Творчество поклонников

Страшная история

Добавлен
2010-02-03 21:20:49
Обращений
5184

© Даниил Тарасов "Страшная история"

    Яна вновь посмотрела на яму. Сколько она размером? Где-то три с половиной на два с лишним метра. Великовато для двух трупов, верно?.. Конечно, потому что трупов будет не два, а три. Тогда размеры могилы подобраны в самый раз.
    Яна вспомнила «альтернативную» расшифровку слова ВЛКСМ, над которым в восьмом классе они смеялись до упаду. Возьми лопату, копай себе могилу. Тогда это было действительно смешно, да и сейчас это было смешно, потому что такое было просто НЕВОЗМОЖНО. Смех, да и только.
    Но смеяться Яна не стала. Может, в общем понимании дела ВЛКСМ и было невозможным... но это было то, чем ей предстояло сейчас заниматься.
    Пока она стояла, мужчина подошёл к ней, и она отступила на шаг назад.
    – Ты куда? – спросил он. – Может, хочешь убежать?
    Действительно, почему бы и нет? Оставшись на месте, она умрёт так и так. В поте лица совершит ВЛКСМ (закончит, когда на горизонте забрезжит рассвет). Он будет стоять, прислонившись к капоту, и следить, чтобы она работала достаточно быстро, а потом зарубит её тесаком, как Стаса. А то и просто свернёт шею, так будет проще и без крови. Она думала, это ему не впервой.
    Так почему она не бежит?
    Бесполезно, вот почему. Он догонит её, не дав пробежать и семи шагов, а что последует дальше, она боялась представить. С другой стороны, осенило её, если она останется на месте, он даст ей лопату, чтобы она выкопала яму. Лопата – это железный наконечник на деревянной палке. Лопата – это ещё один чёртов шанс.
    Который она, разумеется, с её везением тоже упустит.
    Но когда мужчина зашёл ей за спину и обнял за пояс, она поняла, что бежать надо сейчас. Прямо сейчас.
    Как же без этого. На зоне-то женщинами особо не разбрасываются, а этот, по его же словам, вышел оттуда буквально только что. И Яна сомневалась, что за ним тут же гурьбой стали ходить девушки. Это объясняет, почему он не убил её тогда. Потому что она была ему ещё нужна – по крайней мере, на некоторое время.
    Но почему он привёз её сюда, а не сделал это прямо там?
    Элементарно, Ватсон. Три трупа на заднее сидение «ГАЗа» не поместятся... да и зачем это? Ведь можно всё сделать, когда они прибудут на место.
    Так, небольшой пролог, вступление к ВЛКСМ. Называется – заняться сексом со своим убийцей рядом со своей могилой.
    Мужчина плотно прижался к Яне сзади и, чуть сопя, начал запускать руки ей под майку. Прилипшая ткань отделялась от тела со жжением.
    Ну уж нет, подумала Яна и с удивлением почувствовала, как в ней пробудилась злость. Она быстро росла, как надувающийся воздушный шарик. В том положении, в каком она оказалась, это чувство было совсем не к месту... но она всё равно почувствовала в себе накипающую ярость. Копать себе могилу под надзором убийцы – можно. Стоять перед ним на коленях и лить слёзы, в то время как его сапог с размаху врезается в щёку – можно. Попасть под него самого, чувствовать в себе его – увольте.
    Но тогда – в который раз! – нужно действовать быстро. Ещё немного – и мужчина возбудится, тогда вырваться из его лап будет намного сложнее.
    На этот раз провал не принимается.
    Яна резко двинула локтём назад, в солнечное сплетение мужчины. Будет знать, каково это. Почувствовала, как разом ослабели пальцы, блуждающие у неё под майкой, и рванулась вперёд.
    И упала.
    Не-е-е-е-ет!
    Тоненький голосок в голове завизжал так громко, что заложило уши. Сегодня был взаправду Вечер Падений, она падала столько раз, сколько, наверное, не упала за последний год. Дамы и господа, шоу продолжается! Взгляните, вот девушка теряет равновесие и падает, даже не пытаясь протянуть руки вперёд. Глядите, она сильнехонько вгрызается лицом в землю и сжимает ладонями лицо. Ой, ей, наверно, очень больно. Если хотите, мы можем посмотреть повтор.
    Всё, она пропала. Дальше будет... будет... В-общем, ничего хорошего не будет. Господи, знала бы она это заранее, сама заползла бы тогда под тесак и сложила голову под лезвие.
    Но сколь бы ни глубоким не было отчаяние Яны, слёзы застлали её глаза не настолько, чтобы она не заметила краем глаза слабый металлический блеск при свете луны.
    Лопата!
    Кто-то на небесах над ней точно издевался. Подкидывал надежду одну за другой, потом грациозно забирал их обратно и тешился её бессилием.
    Лопата.
    Она опёрлась руками о капот машины и встала (ей показалось, что пока она это делала, пролетело ни много ни мало полчаса). Взяла в руки лопату. Развернулась назад.
    Изрыгая страшные ругательства, мужчина шёл в её сторону, сжимая рукой солнечное сплетение. Увидев его, Яна опять почувствовала неприятное волнение в животе, и было отчего. Лицо мужчины преобразилось до неузнаваемости. Оно вздулось и побагровело до тёмно-фиолетового оттенка, а рубец стал совершенно чёрным. Что-то неладное творилось и с глазами.
    – Ты... сука... я тебя... щас...
    Лопата задрожала у Яны в руке, рукоятку повело влево, потом вправо. Яна закричала, стараясь совладать с дрожью:
    – Стой на месте!
    Он её не слышал. Мужчина продолжал идти вперёд, протянув свободную руку с растопыренными пальцами к ней, и она увидела, что глаза его заметно вспучились, вылезли вперёд из своих орбит.
    Господи, это же не человек, не человек, мамочка...
    Она зажмурилась и ткнула лопатой вперёд, вложив в этот удар всю силу. Лопата врезалась во что-то мягкое, и это «что-то» почти без сопротивления разошлось надвое под заточенным остриём. Яна услышала рёв, сотрясший близко растущие деревья – рёв какого-либо сказочного чудовища, но не человека. Она не стала любопытствовать и смотреть на результат своего удара, а развернулась, выронила своё оружие и со всех ног побежала в сторону леса. Открыть глаза она решилась лишь достигнув опушки, потому что иначе она врезалась бы в дерево. Она перепрыгивала через лежащие ветки, сучья и упавшие деревья и слышала у себя за спиной хруст этих самых веток под тяжестью кирзовых сапог. Мужчина гнался за ней по пятам, удар ничего ему не повредил, лишь разозлил ещё больше. Яна неистово работала ногами, молясь, чтобы не свалиться хотя бы на этот раз. Скоро у неё опять начало сбиваться дыхание, и появилось знакомое ощущение стеклянной трубки в трахее, но она не могла остановиться или хотя бы замедлиться, чтобы отдохнуть, ведь иначе он её схватит, он там, в пяти шагах позади и постепенно нагоняет.
    Должно быть, Яна пробежала по лесу не меньше километра, а то и двух. Этот марафон завершился довольно бесславно – она зацепилась ногой за какой-то пень и растянулась на земле, в который уже раз. Впрочем, она тут же вскочила на ноги, дико озираясь. И только тогда она увидела, что за ней никто не гонится. Луна поднялась повыше, поэтому было отчётливо видно всё вокруг до самых дальних стволов. В лесу, кроме неё, никого не было. Мужчина остался у своего «ГАЗа» с двумя трупами на заднем сидении – наверняка даже не предпринял попытки за ней погнаться после того удара. Хруст веток и всё остальное Яне нарисовало воображение. Она убежала от него, она была свободна.
    Свободна!
    Яна поднялась на колени и провела трясущейся рукой по своим волосам, к которым прилипли чёрные комочки. Всё, она убежала, она сейчас далеко от убийцы, ей нужно взять себя в руки. Она сцепила пальцы, пытаясь остановить тик. Но дрожь усиливалась – она передавалась всему её телу, и скоро Яна поняла, что у неё начинается нервный приступ. Измученная психика требовала выхода, и теперь, когда она ощутила себя в безопасности, могла себе это позволить.
    Слёзы обильно покатились по лицу, хотя плакать ей вроде не хотелось. Совсем наоборот, ей хотелось смеяться, хохотать во всё горло. Наверняка она так и поступила бы, если не боялась, что её смех могут услышать. Но всё равно нужно было что-то делать. В качестве варианта Яна стукнула кулаками о землю. Земля издала чавкающий звук. Ей это понравилось, и она тихо засмеялась. Стукнула ещё раз, посильнее. И ещё. Потом она начала катиться по земле, пачкая майку (впрочем, та и так уже была скорее чёрной, чем белой) и бить ладонями о землю, загибаясь в счастливом смехе и наплевав на осторожность. Слёзы не думали останавливаться, всё катились и катились вниз по щекам (уже вперемежку с соплями), смешиваясь с грязью на майке. Деревья, казалось, наблюдали за этой сценой в немом удивлении.
    Это продолжалось минут десять, потом Яна затихла. Смех прекратился так же внезапно, как и начался, голова запрокинулась назад, рот приоткрылся, и она заснула. Но плакать продолжала ещё долго – она ворочалась на холодной земле в беспокойном забытье, а прозрачные капли по-прежнему стекали по её грязным щекам.
   
    Воскресное утро пришло слишком быстро. Когда Яна заснула, стояла глубокая ночь, и через три-четыре часа на востоке осторожно выглянуло солнце. Снега, пережившие вчерашнюю битву с солнечными лучами, безнадёжно вздохнули. Робко зачирикали первые птицы, мелкие зверьки высыпали из своих норок. На небе по-прежнему не было ни единой тучки. Начиналось утро нового дня, а Яна всё спала.
    Часам к двенадцати она застонала и зашевелилась. Воробей, который что-то клевал у её руки, взлетел, перепуганный до смерти. Яна открыла глаза и успела увидеть пролетевшую над ней тень птицы. Она вздрогнула и села. Воробей успел скрыться, и она ничего не увидела, зато сморщилась от боли – ночь на сырой земле не пошла ей на пользу. Затекло всё, что могло затечь, к тому же некоторые члены (например, большая часть спины) потеряли чувствительность, как под наркозом. Это её обеспокоило, и она начала делать некое подобие утренней зарядки, сидя на земле. Первые минуты были пыткой, потом стало легче.
    Мало-помалу кровообращение возвращалось в норму. Пока это происходило, Яна второй раз восстанавливала в памяти то, что произошло вечером. Первые воспоминания (убийство Стаса, ужасные минуты, когда водитель стоял над ней и кричал: «Вставай!») её не обрадовали, но потом она вспомнила главное – что она убежала. При мысли об этом она счастливо улыбнулась. Она одна. Никто не пинает её кирзовым сапогом в лицо, никто не заставляет смотреть в больные глаза. Это было ВЕЛИКОЛЕПНО.
    Через десять минут разминания мышц она почувствовала себя вполне нормально. Конечно, разбитые губы распухли, как оладьи, а на ноющей щеке наверняка красовался большой синяк, но это было терпимое зло. Жить можно. И нужно.
    Яна поднялась и оглянулась. Место было незнакомо, но её это не огорчило. Она знала направление, в котором нужно идти – на юг, и полагала, что не сильно ошибётся, если пойдёт за солнцем (оно, конечно, солнце движется, но небольшое отклонение от прямой не будет иметь значения). Если она пойдёт достаточно быстро, то через два часа будет на трассе. Там её кто-нибудь подберёт и довезёт до города. Полчаса – и она будет дома.
    Дома.
    У Яны защемило сердце при мысли о розовой пятиэтажке, в котором она жила. Пятиэтажка казалась ей сейчас раем на земле, чем-то этаким из далёкой прошлой жизни без мёртвых возлюбленных и без ВЛКСМ.

Оценка: 6.00 / 2       Ваша оценка: