Творчество поклонников

Черным по белому

Добавлен
2009-05-25 12:25:46
Обращений
5180

© Олька Зинченко "Черным по белому"

   Когда шорох послышался вновь, Машу охватило странное чувство. Сознание отрицало происходящее, не давая сердцу ускорить бег. И все же по спине пошел неприятный холодок, первый вестник подступающей паники. «Замри, - сказала она себе. – Замри и ни в коем случае не оборачивайся. Обернешься один раз, и всю дорогу к дому будешь смотреть себе через плечо». Она остановилась и шумно вдохнула. Воздух пах так, как может пахнуть лишь летней ночью. Небо было подернуто дымкой низких слоистых облаков, свет луны едва ли можно было назвать светом.
    Маша поймала себя на том, что вновь прокручивает в голове слова Шамана: «Больше всего ты боишься мысли, что кто-то крадется к тебе в темноте». И что ты ему ответила? Я сказала… Я сказала тогда: «А кто же этого не боится?» Достойный ответ, нечего сказать.
    Да и кто воспримет всерьез пьяного тридцатилетнего неформала, весящего добрых сто килограмм, делящего квартиру со своей матерью, и видевшего девушку вблизи, лишь на развороте журнала «MAXIM». «Ты воспримешь, так ведь? - прошептало сознание. – Ты воспримешь все, что тебе скажут. Маленькая, легковерная дурочка». Отрицать это обидное заявление, не было смысла. По крайней мере, здесь и сейчас, на этом пятачке парка, в два ночи. «Кто-то крадется к тебе в темноте, - теперь этот внутренний голос, до странного походил на голос Шамана. – Кто-то крадется, и ты это знаешь».
    Руки Маши покрылись мурашками. «Нужно было позволить Даниле проводить себя. Нужно было позволить, и плевать, что бы он подумал».
    Зачем она разрешила этому пьяному козлу взять себя за запястье? Из нездорового интереса? «Хочешь, я расскажу кое-что о тебе?» - спросил Шаман тогда. – «Дай мне свое запястье, и я смогу рассказать о тебе кое-что». И она сказала: «Да валяй, не стесняйся». А кто бы отказался?
    «Маленькая глупая белая скво», – теперь было не так обидно, потому что это была правда.
    Он взял ее за запястье и стал рассказывать. И хотя рассказывал он недолго, Маше показалось, что прошла целая вечность перед тем, как она все же решилась отдернуть руку. Не все из услышанного ей понравилось. В восемнадцать лет, в вещмешке ее сознания были вещи, о которых говорить не хотелось вовсе. Даже лежа на мягком топчане, в располагающем к разговору кабинете.
    « - Господи, ты чего, всерьез его восприняла? – спросил Данила, когда Маша принялась отирать руку о джинсы, так, словно на ней была грязь. – Это же цыганщина чистой воды. Но, на тех, кто его не знает, наш Шаман любит произвести впечатление. Попускать пыль в глаза. Оккультные науки и прочая дребедень. Ересь все это, вот что я тебе скажу. Господин Шаман проскакал по верхушкам. Что-то, где-то… Ништяки собрал, можно сказать. Но обставить умеет так, будто бы он действительно что-то знает». Словно в доказательство его слов, тот о ком шла речь, повернул голову, покрытую реденькими вьющимися волосенками, и улыбнулся. Это была улыбка Чеширского кота. «Пьяного Чеширского кота», – подумала Маша.
    «Давай с тобой поговорим, - сказал он. – Давай поговорим, и посмотрим, кто первый сойдет с ума».
    «- А вот это было грубо, - Данила явно старался ухватить его взгляд, наконец, ему это удалось, Маша с трудом поборола желание сжаться в комок. – Я бы сказал, крайне грубо. Ну-ка, извинились». Шаман остановился, склонил свою массивную голову набок и нахмурился, словно потеряв мысль. «Приношу свои чистосердечнейшие извинения», – сказал он, когда Маша уже решила, что он действительно забыл, о чем идет речь. «Конечно», - ответила она, но, как говорится в том старом еврейском анекдоте: «А осадочек то, остался».
    Все началось с татуировки, которая теперь приятно зудела на ее бедре. Все началось с татуировки и купания в фонтане…
    За ее спиной явственно послышался шорох. «Ну, и что теперь прикажете делать?» - подумала она. «Упражнение, сначала его, а после повернись. Только повернись - не оборачивайся». Это был дельный совет.
    Упражнение заключалось в следующем: нужно было обрести над страхом полный контроль, постепенно введя и выведя себя из этого состояния. Маша прочла об этом где-то, около года назад, и периодически проделывала это упражнение. Нет, у нее не было с чувством страха никаких проблем – иначе она ни за что не попала бы в подобную ситуацию. Просто это была одна из тех многих вещей, которые ей хотелось иметь в своем арсенале, пусть бы они никогда и не пригодились. Как та розовая кофта с неимоверным декольте, охраняемая, в ее шкафу целым взводом балахонов, с лейблами различных групп.
    «Итак – раз, два», - приготовилась она, после чего запустила сложную цепь рефлексов – составляющих чувства страха. Долго ждать не пришлось, Маша почувствовала тошнотворное жжение в груди, вот оно опускается в желудок, так, что приходится усилием воли подавить рвотный рефлекс, опускается ниже, немеют колени, и, почему-то кисти рук. Затем ноги становятся ватными. Это – последняя инстанция. Дальше обычно темнеет в глазах. И она торопливо прогоняет весь цикл в обратном направлении. Вот и все, страх отступил перед здравой мыслью, холодным сердцем и прочими говеными отличительными чертами человека прямоходящего. Теперь она готова обернуться, что бы убедиться в собственной глупости. Конечно, там никого нет, и…
    «Кто-то крадется к тебе… нет – кто-то идет за тобой и уже этого не скрывает».
    Маша вновь почувствовала, как сжимается грудь, ей показалось, что сейчас она услышит, как воздух со свистом покидает легкие. И на этот раз чувства шли вразрез с ее стремлениями.
    «Чертов гидроцефал, - подумала она. – Большой вонючий пузырь».
    Она могла простоять тут до скончания веков, костеря Шамана на все лады. Но сути вещей это не меняло. «Проблема в тебе, девочка, - голос в ее голове отличался завидным спокойствием. – Проблема только в тебе. Когда ты чего-то хочешь, ты гребешь к этому, как большой красный бульдозер, вместо того, что бы остановиться и немного подумать».
    Маша опустила руку к бедру и коснулась татуировки, сквозь бархат юбки. « - Не стоит носить джинсы, первое время, - говорил Данила. – Постоянный контакт с грубой материей, может вызвать раздражение». Маша так и поступила, хотя подозревала, что Данилин интерес к ее ножкам, сыграл в этом заявлении далеко не последнюю роль.
    Все началось с купания в фонтане. А «День купания в фонтане», начался с водки и еще таких маленьких оранжевых бутылочек со слабоалкоголкой - название которых она не могла выговорить даже в трезвом виде.
    Кому-то, Маша не помнила кому конкретно, иначе расправа была бы короткой и жестокой, пришла чудесная идея искупаться в городском фонтане. То был день свежих впечатлений и удивительных открытий. И первым из них явилось знание о существовании статьи «осквернение памятников культуры».
    - Ничего себе, - восторженно проговорила Маша. Они сидели у входа в приемную двенадцатого отделения милиции. В небольшом тамбуре с рядом стульев у одной стены, и большим мутным зеркалом с другой. «Прием граждан круглосуточно» - гласила надпись на зеркале, и, учитывая обстоятельства, эта фраза вызывала улыбку каждый раз, когда на нее падал взгляд. Они сидели тут уже часа три. Маша успела высохнуть, о ее недавнем грехопадении говорили лишь полы клешей, никак не желавшие сохнуть.
    Стражи порядка забрали только парней, поэтому Маше пришлось преодолеть дорогу до отделения пешком. Компанию ей составила Рамштайн – девушка из тусовки с таким количеством пирсинга на лице, что в сознании Маши невольно вырисовывался огромный магнит и последующая трагедия. Однако Рамштайн обладала одним, несомненно, положительным качеством – она знала дорогу.
    - Ничего себе, - повторила Маша. После третьего часа вынужденной медитации, и разглядывания себя в зеркало она осознала, что разглядывать свою спутницу гораздо интереснее. Та откинула волосы назад, оголив мочки ушей, которые украшали два извивающихся скорпиона.
    - Нравиться? – она спросила как бы мимоходом, но по взгляду чувствовалось, что ответ ей действительно интересен.
    - Еще бы, - ответила Маша, не кривя душей. Последнее время татуировки вошли в моду, никого больше не шокировала девушка с рисунком на копчике или лопатке, но это… это действительно было ново. К тому же, сам рисунок был выполнен идеально. Четкий контур и отлично брошенные тени придавали необыкновенной живости. Учитывая то, что мочка уха, не самое удобное место, для размещения татуировки.
    - Нравиться как: «ух, круть невиданная», или как «скорей бежим смотреть, к нам приехал цирк уродов»?
    - Даже не знаю, - Маша изобразила процесс усиленного мышления. – Скорее всего, как: «Ух, круть невиданная – наконец-то к нам приехал цирк уродов!».
    Слова Маши, часто обгоняли ее же мысли. И она уже предположила, что следующие три часа ей приодеться сидеть в гордом одиночестве, предаваясь нарцисыческому самосозерцанию, когда Рамштайн улыбнулась:
    - Свой человек. А как тебе вот это? Ну помоги же…
    Она потянула подол майки со спины, вверх, обнажив уголок рисунка. «Чем-то похоже на стрелу», - подумала Маша, помогая задрать майку. То, что она приняла за стрелу, оказалось лучом. Это был луч солнца, и солнце это, покрывало практически всю поверхность спины.
    - Оно еще не завершено, - сказала Рамштайн, словно оправдываясь. – Но понять что это, можно?
    - Не стану утверждать но, по-моему, это солнце.
    - Тьфу ты. Я же ему говорила, лучи делать иначе нужно… Это солнце с обложки альбома Рамштайн.
    Маша сочла разумным промолчать. По большому счету группа Рамштайн интересовала ее не больше, чем внутренняя политика Бангладеш.
    - И вот еще, - она задрала штанину, оголив щиколотку. Вокруг нее обвивалась изящная змейка с красными глазами.
    - Ну, как? – теперь гордость явственно читалась в ее голосе. «В народе это называется «синяя болезнь», когда человек набивает одну татуировку за другой, не в силах остановиться», - подумала Маша, но в слух сказала:
    - Очень хорошее исполнение. Где ты била?
    - На дому у одного парня, его зовут Данила. Хочешь, я вас познакомлю? Кстати, а это моя любимая, совсем свежая…
    Ее любимая татуировка располагалась слева, на бедре. Она действительно впечатляла. Это было существо, чем-то напоминающее грифона, с удивительной вытянутой полукошачей мордой и пушистыми длинными отростками вместо крыльев. Существо стояло, склонив голову набок, словно задумавшись над чем-то. Казалось вот-вот и кончик его хвоста начнет нетерпеливо повиливать из стороны в сторону. Возможно, оно даже повернет голову и станет изучать тебя своими умными янтарными глазами.
    - Его зовут Меродах… просто необходимо было дать ему имя, - опять этот оправдывающийся тон: «ты не подумай, я не чокнутая, но…» - Как бы наделив его какими либо свойствами, вот я и…
    - Хочу такую же, - прошептала Маша.
    - Нет, - Рамштайн ответила быстро, и на удивление грубо. Будто бы кто-то задел ее за живое неуместной пошлой шуткой. – Мы, ну… как бы сами ее придумали, такой больше нет.

Оценка: 3.00 / 1       Ваша оценка: