Творчество поклонников

Ленинград-28

Добавлен
2009-09-09 22:04:43
Обращений
13183

© Иннокентий Соколов "Ленинград-28"

    Пройдя две сотни метров, он свернул в неприметный проход между двумя огромными зданиями складов не то бывшего райпотребсоюза, не то еще какого-нибудь многочленного и сложно-произносимого гиганта, коих было не счесть раньше.
    Ноги сами вели куда-то. Панюшин добрался до закрытого старого кладбища. Слева и справа высились домики жителей города – и охота же людям строиться рядом! Юрий пересек кладбище, ничуть не переживая по поводу неожиданных встреч. Мертвых Панюшин не боялся, куда больше он опасался встретить кого-нибудь из живых.
    Кривая тропинка оборвалась у заболотившегося озерца. Панюшин почувствовал, как забилось сердце. Эти места были знакомы. Он пошел дальше, свернул в тесный переулочек, и остановился у углового дома.
    Кособокая, закопченная мазанка. Реликт допереломной эпохи. Невысокий заборчик, покосившаяся калитка. В окнах темно. Панюшин подошел к калитке и тихонько постучал ручкой. В соседском дворе залаял пес.
    Панюшин выругался сквозь зубы и постучал еще раз. В одном из окошек зажегся свет.
    - Хозяйка… - негромко позвал Юрий.
   
    ***
    Били Панюшина долго, но как-то без особого азарта. Юрка извивался на холодном бетонном полу, почти успешно закрывая важные органы, подставляя руки, плечи. Потом придется расплачиваться многодневной тягучей болью, но это лучше, чем мочиться кровью из-за отбитых почек. Впрочем, пару раз досталось и почкам. В голове Панюшина поселился чужой голос, который бесстрастно комментировал повреждения: сломан указательный палец левой руки, обширная гематома в нижней области спины, треснуто шестое ребро слева …
    - Все… закончили – остановил побоище властный голос. Совершенно незнакомый.
    Юрий хмыкнул разбитым ртом. Похоже, избиение незадачливого Панюшина становится доброй традицией. Сейчас вот передохнут немного, пораспрашивают, и снова примутся за дело.
    - Поднимайте…
    Ну вот, опять ничего нового под луной. Лишь бы яйца не отбили. Вспомнив Козявку, Юрий чуть не застонал. Ну, сука, даст бог свидимся еще.
    Панюшина вытащили из подвала на божий свет. Усадили в кресло. После полумрака подвала глаза с трудом привыкали к свету.
    В комнате было пусто, из мебели столик на гнутых ножках, да пара кресел. В окне чудесный вид – осень в лесу. Не хватает только трех медвежат и медведицы-мамы.
    Напротив расселся весьма неприятный тип – коренастый, с бычьей шеей. Огромная цепь из золота – звенья в виде бочонков, с Панюшинский мизинец толщиной, украшенных причудливой гравировкой. Грамм за сто, поди. Из одежды – рубаха с широким воротом, позволяющим рассмотреть эту самую цепь. Что внизу, не видно под столом, ну оно и ни к чему. Нос расплющен, брови нахмурены – типичный воротила.
    - Ну и кто ты такой? – поинтересовался хозяин дома.
    Панюшин даже растерялся. Вопрос, заданный воротилой не меньше интересовал самого Юрия.
    - Я не знаю – честно ответил он.
    - Геннадий Сергеевич, может быть его… того? – спросил кто-то из-за спины Юрия.
    Воротила задумчиво почесал расплющенный нос.
    - Ну, давайте, только аккуратно. По голове не бить.
    Его опять затащили назад, бросили на бетонный пол. Потом били. Отдыхали и снова били. Голос в голове начал сбиваться и повторяться. И все равно Панюшин улыбался окровавленными губами.
   
    ***
    К старухе Панюшин не пошел. Постоял немного у калитки и отправился восвояси. Но место заприметил. При случае он еще вернется, ногам-то оно виднее, не спроста привели именно сюда. Из дома никто не вышел, впрочем, Панюшин особо и не настаивал.
    Следовало задуматься о ночлеге.
    Сентябрь выдался теплым, но ночевать на улице уже не хотелось. Панюшин решил отдаться воле случая, расслабил тело и изгнал из головы все мысли. Потом тихонько скомандовал самому себе:
    - Вперед…
    И ноги сами понесли прочь от старой мазанки. Тело молило об отдыхе, и Юрий с тоской ожидал, когда можно будет отдаться простому очищающему, восстанавливающему сну. Можно даже без сновидений…
    Ночевал Панюшин в развалинах старого дома. Выбрал местечко поровнее, положил под голову сумку с разной всячиной, что неизбежно скапливается у каждого путника, и, засыпая, подивился самому себе – ну надо же, можно было переночевать у старухи, а вместо этого приходиться ютиться в развалинах, словно какой-нибудь бродяга.
    - А ты и есть самый настоящий бродяга без роду и племени – пробормотал Юрий, проваливаясь в сон.
   
    ***
    - Кто ты такой? – в десятый раз спросил Геннадий Сергеевич.
    Похожий на обрубок палец раздавил в пепельнице сигарету.
   
    ***
    Утро осветило заросшее лицо Панюшина. Юрий открыл глаза – начинался новый день, быть может, не самый лучший, но судя по началу и не из худших. Почти ничего не болело, а значит – жизнь продолжается.
    Денег было не очень много – Юрий придирчиво осмотрел ворох мятых купюр. Ничего – для начала сойдет. Нужно озаботиться жильем, привести себя в порядок, а там видно будет.
    Выбравшись из развалин, Юрий побрел по улице. Протопав с километр, Панюшин услышал запах болота. Озеро «Лиман» поросло камышом, высокие «качалки» темнели сквозь острые листья. Пройдя вдоль берега, Юрий вышел к небольшому пляжу. Оглянулся – ни души. Дорога осталась позади, и с нее вряд ли бросалась в глаза неприметная фигурка Панюшина.
    Вода попахивала тиной, наклонившись, Юрий увидел свое отражение. Н-да, видок тот еще. Коснулся воды – холодная.
    Быстро скинув одежду, Панюшин с разбегу бросился в воду. Нырнул, попробовал задержать дыхание. В ушах зашумело. Открыл глаза – муть, не рассмотреть ничего…
    Искупавшись, Панюшин почувствовал себя почти человеком. Наскоро оделся, присел на каменистую землю.
    Итак, первый пункт – одежда. Побриться, причесаться – пункт второй. И последний, самый главный – жилье. Характер поисков предполагал множество встреч с различными людьми, соответственно внешний облик не должен вызывать подозрений. Ночевки же под открытым небом не добавляли изысканности его естеству, пусть и глубоко духовному внутри, но все-таки весьма отвратному снаружи.
    До базара Юрий добрался окольными путями. Вернулся к железнодорожной ветке, и уже от нее, по прямой улице, мимо заводоуправления, двинулся в центр города. Славянск – город контрастов. Улица вела мимо разрушенного цеха, небольшого болотца, обросшего все тем же камышом, заглядывала в частный сектор, где проживали унылые жители, и обрывалась перекрестком у самого базара.
    Панюшин проскользнул мимо скучающих собачников, мимоходом погладив внушительного кавказца (почему-то с собаками Юрка всегда ладил лучше, чем с людьми), на миг остолбенел, окинув взглядом внутренности некогда колхозного рынка. Куда-то делись от входа подозрительного вида голубятники, торгующие летной птицей, не жгли таблетки сухого спирта под плоскими аквариумами любители водного мира, да и сами ряды изменились, следуя веяниям времени.
    Тут Панюшину свезло. Прямо у входа разбитная тетка торговала бывшей в употреблении одеждой. Юрий без труда подобрал себе обновку, заплатив сущие гроши. Одежду насовал в объемный полиэтиленовый пакет, купленный у той же тетки. Пройдясь по рядам, купил маникюрные ножницы и пару одноразовых бритв.
    Сортир оказался платным. Сунув контролерше мятую купюру, Панюшин закрылся в кабинке. Несмотря на платность услуги, внутри воняло хлоркой и нечистотами. Морщась от отвращения, Юрий принялся состригать бороду. Ножницы оказались тупыми – под конец Панюшин чуть не осатанел, но пересилил раздражение, и заставил себя окончить начатое. Морщась от боли, побрился насухо. Выглянул из кабинки. Над умывальниками было вмонтировано в стену небольшое прямоугольное зеркало – в отражении он увидел свое перекошенное лицо. Спутанные нечесаные волосы придавали Юрке странный вид – как будто он напялил на голову найденный на помойке парик.
    Наскоро переоделся, стараясь не извозиться. Из сортира Юрий выбрался на божий свет совсем другим человеком. Старые лохмотья он небрежно бросил в углу кабинки. Кому надо, пусть забирает себе. Наскоро умылся, утерся рукавом. Долго смотрел в отражение – на него хмуро взирал незнакомец.
    Купил шипящий маслом чебурек, затем, не удержавшись, слопал еще один. Вкусно, но дорого…
    Со стрижкой чуть не вышло конфуза. Парикмахерша критически осмотрела сальные патлы, в которых запутались кусочки тины. Панюшин как бы невзначай вытащил пачку денег, вроде бы собираясь переложить в другой карман. Тетка вздохнула и показала на кресло.
    Зажужжала машинка, и в зеркале начал проступать новый облик. Выйдя из парикмахерской, Юрий погладил череп. Вот теперь порядок…
    Он ехал в автобусе, и никому теперь не было до него никакого дела. Юрка растворился в толпе, стал на некоторое время своим. Это не могло не радовать. С жильем оказалось совсем просто – доехав до пединститута, Панюшин, тут же, на остановке, узрел объявление, из которого следовало, что сдается комната одному порядочному студенту, совсем не дорого, почти задаром. Позвонив по телефону, Юрий уточнил адрес, и уже через час обозревал внутреннее убранство будущего жилья.
    В цене сошлись быстро. Панюшин не поскупился, отдал последнее. Главное крыша под головой, а деньги – материя тонкая, непостоянная, приходящая и уходящая.
    Как только закрылась дверь за хозяином квартиры, Панюшин забрел, покачиваясь в спальню. Погладил рукой одеяло, и в чем был, не раздеваясь, рухнул на кровать. Прижавшись щекой к колючему одеялу, Юрий прикрыл глаза.
    Кровать манила, обещала забвение в мягких объятиях. С трудом разлепив глаза, Панюшин отправился в ванную. Постоял, тупо хлопая ресницами. Потрескавшийся кафель местами отстал, унитаз пожелтел, а в ванне серебрилась паутина. Юрка улыбнулся – на допотопной стиралке, заваленной грязными тряпками, чудом удерживал равновесие лохматый рулон туалетной бумаги. Сердце Панюшина трепыхнулось – как ни странно, именно с бумагой было труднее всего в его многолетнем странствии в личине привокзального нищего. Это обстоятельство он, не задумываясь, добавил к длинному списку претензий. Осталось только найти того, кому предназначался этот список.
    Кто-то должен ответить за все - так ведь, Юрка?
   
    ***
    Боль была какой-то… ненастоящей что ли. Вроде бы и больно, а вроде и нет. Может быть, Панюшинская натура стала равнодушной к ней? Сам Панюшин не смог бы ответить на этот вопрос при всем желании – не до того было. Он лежал, накрытый невесомой простыней белого цвета, пытаясь удержаться, чтобы не сверзиться вниз, туда, где наверняка холодно и плохо. Впрочем, и под простыней было прохладно – Юрия знобило. В сгибах локтей торчали сверкающие иглы, от которых вверх уходили прозрачные трубки с какой-то прозрачной дрянью.

Оценка: 2.00 / 1       Ваша оценка: