Творчество поклонников

Правдивая история, рассказанная на ночь

Добавлен
2009-05-22 23:51:21
Обращений
3641

© Янина Логвин "Правдивая история, рассказанная на ночь"

    Раскинувшему в нем свои щупальца и превращавшему его нутро в гниющее черное месиво, беспрерывно сочащееся из него. Боль, унижение, слабость становились невыносимы.
    Это должно случиться сегодня. Да, сегодня. Или то, что жрет его изнутри, уже не отпустит и не позволит сделать и шагу. Он закрыл глаза и стал мечтать о веревке, как о ноже хирурга, отсекающем его плоть от души.
    Душу за избавление от плоти! Вот цена, которую он приготовился сегодня заплатить! Вещи лежат в шкафу и ему это известно. Дождаться бы ночи. Сегодня придёт конец мучениям, и он снимет с плеч жены непосильный груз.
    Собака пришла и легла у ног. Верная дряхлая подруга. Свидетельница его угасания. Она свернулась клубком и захрапела. Испустила газы. «Кукла, - матушка, имя-то какое у тебя не собачье. Сколько лет вместе». Он мысленно протянул руку и погладил её.
    Ах ты, беззаботная старость! Счастье не вступать в длительные отношения с клизмой! Господи, - взмолился, - хоть бы напоследок облегчиться по-человечески! Одна сплошная мука! О-о-ох-х…
    Медленно тянутся минуты. Кажется, часы превратились в вечность. Секунды исчезли в черном месиве мглы поглотившей небо. Вот и ночь.
    Мысли, словно неразумные дети, испуганно застыли на тонком пороге, ясно ощущая отточенное лезвие, занесенное над головой. Пора Мишань. Пора.
    В дверь негромко постучали. Он открыл глаза и посмотрел в сторону входной двери. Подумал: почудилось ли? Возможно. Да, скорее всего. Да-а. Глаза сами собой закрылись. Час послеполуночный, темный, самое время спать. Некому шляться в такое время. Да и нечего. Вот разве что… ему.
    И все же он медлил, как мог оттягивал момент, когда первое же движение к избавлению взорвется в его мозгу болью. Он лежал и набирался сил, взывая к своему духу, когда стук в дверь повторился. Негромкий, он настойчиво крался в дом.
    Мишаня закряхтел, заохал вполтиха, и спустил отекшие ноги на пол. Зажмурился. С силой втянул ленту свежего воздуха сквозь сухую щель рта: – ы-ы-ы-х.… И лишившись сил, уронил подбородок. Не так быстро. Не так…. Брюхо мерно вздымалось и опадало. Вздымалось и опадало. Чудище внутри него спало. Выжидало. В то время как тот, кто стоял за дверью, извещал о себе настойчивым стуком.
    Боясь пробуждения членистоногого зверя, он поспешил подняться и охваченный дрожью сделал шаг к двери: – Иду. Иду…
    Открой Мишань! Открой! Я помогу тебе!
    Зверь спал. Казалось невероятным, что он уснул так крепко, что позволил безвольным ногам пересечь комнату и достичь порога. Рука опустилась и обняла тяжелое, точно каменное брюхо. Спи гад. Спи. Он помедлил всего минуту, переводя дух и собираясь с мыслями, как стук повторился.
    В мертвой тишине ночи он прозвучал глухой отрывистой очередью. Чьи-то длинные пальцы нетерпеливо проскребли вдоль оббитой дерматином доски. Сверху вниз. Сверху вниз. И замерли у пола, заскреблись по углам. Жалобно и зло. Ну же, Мишань, мы пришли. Чего ждешь? Впусти нас. Впусти.
    И все же он медлил: чего-то не хватало. В этом вакууме тишины, чего-то не хватало. Но чего? Его взгляд беспомощно забегал, заметался по комнате, выискивая что-то недостающее. Им упущенное. Но что?
    А в ушах продолжал стоять стук.
    Да что же это такое?! - Он вздрогнул всем телом и беспомощно оглянулся на кровать, в которой глубоким сном истощенного заботой человека спала его жена. – Лена…- выдохнули губы слишком тихо, – Лена, - и сомкнулись. Что бы через секунду превратиться в лишенную цвета щель.
    Руки легли на замок, когда догадка ослепила его. Словно молния разорвала темноту. Стоило лишь оглушенному недугом взгляду скреститься со слепыми бельмами собаки, устремленными на него. Кукла! Матушка! – завопил он про себя. – Что же ты… лежишь?! Почему не спешишь к двери?! Почему?- казалось невероятным, что верное животное никак не реагировало на позднего гостя, вставшего темной ночной порой у их порога. Вот чего недоставало ему! Да! Извечного лая! Стук раздавался, но собака не бежала, не неслась к двери с готовностью исполнить сторожевой долг. Нет, она просто лежала. Лежала… не слыша…стука…в дверь…
    Собака ответила на молчаливый, испуганный призыв хозяина широким зевком. После чего уронила голову на лапы и всхрапнула.
    И словно пелена упала с глаз, выдавив из самого нутра, из самой его изгнившей середки стон: - О-о-ох! Глаза зажмурились, чтобы превратиться в черные полыхающие угли, приближающиеся и приближающиеся к нему из небытия. И руки. Худые, белые. Сухие, точно ветви терновника, изломанные руки бабки Василинки, сдавившие у горла шаль. И её слезы. Градом катящиеся по исхудалым морщинистым щекам. А ведь в молодости глаза были голубые, да видно от горя почернели. Ох, бабуня….
    Он глянул в них как в зеркало. Близко-близко. И отшатнулся, обожженный их праведным гневом.
    - Ай, Мишаня, дитя неразумное…. Накликал беду мыслями постыдными…. Вот она окаянная и пришла, приплутала о копытах к твоему порогу. Грех зовет тебя, страшный грех… Отступись! Пока не поздно, отступись от нечистого! Бога проси, сынок! Моли о прощении! Иначе пропадет душа твоя…как тело бренное…сгорит…
    Что это?! Словно сон налетел. Встряхнул отчаянно, и отпустил на волю. В изнеможении откинув на стену. Холод охватил душу и заструился, пополз по ней, будя спящего в брюхе зверя. И тот откликнулся, отозвался свирепым рычанием.
    Перед глазами, точно наяву, ясно встал округлый изгиб потолочной балки, и белое кольцо витой веревки, наброшенное на черный остов, чьей-то заботливой рукой.
    Нет! Не надо! Слышите! Не надо! Я не хочу!
    Он развернулся, цепляясь непослушными пальцами о старые стены, и кинулся прочь. Он поволокся, потащился, пополз, как сдыхающий краб, передвигая свое несчастное измученное тело вон. Вон от двери и от того, кто его за этой дверью ждал.
    - ОТКРОЙ!!! – голос раздался так отчетливо и резко, что чуть не разорвал напряженные ушные перепонки. – Не играй со мной, Мишаня! Открой! Я помогу тебе, слышишь! Я избавлю тебя от зверя! Открой! Открой!! Открой!!!
    - Нет! Не-ет!! Не-е-ет!!! – Страх поднял судорожно вздрагивающую руку Мишани и заставил осенить себя крестным знамением. Впервые с того далекого детства: «…Во имя Отца, и Сына, и святого Духа…». Ужас накатил, такой ясный, глубокий, отчетливый, как небесная лазурь, и, словно страж на пороге вечности, явил ему истину. Отделил шелуху от зерна. - Господи! ГОСПОДИ! – взвыл несчастный. – Прости-и! – и воздел руки, выдохнул горячими губами вместе с рыданием; пал на колени: - Истинно тебя молю за душу свою…
   
    Собака скулила. Рассвет только-только занялся. Жена нашла его на полу и кое-как уложила на кровать. Накрыла пледом трясущееся в ознобе тело. В изголовье лежала библия, подарок бабки Василинки. Непослушной, дрожащей рукой он потянулся к ней. Замычал. Поднять не хватило сил. Тогда Мишаня прикорнул к книге головой и заплакал.
    За день до смерти он впал в кому.

Оценка: 7.33 / 3       Ваша оценка: