Творчество поклонников

Ленинград-28

Добавлен
2009-09-09 22:04:43
Обращений
13185

© Иннокентий Соколов "Ленинград-28"

    Юрий медленно закрыл глаза, накрываясь темнотой, словно одеялом. Козулин не мог видеть его лица, а оставшиеся внутри лаборатории осназовцы не сразу сообразили, что к чему.
    Сзади послышался шорох – к Панюшину медленно приближался командир спецотряда. Но это уже не имело никакого значения.
    Во всяком случае, так думал Юрка, проваливаясь в темноту.
   
    ***
    Какая-то часть его умерла. Большая часть. Оставшееся вряд ли могло претендовать на гордую привилегию быть человеком. Зато где-то там, не слишком глубоко, поселилась тьма. Хотя не совсем поселилась – просто заняла то самое, пустое место, что осталось после половинчатой, частичной смерти.
    Не совсем равноценная замена, но такое случается – иногда жизнь старается обмануть, что уж тут поделать?
    Еще было больно. Он метался на койке, пытаясь разорвать жгуты. Ногти процарапали дерматиновую обивку, из-под которой обильно лез порыжевший поролон. Пахло смертью – мочой, лекарствами и страхом.
    - Так, первичную обработку шва я закончил, можете убирать его с глаз долой. И на будущее – постарайтесь сделать так, чтобы вот это больше не попадалось мне на глаза!
    - Не будьте категоричны, док! Кто знает, будет ли оно, будущее. Тем более у нас с вами…
    - Уж не намекаете ли вы…
    - Именно намекаю, док!
    Тишина.
    - Хорошо, я понял. Забирайте его. Всего хорошего.
    - До встречи.
    - И не надейтесь…
    Тишина. Затем шаги.
    Щелчок выключателя. Свет.
    - Выносите.
    - С койкой?
    - Мля…
    - Виноват, товарищ генерал.
    Шаги ближе. Света слишком много, не разглядеть.
    Мягкое покачивание. Скрип открываемой двери. Воздух – он уже не пахнет смертью. Пахнет гарью, нагретым асфальтом.
    - В машину.
    Хлопают дверцы автомобиля. Внутри темно, пахнет бензином и потом.
    - Поехали.
    Визг стартера. Рокот двигателя. Машина подпрыгивает на ухабах.
    Остановка.
    Его опять несут куда-то.
    Принесли.
    Здесь хорошо – прохладно. Света почти нет – он моргает, пытаясь рассмотреть. В голове пустота и темнота. С ней можно разговаривать. Она послушна и обтекаема.
    - Ну, как, живой мудило?
    - Молчит, товарищ генерал.
    Ласково:
    - Скажи-ка дружище, я у тебя спрашивал?
    Виновато:
    - Никак нет, товарищ генерал…
    Взрывается, плюясь во все стороны:
    - Ну, так пшел нах, отсюда!
    Шорох, шум падающего тела.
    Тихонько, сквозь зубы:
    - Ну и молодежь пошла, никакой закалки.
    Свет уже не так раздражает. Можно различить отдельные, ничего не значащие детали.
    Он в комнате. Комната небольшая – в ней низкий потолок, побелка местами отстала от стен. Из мебели – койка, к которой привязан он, и стул, на котором сидит… кто-то. Или некто.
    В голове туман. Мысли бегают по кругу – одни и те же. Их немного сейчас.
    Чужое лицо наклоняется над ним. Наплывает сверху. Теперь света еще меньше, можно рассмотреть огромный пористый нос, глазки-бусинки, губы – две блеклые розовые полоски, за ними мелкие, пожелтевшие от никотина зубы. На плохо выбритой шее – валики кожи.
    Они рассматривают друг друга.
    Мысли словно рассеиваются во время замкнутого бега. Сталкиваются друг с другом и погибают.
    Где он, и кто он?
    - Ну?
    Наверно нужно что-то ответить. Это непросто – выдавить из себя хоть какой-то звук.
    Нужно напрячься, и… выдохнуть?
    - Что?
    Довольный возглас. Неужели угадал?
    - Так, дружок, вижу, что все в порядке. Да, Юрок?
    Он впитывает его слова. Так пересохшей губкой собирают воду – он пытается заполнить пустоту внутри, чтобы хоть немного потеснилась темнота. Если ему это удастся, то… что?
    Юрок… кажется это имя?
    Юрок, Юрка… что-то знакомое. Так зовут его.
    Да, это его имя. И что с того?
   
    ***
    Все имеет свое начало и конец. Ну, если даже и не все, то многое. Так думал Панюшин, пытаясь найти эти крайние точки. Стоя в темноте, с поднятыми руками, слушая приближение командира спецотряда.
    Что думал в этот момент сам капитан Козулин – ему одному известно. Что-то такое все же думал, судя по шагам – та хищная расслабленность, что в любой момент может обернуться вспышкой звериной ярости.
    Ну да волков бояться, в лесу не гуляться.
    И прежде чем указательный палец командира спецотряда «Челябинск» воткнулся бы в шею Панюшина, чтобы тот свалился на пол, теряясь в круговоротах боли, прошла маленькая вечность, состоящая из таких же маленьких вечностей.
    За это время Юрка успел многое – тьма была послушной, выполняла малейшие пожелания. Он запустил ее в стены разрушенной лаборатории, заполнил каждый уголок, каждую выбоинку, каждую трещинку. Ее хватало, и она стала единственным Юркиным союзником сейчас.
    Впрочем, нет, оставался еще гвоздодер. Панюшин так и не выпустил его из рук. Стоял, чувствуя затылком холодный металл.
    На этот раз обошлось без алых брызг – темнота стала прозрачной, из сумрака проступили стены. схематические очертания – словно рисунок школьника, впрочем Юрке было достаточно. Он видел главное – расстановку сил противника, а это уже немало.
    Есть начало и конец – осталось найти путь между ними. Кроме того, в сумме всех возможных траекторий, остается только выбрать точку, которая не будет принадлежать этому пути. Для Панюшина это плевое дело – бесконечные скитания закалили его, осталось немного сноровки, чего еще желать одинокому страннику?
    Только одного – разобраться, что же происходит на самом деле.
    Расслабиться перед боем.
    Узнать, что случилось с ним.
    Перехватить гвоздодер, чтобы удобнее было сжимать.
    Найти самого себя, и выбросить из головы все ненужное.
    Чуть повернуть голову, слегка наклонившись в сторону противника, а ноги пусть займут удобное положение для начала атаки.
    Поехали…
   
    ***
    Панюшин прятался за железным контейнером. Под ногами валялись многочисленные обломки пластмассы – некоторое время назад, Юрий в ярости растоптал трубку телефона. Руки сжимали трофейную винтовку, а в глазах поселилась неземная тоска. Винтовку Панюшин забрал у одного из бойцов – того самого, чей череп пришлось разбить гвоздодером.
    Сейчас ему было нехорошо. Проект и не думал завершаться, и он, Панюшин, имел к нему не последнее отношение. Было от чего грустить.
    Уровнем выше, тихонько выругался командир спецотряда Козулин. Ключ остался у Панюшина, потери в составе отряда составили две единицы, в общем, было от чего прийти в ярость. Кто ж знал, что мудак покажет такую прыть?
    - Товарищ капитан, здесь чисто.
    - Тамбовский волк, тебе капитан – прорычал Козулин. – Сам знаю, что чисто. Иначе, ты бы тут не умничал. Позови Игнатенко.
    Осназовец торопливо скрылся. Козулин провожал его полным ненависти взглядом. Надавали, понимаешь, уродов – приходится делать все самому.
    - Товарищ капитан…
    - Глохни – перебил Козулин. Подбежавший Игнатенко послушно замолчал. - Значит так, Мишка, нас здесь четверо, не считая того мудака. Бери Игорька за жопу, и двигайте наверх. Я с Ринатом контролирую выходы на нижние уровни. Встретите урода, дайте знать – рации сдохли, в общем, придумаете что-нибудь. В бой не вступать, держать оборону. Если не найдете, возвращайтесь назад.
    - Понял…
    - Нихера ты еще не понял. Иди, давай.
    Осназовец поспешно кивнул. Козулин махнул рукой – вперед, мол, не задерживайтесь.
    - Фарафутдинов…
    - Я!
    - Головка от хуя! Иди за мной…
    Вдвоем они добрались до шахты грузового лифта. Козулин указал на железную лестницу.
    - Остаешься здесь. Малейшее движение снизу – огонь на поражение, понял?
    - Так точно!
    Капитан с сомнением взглянул на бойца.
    - Все-то вы понимаете, мля, только почему-то дохнете, как мухи.
    Фарафутдинов не ответил. Застыл у стены, направив ствол винтовки вниз. Козулин вздохнул. Ситуация начала выходить из-под контроля. С учетом обстоятельств, это могло иметь нехорошие последствия, как для проекта, в общем, так и для самого капитана в частности - последнее беспокоило больше.
    Внизу, Панюшин вслушивался в отрывистые команды капитана – слышно было не очень, но и услышанного оказалось достаточно. Вернувшиеся ни с чем осназовцы, доложат о результате капитану, после чего, вся эта сомнительная компания двинется вниз, прочесывать уровни один за другим.
    Прятаться на самом нижнем – заранее проигрышная идея. Атаковать оставшихся на верхнем уровне не получится - осназовец не раздумывая, нажмет на курок, как только Юрка высунет голову из шахты. Подъем на лифте займет слишком много времени – вполне достаточно, чтобы бойцы нашпиговали его пулями, калибр которых остался так и не выяснен Панюшиным.
    Знать бы, что от него требуется. Насколько бы тогда легче было бы существовать.
   
    ***
    Половина его умерла. Зато осталась вторая половина, и с ней как-то придется жить. Так думал, вернее даже не думал – скорее понимал Юрок, покачиваясь, прижимая руки к вискам.
    В голове гудело, в глазах плыло, а мысли пропали куда-то – понимание заменило их.
    - Ладно, Юрок. Путь ждет неблизкий – посидели на дорожку и будет. Отправляю тебя на лечение, выздоровеешь, милости прошу в гости. Шутка. Эй, салага…
    Пинок ногой, тихий стон.
    - Ну, давай, вставай уже, хорош валяться. Забирай это сокровище отсюда, и сам проваливай к черту…
    В больнице, Юрок провел больше месяца. Выл, пуская слюну, царапал руками серую штукатурку стен. Вокруг суетились такие же серые тени. Временами ему становилось лучше – он словно засыпал, и лежал неподвижно, рассматривая часами рисунок из трещин на потолке. Как только закрывал глаза – увиденное вставало перед ним, словно запечатленное на пленку. Затем мир сдвигался, все быстрее и быстрее, улетал куда-то в сторону, и Юрок вновь проваливался в удушливое полузабытье.
    Половинка его, разрывалась на части, неспособные заполнить собой все. Темнота хоть немного, но помогала сделать это, но Юрок отчего-то опасался дружить с ней, очевидно подозревая ее нехорошую суть.
    Понемногу, он приспосабливался к новому существованию. Периоды равнодушного созерцания становились все длиннее, пока однажды, Юрок не сполз с больничной койки, совершенно не соображая, что делает.
    Впрочем, кое-кого это даже обрадовало. Так первую четверть часа, он безучастно наблюдал вокруг себя нездоровую суету. Мелькали белые халаты, лица. Раздавались удивленно-радостные возгласы. Кто-то светил ему фонариком в глаз, кто-то измерял давление – самому Юрке было все равно.

Оценка: 2.00 / 1       Ваша оценка: