Творчество поклонников

Страшная история

Добавлен
2010-02-03 21:20:49
Обращений
5187

© Даниил Тарасов "Страшная история"

    Он быстро встал, потом понял, что это лишнее, и сел снова.
    – Вы уверены?
    – Да, – Яна тщетно пыталась запереть дверь кабинета изнутри, она пока ещё не поняла, что в механизме замка этого не предусмотрено. – Это я его так. А он... Он всё ещё здесь?..
    – Сейчас, – врач с силой нажал на кнопку коммутатора. – Федя? Да, это снова я. Помнишь, ты только что мне говорил про мужика, которого по лицу?..
    Коммутатор просипел:
    – Угу.
    – А когда он у тебя был-то?..
    Яна наконец поняла, что занимается безнадежным делом, и снова повернулась лицом к столу, на всякий случай приперев дверь спиной.
    Коммутатор немного подумал и выдал:
    – Пришёл около десяти, мы ему наложили швы...
    – Он ушёл? – спросила Яна дрожащим голосом.
    – Он ушёл? – повторил врач.
    – Да. То есть... Не знаю. Короче, мы с ним закончили. Ушёл, наверное, что ему здесь делать-то.
    – Понятно, спасибо. Слушай, Федя, будь другом, если он появится снова, дай мне знать. – Врач выключил коммутатор и взглянул на Яну. – Он ушёл.
    – Нет, – замотала она головой, плотнее прижавшись к двери. – Он всё ещё может быть здесь... Всё ещё может.
   
    Врачу пришлось приложить немалые усилия, чтобы успокоить девушку, которая была близка к истерике. В конце концов он подпёр дверь стулом, чтобы та не открывалась, и уговорил её пересесть на диван. Потом он связался по коммутатору с дежурным и сказал, что, если придут родители девушки, пускай тут же пройдут в его кабинет. Он надеялся, что они приедут скоро, потому что девушка с каждой минутой всё больше теряла контроль над собой. Она резко кидалась к окну, стараясь выискать глазами машину своего обидчика среди десятков припаркованных у поликлиники, потом быстро перебегала через кабинет и проверяла, надёжно ли стул подпирает дверь. Врачу удалось выяснить, что искомая машина – чёрный «ГАЗ». Он хмыкнул. Добрая половина машин у поликлиники была именно этой сверхпопулярной марки.
    Родители опаздывали. С момента звонка прошло больше получаса, а их не было, хотя за это время вполне можно было добраться до больницы. Врач не знал, что сейчас «джип» родителей Яны добрался только до центра города, потому что взволнованный отец на выезде со своего двора зацепил припаркованный рядом «Жигуль», и ему пришлось объясняться с его хозяином. Врач ждал и беспомощно смотрел на девушку, проклиная бесчувственных родителей.
    Потом включился чёртов коммутатор:
    – Привет, это я. Ты говорил, что если появится тот мужчина, которому мы наложили швы...
    – Да-да! – закричал врач, жалея, что вообще не вырубил коммутатор. Но было поздно, девушка услышала слова Феди и подняла голову, глаза её округлились. – Слушай, Федя, я думаю, сейчас не самое...
    – Пусть говорит, – прошептала девушка одними губами.
    – Так вот, старик, ты как в воду глядел. Он пришёл, у него по дороге шов разошёлся. Чуть голову мне, гад, не оторвал. – Федя хихикнул. – Ну я наложил снова и отправил его к тебе. Ты, кажется, хотел его видеть?
    – ИДИОТ! – проорал врач в микрофон и, наконец, осуществил своё желание вырубить коммутатор. Но прекрасно знал, что это уже не поможет. Девушка закричала и бросилась к выходу.
   
    Он идёт сюда. Едва Яна поняла это, она сорвалась с места к двери кабинета. Нужно уйти отсюда, убежать из этой проклятой поликлиники куда подальше. Нельзя допустить, чтобы он снова увидел её, потому что если это произойдёт, то живой он её не отпустит.
    Врач сзади что-то закричал ей навстречу, но времени на то, чтобы объясняться с ним, не было. Каждую минуту убийца мог войти в кабинет и увидеть её. Яна навалилась плечом на дверь и едва не потеряла равновесие, когда та услужливо поддалась под её весом. Но на этот раз она не упала, хватит с неё падений в самый ответственный момент.
    Но всё-таки она помедлила перед тем, как выскочить на коридор. Потому что он сейчас был в коридоре. Но стоять и ждать?.. Яна простонала и вышла на коридор. В какую сторону был выход? Налево. Нет, направо. Тьфу ты, конечно, налево, ведь оттуда она сюда пришла. Яна пригнулась и, почему-то прижавшись к стене, побежала по коридору. Людей было много, и это вселяло надежду. Она наталкивалась на санитаров в белых халатах и на других людей, слышала их возмущённые выкрики, но не останавливалась. Останавливаться нельзя.
    Мысли прыгали вперёд-назад в голове. Свет ламп казался ослепительно ярким. Ну когда же коридор кончится?
    – Эй! Осторожнее.
    Плевать. Коридор сделал поворот под прямым углом, и Яна окончательно убедилась, что идёт правильно, она помнила, как повернула, когда шла в приёмную. И вот ещё плакат какого-то лекарства на стене с большим весёлым крокодильчиком. Да, правильно. Пока всё правильно.
    – Девушка, не толкайтесь! Что за молодёжь...
    Дверь! Вот она, толстая, обитая блестящей коричневой тканью. Над ней – красные буквы на белом фоне: «ВЫХОД».
    Всего несколько шагов...
    – Вот ты где!
    Сухой, надтреснутый голос. В нём сквозит бесконечное самодовольство.
    Яна остановилась и подняла неверящие глаза наверх.
    Сначала она увидела серый свитер. Различила маленькую надпись REEBOK на левой стороне груди. С буквы R торчал обрывок серой нити. Дальше было лицо. Багровое лицо, кожа рассечена точно по линии носа, края раны небрежно заштопаны чёрными нитками. Рот дёргается, как маятник – вверх-вниз. И глаза, глаза, которые невозможно спутать ни с чем.
    А ещё мужчина держал в руке тесак, лезвие которого было залито кровью. Кровь была свежей, она капала на паркет, образуя тёмно-красные кляксы.
    Яна попыталась закричать, не смогла. Подалась назад, шлёпнулась на пол. Оперлась руками и поползла назад. Попыталась встать, не смогла. Вспомнила приказ: «Вставай!» и кирзовый сапог, с надрывным воем вскочила на ноги. Увидела удивлённые и испуганные лица тех, кто находился в коридоре, и побежала в обратную сторону, размахивая руками. Пальцами она зацепила чью-то переносицу и сорвала очки.
    – Остановите её!
    Тот же голос, властный и самодовольный. Но что самое страшное, все ему почему-то подчинились. Чья-то рука схватила её за запястье. Яна попробовала вырваться, но её держали крепко. Тогда она с воем вцепилась в мясистую ладонь зубами. Держащий вскрикнул и отдёрнул руку. Но в этот момент на неё кто-то набросился сзади, поймал за обе руки и заломил их за спину. Яна попыталась повторить трюк с ударом локтя в живот, но на этот раз не вышло. Она начала брыкаться ногами (один ботинок, вконец истоптанный, сорвался с ноги и полетел куда-то в угол). Ещё одна пара рук схватила её за голень. Теперь она была беспомощна и открыта для удара – удара тесаком, который, как она поняла, последует прямо сейчас.
    – Отпустите меня! – прохрипела она. – Он убьёт меня.
    Глаза слезились, в них вонзались крошечные стрелы молочно-белого света, но она увидела, как человек в сером свитере приближается. Держа тесак наготове.
    – Ы-ы!
    Она извернулась в агонии и почти вырвалась из рук, но на помощь тем двоим пришли ещё десять крепких пальцев, которые защелкнулись на её поясе.
    – Отпус...
    Она не закончила – поняла, что всё бесполезно. Проследила, как тесак взмахнулся вверх, и закричала. Почему-то она не зажмурилась, что было бы самым естественным действием, а просто повернула голову назад, до хруста позвонков, чтобы не видеть всего этого. И увидела, что тот, кто её держит, тоже в сером свитере. Они ВСЕ были в серых свитерах, и у всех были одинаковые лица. У всех, кто её окружал. И швы на лице. И тесаки...
    Он всё-таки достал меня, подумала Яна, и тут последовал удар.
   
    Санитар с размаху вогнал шприц в руку кричащей девушки и быстро, пока она не дёргалась, впрыснул всё содержимое. Девушка вдруг перестала кричать – вместо этого она начала смеяться, и лицо её исказилось в жутком оскале. Тем, кто её держал, приходилось всё худо. Все мускулы заходили ходуном под изорванной майкой, и им казалось, что они держат не девятнадцатилетнюю девушку, а самку медведя, защищающую своего ребёнка. Но всё-таки укол начал действовать, скоро она начала слабеть. Дёргания и извороты стали реже, потом остановились, остались лишь подрагивания. Но держали девушку до тех пор, пока она окончательно не уснула – боялись.
    – Бог ты мой, – потрясённо сказал человек, на которого девушка наткнулась, прежде чем началось всё это. Это был щуплый толстяк в зелёной куртке с аккуратно наложенным швом на лице. Ему стало плохо. Да уж, хорошенький выходной выдался – сначала получил от этой стервы скалкой прямо в лицо, потом этот недотёпа не так наложил шов, и на сладкое ещё и это. День был безнадёжно испорчен.
   
    Милиция нашла «ГАЗ», стоящий на поляне, через два дня после этого. Возле машины зияла яма, которая подозрительно напоминала могилу (впрочем, выкопана она была только наполовину). Копали яму, очевидно, лопатой, которая валялась рядом. И эта же лопата послужила орудием убийства – у машины скрючился труп крупного мужчины в сером свитере. У него была проломлена переносица – лезвие врезалось в лицо на уровне глаз, раздавило мягкий хрящ и прошло чуть дальше, в мозг. Это решило судьбу бывалого зека Николая Проскурина, неоднократно сидевшего за разбойные нападения и один раз – за убийство с отягчающими обстоятельствами. Проскурин был известен на зоне как блатной по кличке Гарик, но смерть его застала не в его, как он говорил, «родном доме» – территории, ограждённой колючей проволокой, а здесь, у кромки пригородного леса. В «ГАЗе» (который принадлежал не ему, а ещё одному рецидивисту по кличке Рыжик, в миру – Лев Горбицын) милиционеры нашли ещё два окоченевших трупа. Одним из них был собственно Рыжик, а другим – Станислав Филатов, бойфренд девушки, которая за день до этого устроила в поликлинике панику. Следователь долго строил различные версии происшедшего, но окончательно расставить точки над i могла только та самая девушка, которая сейчас находилась в психиатрической больнице. Допрашивать её пока не было никакой возможности. Но милиционерам всё-таки удалось задать ей вопросы – но только спустя три недели. После этого дело было быстро закрыто и отправлено в архив. Газеты на какое-то время наполнили леденящие кровь заголовки, город был шокирован, но потом всё начало как-то забываться. Через год о резне помнили избранные единицы, а когда Яна закончила университет (в дипломе было три тройки, остальные – пятёрки и четвёрки), вряд ли в городе нашёлся бы хотя бы один человек, кроме её родственников, сокурсников и родственников Стаса, который помнил бы о событиях той апрельской ночи, столь красочно описанной в газетах.
   
    Яну выпустили из больницы уже через месяц, потому что помутнение сознания у неё быстро сошло на нет.

Оценка: 6.00 / 2       Ваша оценка: