скучным, будь уверен, – она придумает, как раскрасить его, ведь для нее нет ничего лучшего, чем отмочить что-нибудь этакое – все для тебя, малыш. Только для тебя!)
    Дэннис скрипел зубами.
    Дэннис считал дни, часы и минуты.
    Дэннис улыбался…
   
    ***
   
    Шелли взяла в руки бокал и попыталась рассмотреть сквозь него лицо парня. Получилось не очень. Хрусталь исказил черты – нос уплыл куда-то вбок, а рот стал похож на темное пятно.
    - Да ты красавчик, парень – прокудахтала она.
    Дэннис улыбнулся. В последнее время, эта улыбка стала раздражать Шелли. Словно кто-то привязал веревочки к уголкам его рта, и в нужный момент дергал за них, (к тому же, с каждым днем все слабее) – привет, малышка, я делаю это, а значит все в порядке, так ведь?
    Нет не так. Уговор есть уговор, но, черт возьми, они делят одну постель на двоих, так неужели нельзя быть с ней немного поласковей?
    Шелли взяла со стола бокал. Чуть выдохнула и залпом выпила. До дна, как и полагается настоящей леди.
    - Как насчет партии в роке? – в ответ Дэннис улыбнулся.
    (Как какой-то бродяга, которому заплатили по дайму за каждую улыбку – не очень здорово, но отвяжитесь от меня поскорее. Ну как вроде – я делаю все что могу, так какого хера, вам от меня нужно?)
    - Роке это игра, почти как крокет. Только у молотка ручка побольше. И толще…
    Черт, он опять улыбается. И при этом смотрит на часы, как будто время имеет здесь значение. Шелли поднесла руку к глазам. Почти восемь – самое время для развлечений.
    (Небольшая разминка на белых простынях – немного счастья для бедной миссис Брукс.)
    Музыка стала громче. Интересно это на самом деле так, или только кажется? Шелли покачнулась.
    - Идем – скорее выдохнула, чем сказала она, и попыталась встать.
    Ее парень улыбнулся, и показал взглядом на початую бутылку «Олимпии».
    - Забудь… - Шелли Брукс еле ворочала языком.
    Дэннис мотнул головой.
    - Давай посидим еще…
    Шелли, наконец, выбралась из кабинки и наклонилась над ним, обдав запахом алкоголя:
    - Я уже готова к употреблению… - она хохотнула, и провела языком по губам.
    Дэннис ухмыльнулся:
    - Всему свое время, детка.
    (Малыш хочет чувствовать себя взрослее!)
    - Я буду ждать! - бросила Шелли, и удалилась, пьяно покачиваясь на каблуках. Парень проводил ее взглядом.
    - Пташка изрядно поднабралась! – Хохотнул Джим, и уселся напротив.
    Дэннис замер, наполняясь ужасом.
    Джим Мориссон вытащил из воздуха стакан, и со стуком поставил на стол. Дэннис с трудом вдохнул, - он сходит с ума, не иначе.
    - Ну-ну, дружище, не стоит быть таким напряженным – подмигнул Джим, и Дэннис услышал, как бьется собственное сердце.
    - Я все про тебя знаю – пробормотал он. – Ты не можешь сидеть рядом, ты гребаный покойник!
    - Ну да – тут же согласился Джим. – А ты как я погляжу все еще обхаживаешь красотку Шелли?
    Упоминание о Шелли, как ни странно подействовало успокаивающе. Дэннис отхлебнул из бутылки. Черт, ну и гадость!
    (Сейчас бы чего покрепче!)
    - Иди к черту, хрен собачий – вырвалось у него.
    Мориссон рассмеялся. Дэннис оторопело смотрел, как мертвый музыкант задыхается от хохота – Джим стучал ладонью так, что казалось еще немного, и бутылка с безалкогольной дрянью загремит на пол и чертов запах мяты пропитает все вокруг.
    - Парень, ты и вправду крутой. – Джим захлебнулся смехом, и откинулся на спинку сиденья. – Круче некуда.
    Наступила тишина.
    Дэннис попытался встать из-за стола и не смог.
    - Не выйдет, приятель – покачал головой Джим. – И знаешь почему?
    Отель вздрогнул, и мертвая тишина вскипела огненным смерчем, наполняя все вокруг яростным криком:
    - Да потому, мать твою, что пришло время все ставить на свои места.
    Дэннис запрокинул голову. Мир задрожал, и стал невесом.
    (Ты еще улыбаешься, парень? Если нет, самое время сделать это, потому что потом ты вряд ли сможешь растянуть уголки рта, чтобы состроить упоительную гримасу – время корчить рожи ушло!)
    Мир в ее сердце – он меньше наперстка. Невелик и ничтожен – так быть может чудо сделает его великим? Хорошо бы, особенно, если это чудо - ты!
    Дэннис захрипел.
    - О, как! – Насмешливо произнес Джим, и приподнял стакан. – За тебя, птенчик Дэннис!
    Мир в ее сердце – черный мотылек над пламенем свечи. Огонь обожжет тонкие крылья и останется сморщенное тельце.
    Протяни руку, и сдерни завесу – узнаешь как оно, быть одиноким и… старым.
    (Эй, Дэннис, осмотрись – ты еще в баре, из колонки играет музыка – Дэвид Боуи поет о том, что молодые люди иногда убеждены в простых истинах, которые делают их не только циниками, но и ценителями настоящей свободы!)
    - Ты представляешь, сынок (ничего, что я так, по-простецки?) – так вот, я глотал колеса, курил травку, и пил все что под руку попадалось, но был счастлив. По настоящему. Помнишь, о чем я толковал? Это как скинуть…
    (маски долой!)
    … ношу с плеч. Освободиться от того, что мешает, заслоняет горизонт…
    Ты только представь, малыш – ее глаза блестят во тьме, и нет ничего более, что могло бы развеять эту тьму.
    Ее волосы – засохший лен, ее запах – запах женщины, он будит в тебе зверя и ты готов умирать каждый раз, отдавая крупинку счастья взамен.
    (О, Дэннис, пожалуйста, ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста – сдерни завесу!)
    Ее ноги – обернуты шелком. Отекшие колоды, с картой автомобильных дорог из синих вен – ты замираешь каждый раз, когда она стягивает чулки.
    В ее взгляде безумие вперемешку с джином, в ее голосе запах полевых трав и увядание осени.
    Она стонет, согнув ноги, ее руки сжимают твой зад, словно она пытается удержать тебя.
    (Затолкать в себя!)
    Ее губы как маки. Цветы, покрытые воском. Мелкие трещинки сбегают ото рта к подбородку, и ты можешь проследить каждую взглядом – признайся, ты делаешь это каждый раз, когда ее лицо слишком близко!
    В ее взгляде огонь, а в ее мире осень. Этот мир далек от тебя, но если есть желание – загляни. Просто сдерни завесу, как делал это не раз, и все образумится, вот увидишь!
    (Я кричу малыш, не обижайся, поверь, - музыканты всегда были ближе к небу, чем кто-либо!)
    Слушай же, слушай, не отводи взгляд. Твои вечера – лишь твои. Каждый раз ты оставался один, заставлял себя думать, что никого рядом нет, и ее взгляд – два огонька, рассекающих ночь, что приходила вслед за ней.
    Она рядом с тобой – ее острый язык касается неба. Вот сейчас она будет твоей – она танцует, снимая одежду.
    (О боги!)
    Ожившая мумия – ткни пальцем, и она рассыплется, оставив запах тлена и осени. Ее руки – ожившие щупальца, обвешенные золотом. Ее зубы – острые клыки.
    Ее мир меньше макового зернышка – как раз в величину маленького злого сердечка.

Оценка: 9.00 / 3       Ваша оценка: