Творчество поклонников

Шоу Гаспара

Добавлен
2009-06-05 01:38:55
Обращений
7397

© Янина Логвин "Шоу Гаспара"

    Не желая вступать в навязываемую ей игру, она отступила.
    - Это гнилая шутка Рита, - сказала девушка, - ты не можешь этого не понимать. Прекрати.
    - А я не хочу этого понимать! – Рита махнула от плеча рукой, словно отсекая нежелаемое. - Слышишь! Не хочу! Не хочу! Я… - тут на мгновение ясность отрезвила её. Дернувшись, после секундного оцепенения, она закричала, закрывая рот рукой: – Господи?! Что со мной?! Что я несу?! НЕТ! Я не хочу этого говорить! Не хочу! Не хочу! Помогите мне…- её руки протянулись к нам как ивовые ветви. - Пожалуйста, помогите мне!
    И прежде чем потерять сознание, она закричала – сильно, пронзительно, но недостаточно громко для того, чтобы заглушить смех. Смех едкий, звонкий, молодой. Раздражающий.
    Его обладателя я узнал сразу.
   
    Залитый нечистотами коллекторный колодец и сопли. Мои сопли. Которые я, восьмилетний мальчуган, рыдая навзрыд, размазывал по своим грязным щекам, что есть силы вопя о помощи.
    Мой новый друг погиб. Да, погиб! А как же иначе?! - Это был способен понять даже такой несмышленый малыш, как я. Испуганный. Сникший.
    Истерший кулачками глаза до красноты, всматриваясь без устали в вонючую, отдающую смрадом и болотной тиной воду. Замерший в напрасном ожидании: когда же, наконец, случится тот-самый-обещанный-другом-фокус и из заполненного водой отверстия люка, как и обещал, появиться (он вынырнет, он наверняка вынырнет!) Гаспар.
    Гаспар. Да, так звали мальчишку, который решил, что открытые колодцы прекрасное место для пряток.
    Он показал мне колодец и прыгнул в него, когда трубу только прорвало и вода, бурлила где-то далеко внизу, а все действо казалось лишь очередным воскресным приключением и ничем иным. До тех пор, пока я не научился слышать время.
    Вода прибывала и прибывала. Через некоторое время, когда она темным, липким от жажды языком стала лизать асфальтовую, иссушенную солнцем да бела мостовую, - я перестал слышать свои крики.
    Гаспар прыгнул и приключение началось. А закончилось (для меня) хорошей родительской трепкой и пылающим, от объятий с отцовским ремнем, задом. А еще, но это я понял гораздо позже, не вынесенным из всей этой истории уроком.
    Но тогда - я заткнулся и молчал. Сцепив зубы я сдерживал слезы и клял своего нового дружка, который, едва на мои вопли сбежался весь окрестный люд и съехались машины экстренной помощи, появился (абсолютно сухой) из-за высоких, сгрудившихся у колодца спин и тихо, склонив ко мне голову, спросил (словно не он был виновником происходящего): «Эй, амиго, что случилось?»
    Став старше, я не однажды мысленно возвращался к тому дню и думал: «он просто прошел через шахту колодца, точно, а как иначе объяснить его выходку». И все же…непонятное мне чутье говорило: «не все так просто дружок, не все так просто. Верь мне…».
    Я верил. Я все еще помнил выражение глаз Гаспара, когда, утерев слезы, решился взглянуть в них. Выражение, которое помешало мне тотчас же, как только я его увидел, броситься на него с кулаками.
    «Так что случилось, амиго? Ты испугался? Струсил? Зачем…Я ведь просил лишь довериться мне». - И ни тебе тени насмешки или укора, сплошная завеса. На которой, словно спроецированные старым проектором, плясали истлевшие, затертые временем киношные образы: ломаный гривенник, падающий в дорожную пыль; ковыляющая вдоль покосившейся изгороди хромая дворняга, бросающая за плечо злой, усталый взгляд; изломанная фигура, притворяющая дверь. Дверь, заглянуть за которую, не позволяла уходящая в пятки душа.
    Он смотрел на меня, а я - как мог, боролся со своими чувствами. Мальчишка, ровесник, друг – исчез. Окружив меня, сопливого пацана, вдруг обрушившейся пустотой. И смотреть в неё - не было никакой возможности.
    Мы читали одну страницу, в одной книге и я, казался для него знакомым, ничем не примечательным текстом, тогда как он, погружал меня в бездну мудреной китайской каллиграфии. Заставляя по щенячьи барахтаться в ней и понимать. Понимать то немногое, что ему не удалось скрыть, а именно: ему было скучно. Я не смог его удивить и разочарование, таилось где-то там, на самом дне его карих холодных глаз.
    Да, он не был прост, видимо даже тогда, в детстве. Хотя мне – мальчишке, и не дано было это понять.
    Тогда, в детстве, я его ненавидел. А потом забыл.
   
    Когда я увидел его вновь, у его ног валялись сплющенные, как сухие сморчки, окурки, а меж согнутых колен стояла бутылка дешевого поддельного коньяка.
    Он сидел на широком, старом и облупленном подоконнике, между лестничными пролетами ниже моей квартиры, и смотрел в открытое окно. Совсем как тогда, в детстве, когда я впервые заговорил с ним.
    Он был тощ и бледен. И одинок. Я не видел его лет десять, а может, просто не хотел видеть, но узнал сразу.
    Подчинившись внезапно накатившему на меня чувству дежа вю, я остановился и простоял так некоторое время, пока он не сказал мне, не поворачивая головы:
    - Чего встал? Давай, амиго, дергай отсюда.
    В его незнакомом, хрипловатом голосе слышалась усталость и злость, и какая то…предопределенность. Но мне было плевать на его настроение.
    Под потолком и вокруг Гаспара плавало молочно-сизое облако, с волокнами приторно-сладкого запаха, поэтому я спросил:
    - Что за дрянь? Травка?
    Он ответил, доставая из кармана и разминая пальцами новую сигарету:
    - Тебе какое дело? Двигай, куда шел.
    Через секунду его ноздри выпустили две струйки сизого дыма, который ласково, почти нежно оплел оконную раму, и я увидел, как на пол упала пустая сигаретная пачка. Такая же мятая и истрепанная, как её обладатель.
    Мне не было дела до него, никакого, тут он был прав, но истлевающая сигарета в его руке (полная какой-то дряни), и новая пачка, возникшая в другой, не дали мне смолчать.
    - Эй…спринтер, - я не мог или просто не хотел произносить его имя, - с таким усердием ты загнешься скорее чем кончится твой затянувшийся марафон. Сойди с этапа…
    Он чуть обернулся ко мне и, мне показалось, что его губы беззвучно плюнули:
    - Да пошел ты! – после чего вновь обхватили искусанный тлеющий окурок.
    Начинались выходные, настроение у меня было отличное: меня ждала встреча с Наташкой, и я решил, что портить его из-за такой шалупени, как мой подзабытый приятель – не стоит. Решил. Хотя и был готов в любой момент пересмотреть своё мнение. Благо детство закончилось, мальчишка вырос, и такие качества моей натуры как – доверчивость и неискушенность, канули в небытиё. А вот смелости прибавилось.
    Я посмотрел поверх его головы в окно, туда, куда был направлен его взгляд и увидел знакомый двор. Где на лавочке (двумя этажами ниже), возле детской площадки сидели несколько мамаш, охраняющих свою неоперившуюся, совершающую первые вылазки в песочницу, детвору; коротали время клюющие носом или читающие газеты старики и где на старом пне, покрытом куском ламинированной фанеры, с полдюжины мужиков резались в домино.
    Ничего интересного. Я стал спускаться. Поравнявшись с ним, я заставил себя произнести его имя:
    - Я серьезно говорю: завязывай с дурью… Гаспар.
    - А то что? – спросил он, не глядя в мою сторону. – Загнусь, да?
    Он ёрничал. Я пожал плечами: парню сидящему на подоконнике было видней.
    - Как знаешь, - сказал я и шагнул вперед. – Но тебе придется подыскать другое место.
    Гаспар сделал глоток из бутылки и остановил меня словами:
    - Я так не думаю, Макс. Нравится мне здесь. А ты давай, вали себе, - великодушно разрешил он. - Не задерживаю. Тебя, кажется, ждут…
    Надо же – он меня помнил. Я повернулся и скептически оглядел тщедушный силуэт. Своей грубостью, Гаспар легко мог нарваться на неприятности.
    - Может, ждут, а может, нет. Не твоё дело, - огрызнулся я. – Я тебя предупредил. Хочешь баловаться косячком – сгинь.
    - Да ну?! - Тут он впервые повернул голову и посмотрел на меня. Я невольно отшатнулся, напоровшись на его взгляд. Такой пустотой и обреченностью он поражал. Длинные темные волосы грязными прядями обрамляли белое, точно восковое лицо, на котором в контраст коже густо алели юношеские прыщи. Он выглядел не старше шестнадцати лет, хотя никак не мог быть моложе меня. На его распахнутой до пупка, без малейших признаков растительности, груди, на длинном шнурке, кособокой восьмеркой висел знак бесконечности. Гаспар повернулся, и знак поймал солнечный луч. Я невольно приник к нему взглядом.
    - Предупредил? Ты? – равнодушно спросил Гаспар и его плечи дернулись в коротком смешке. Карие, точно черные глаза, изучая меня, недобро вспыхнули: – А что ты можешь, Макс? Что?
    Он чуть не застал меня врасплох. Не желая того, я откликнулся на его провокацию.
    - Видимо, что-то могу, если ты меня спрашиваешь.
    - Вот как? - Он оценивающе оглядел меня и покачал головой: - Мир рушиться, а передо мной все тот же хороший мальчик…. Амиго, - Гаспар наклонился ко мне и закусил губу, - ни хрена ты не можешь, понял?! Переоцени ценности, а то, глядя на тебя, хочется сдохнуть! Я и так долго ждал, - неожиданно сказал он, - смотри, не разочаруй меня своей ординарностью.
    Ничего выдающегося во мне не было, тут Гаспар оказался прав. И что? Меня вполне устраивала моя заурядность. Но его слова таки задели меня.
    - Вот уж не думал, что должен напрягаться по поводу своей ординарности и твоего настроения, приятель, - высказался я.
    - И зря амиго! Зря! – Глаза Гаспара загорелись нездоровым огнем. – Скука, с-сука! – он ударил рукой по подоконнику и выругался. – Гребанная дешевка! Подстилка, что липнет к ногам, как шавка, мешая идти вперед! Она лезет, она прет из тебя, Макс, как дерьмо из того колодца ... Я вижу! Вот прямо сейчас! Чувствуешь её желчный вкус, а?! Ну же, давай, почувствуй, - Гаспар скривился, - и ты блевонёшь от самого себя. Дружок, - он опустил подбородок, но глаза его остались прикованы ко мне, - тебе не на что надеяться! Слышишь?! Уныние выжрало меня и уничтожило жалость. Ты больше не отделаешься слезами.
    Бессвязная речь, полная определенного смысла, понятного лишь Гаспару, окунула меня, как беспомощного мальца, в холодный ушат. Похоже, история из детства оставалась свежа не только в моей памяти.
    - О чем это ты? – холодея, спросил я, не улавливая нить разговора и чувствуя за словами, то ли скрытый подвох, то ли прозрачную насмешку.
    Он ответил, жестом руки предлагая мне коньяк:
    - А ты?
    Хватит. Кажется, я задержался.
    - Пошел ты…- не выдержал я. - Придурок…полный.
    Черные, тонкие брови Гаспара взлетели вверх, и он легко согласился:
    - Точно. – После чего глубоко затянулся, щелкнул пальцами, и послал окурок вниз, в песочницу. Где тот приземлился аккурат в зеленое ведерце, открывшего от удивления рот, малыша.
    Бемц! - Малыш посмотрел вверх, поднял свою маленькую головку и достал непонятную штучку.

Оценка: 0.00 / 0       Ваша оценка: