Творчество поклонников

Ленинград-28

Добавлен
2009-09-09 22:04:43
Обращений
13178

© Иннокентий Соколов "Ленинград-28"

    Правая сжимала пистолет – Юрий видел его тусклым серым сиянием. Из ствола начиналась тонкая алая линия. Она уходила в темноту, оканчиваясь где-то в ее бесконечных глубинах. Путь в никуда. Значит нужно совместить начало и конец пути нужным образом. Так, чтобы никто не остался в накладе.
    - Чего молчишь, гер-рой? – пророкотал обладатель чудного голоса. Юрий выдохнул.
    - О чем с тобой говорить, Козявка? – спросил он, и жирная красная клякса удовлетворенно задрожала.
    - Вспомнил таки… Это хорошо!
    Панюшин потянул ноздрями. Пахло плесенью обоев, застарелой сивухой, смертью и разложением. И оружейной смазкой.
    - РЖ?
    Голос хмыкнул.
    - Стареешь Панюшин. Ладно, хорош пургу гнать. Медленно, очень медленно, разожми пальцы.
    Панюшин открыл, было, рот, но голос опередил:
    - Пожалуйста…
    Вот так, - ни добавить, ни убрать. Спецотряд осназа «Челябинск» в полном составе. Значит снаружи четверо, если за прошедшие годы не произошло изменений.
    Что ж, можно рискнуть. Всего-то делов – соединить начало и конец пути. Берешься Юрка?
    Черт возьми, почему бы и нет? В обойме восемь патронов – по одному на каждого, и еще одна про запас.
    (Например, себе в лоб, но это уже крайний случай.)
    Юрий уперся коленом в столешницу, и медленно, как и просил голос, разжал пальцы руки.
    Левой.
    Пистолет остался в другой руке – сейчас Юрию и не пришло бы в голову избавится от оружия. Он ощущал каждую деталь пистолета – все вместе они составляли целое, и это целое было готово выполнять свое предназначение - убивать. Быстро и надежно, так, чтобы не показалось мало.
    Восемь пуль – должно хватить, так ведь, Панюшин?
    В кромешной темноте Юрий оттолкнулся от столешницы, падая спиной на пол. В падении, он ухватил пистолет обеими руками, и как только спинка стула с шумом соприкоснулась с грязным полом залы, Панюшин открыл огонь.
    Первый выстрел нашел свою цель. Красная клякса замерла, побагровела. Две других кляксы, поменьше, дернулись навстречу, но так и не приблизились, отброшенные выстрелами.
    Первая клякса вновь подала признаки жизни. Панюшин выстрелил не целясь.
    Мимо!
    Еще раз – утробный храп раздался над самим ухом, но Панюшин не стал задерживаться. Из соседних комнат, подергиваясь разрастающимися точками, приближались остальные бойцы отряда. Теперь сдернуть повязку, теряя драгоценные секунды и…
    Короткая очередь располосовала грудь. Падая, Панюшин ощутил какой-то хрип внутри. Потом пришла боль.
    Ее было вполне достаточно, чтобы темнота раскрасилась серо-алым. А еще чуть позже, Юрий услышал требовательное:
    - Не дури!
    Он сидел за столом, сжимая в руке пистолет. По-прежнему в темноте дрожали алые брызги, и смерть таилась в углах старого дома. В ванной громко капала вода из неплотно завернутого крана, шумное дыхание Панюшина не давало услышать присутствие посторонних. Но они были здесь – никуда не делись.
    - Ну?
    Можно было бы проиграть ситуацию еще раз, но в голосе гостя Панюшин уловил раздражение. Он разжал пальцы, и пистолет негромко ударился об столешницу. Медленно завел руки за спину, сцепил пальцы в замок. Задержал дыхание и только тогда услышал крадущиеся шаги. Точка в темноте дернулась с места и приблизилась к центру комнаты.
    Указательный палец командира спецотряда «Челябинск» воткнулся в шею Панюшина, и тот свалился со стула, теряясь в круговоротах боли.
   
    ***
    Выбираться из темноты оказалось чертовски неприятным. Панюшин скреб ногами, задевая полки. Дыхание возвращалось с трудом, жутко болела голова. Каждая минута промедления грозила бедой.
    (Выбирайся отсюда Юрок, пока не стало совсем худо!)
    Тяжело дыша, поднялся на ноги, бросил косой взгляд на остывшее тело продавщицы. Нащупал рукой выключатель – зажегся свет. Пустота снаружи киоска сулила возвращение серых теней, и поэтому следовало спешить. Нечеловечески хотелось жрать. Панюшин разорвал упаковку печенья, сунул в рот сразу несколько. Продолжая жевать, дернул на себя ящик стола, служившего прилавком. Вытащил пачку мятых купюр, перехваченных тонкой резинкой – на первое время достаточно. Потянулся к холодильнику, вытащил бутылку пива. Сделал глоток, скривился – ух и гадость, впрочем, чего ожидать от перемен? Давно ушли те деньки, когда пиво варилось на пивзаводе, и пена в бокале пахла солодом. Сейчас разбодяженный спиртом порошковый экстракт хмеля разливали в причудливые бутылки, на радость таким простакам, как Панюшин.
    Юрий выругался. Ладно, пора убираться из гостеприимного киоска. Он осторожно приоткрыл дверь. Выглянул в полоску света – никого. Вперед!
    Он выбирался на свет, на встречу пустоте. Где-то вдалеке метались тени в сполохах огней, безуспешно выискивая среди множества людей одного, единственного, но здесь, возле ставшего родным киоска, Панюшин чувствовал странное умиротворение, как будто неземная благодать спустилась на землю, неся радостный покой.
    Юрка направился к вокзалу, поминутно оглядываясь, отмечая, как меняется походка, словно тело само вспоминало, как ему лучше двигаться. Шаг стал мягче, увереннее, дыхание ровнее, и только голова отдавалась болью, словно внутренности черепа до половины были заполнены ею, жидкой, тягучей гадостью.
    До привокзальной площади добрался совсем другой человек. На ходу Юрок сбросил потрепанный ватник, оставшись в трениках и разорванной клетчатой рубахе. Носки кроссовок просили каши, и Панюшин ощущал осеннюю прохладу большими пальцами ног. Скоро похолодает, и придется искать теплое убежище. Теплотрассу у путепровода давно облюбовали вокзальские… Стоп! Панюшин даже остановился на миг. О чем он думает сейчас? Звонок по известному номеру оборвал плавное течение жизни, следовательно, с сегодняшнего дня начнется новый этап.
    Ему нужно в Славянск, и ближайший путь в этот богом забытый городок начинается здесь, у первой платформы. А там, как будет угодно проказнице судьбе. Панюшин выбрался на перрон, мышкой юркнул к главному входу, буквально просочился вовнутрь. В небольшом зале ожидания было людно – сидели на скамейках все те же монструозные тетки с баулами, цыгане рыскали глазами, в поисках наивных простофиль, прогуливалась парочка осназовцев без оружия да прочий простой люд. Юрий просочился к стене, укрывшись за дебелой теткой, которая сосредоточенно жевала пирожок, купленный тут же, в буфете. Расписание поездов радовало простотой – разбитые пластмассовые буковки сулили поездку в землю обетованную ближе к вечеру. Юрий запомнил время, бросил косой взгляд на округлый циферблат часов над дверью – те показывали ерунду, остановившись, по-видимому, еще в старые допереломные времена.
    Тетка проглотила остатки пирожка и бросила подозрительный взгляд на Панюшина. Ее челюсть пришла в движение, очевидно собираясь поспособствовать зарождающемуся утробному рыку. Юрий не стал мешкать, памятуя про патрулирующих вокзал осназовцев, прижал пальцем сонную артерию, с трудом продавив валики жира, подержал немного, и плавно, без лишних движений, помог опуститься рыхлой туше на предательски скрипнувшее сиденье. Присел ненадолго, сохраняя дыхание, выглянул из-за плеча угомонившейся тетки. Осназовцы разделились – один отправился к кассам, другой вернулся к выходу. Панюшин приглушил взгляд, сделал его сонным и безразличным. Это как поиски кота в темной комнате – все, что требуется от мяукающего, просто затаиться и ждать, все остальное сделает темнота.
    Черная, гуще сажи.
    Бесконечная и безразличная, словно тьма преломляется в зеркалах, выставленных друг против друга…
    Панюшин потер голову, застонал.
    Часы над выходом засияли овальным солнцем, а сам выход казалось, провалился в бездну. Темнота задрожала, и широкоплечий парень, с неправильно широкими запястьями сбился с шага, чувствуя что-то странное.
    - Иди, иди… - подсказал Панюшин. – Иди, не сомневайся…
    Осназовец дернул головой. Остановился.
    «Иркутск» или «Челябинск»? – мысли в голове Панюшина превратились в рой разъяренных пчел.
    - Иди же… Вперед, навстречу свету. Из темноты сырого помещения в яркий осенний день. – Панюшин уже шептал, не в силах выдерживать больше.
    Темнота задрожала, отставая мягкими невесомыми хлопьями. Еще немного и рассеется, растечется по полу, пропадая в мельчайших щелях, и тогда…
    Осназовец прислушался к чему-то и начал оборачиваться. Он был без оружия, но к чему оно тому, кто сам оружие. Страшное и неумолимое.
    - Иди же… - чуть не заплакал Юрий, и парень с широкими плечами и запястьями послушался. Постоял немного, и пошел к выходу, навстречу тускнеющему солнцу.
    Панюшин последовал за ним, загребая ногами, словно пьяный. В голове звенели колокола, в глазах двоилось, троилось и черт знает сколько еще «илось», во рту поселился отчетливый вкус крови.
    Убраться отсюда, как можно быстрее, но сначала узнать время. Пробираясь осторожно за врагом, Панюшин успел высмотреть блеснувший циферблат на руке у какого-то мужика в мятом костюме. Тот стоял у выхода, всматривался в темноту вокзала, словно там творилось что-то неподвластное его уму. Панюшин не стал разубеждать его, обдав напоследок облаком успокоения, отчего задергался левый глаз, но дело было сделано – Юрий выхватил положение стрелок на часах, и запустил в голове секундную стрелку, которая резво побежала по кругу, показывая время.
    Осназовец пер прямо к перрону, Панюшин же взял много левее, двинулся вдоль путей. Сразу за зданием вокзала начиналась стена мастерских депо, он брел, считая шаги, облупившийся кирпич проплывал мимо. Потом пошли живописные развалины каких-то зданий, Панюшин ускорил шаг, с трудом сохраняя равновесие, добрался к заросшему мхом провалу, нырнул в спасительную темноту. Внутри пахло сыростью и дерьмом. Юрок привалился к грязной стене, и отдался холодному безмолвию сна.
    Секундная стрелка в голове Панюшина на мгновение остановилась, но затем, словно решившись, продолжила свой размеренный бег. Она отмечала время до прибытия поезда.
   
    ***
    Под благодатным солнцем, весной украшенный цветением абрикос, летом, обильно припорошенный пылью, вольготно раскинулся мелкопоместный городок. Славянск – так он обозначен на картах, хотя кое-кто называет его совсем по-другому. Это название известно не многим, хоть и встречается во множестве любопытных документов. В этих же документах при желании можно найти много чего интересного, особенно часто упоминается некий «Объект-4».
    Жители города угрюмы и злы. Их лица серы и невыразительны, - ведь они не знают, в каком интересном месте живут. Панюшин вот тоже не знал до поры до времени, и даже не подозревал, как это знание изменит всю его долгую жизнь.
    А как все просто начиналось…
   
    ***
    Барахтаться в пустоте не бог весть какое занятие.

Оценка: 2.00 / 1       Ваша оценка: