Творчество поклонников

Стивен Кинг. Аяна (перевод)

Добавлен
2010-05-29 17:31:38
Обращений
5125

© Игорь Поляков "Стивен Кинг. Аяна (перевод)"

    Позднее, Труди и Рут сказали, что это удар сумочкой разбудил его. Ральф был менее уверен, и я не поверил в это совсем. Этот удар был бесшумен, даже малейшее прикосновение. И в этой сумочке ничего не было, за исключением, может быть, бумажных салфеток Клинекс.
    -Кто ты, малышка? – спросил отец его раздражающим зафиксированным на смерти голосом.
    -Аяна, - сказала ребенок.
    -Я – Док.
    Он посмотрел на неё из темных впадин, где он сейчас жил, но с большим пониманием, чем за те две недели, что мы были в Форд Сити. Он достиг той точки, где нет даже девятой подачи.
    Труди оттолкнула женщину и начала отталкивать меня, намереваясь схватить ребенка, которая внезапно пролезла к умирающему взору Дока. Я схватил её за запястье и остановил.
    -Подожди.
    -Что значит подожди? Они вторглись на нашу территорию!
    -Я больна, я должна идти, - сказала маленькая девочка. Затем она поцеловала его снова и отступила назад. В этот раз она пошла через подставку для капельницы, почти перевернув её и себя. Труди схватила капельницу, я – девочку. С ней ничего не случилось, только кожа натянулась на костях. Её очки упали на мои колени, и на момент её молочные глаза заглянули в мои.
    -У вас будет все хорошо, - сказала Аяна, и прикоснулась к моему рту маленькой ладошкой. Она обожгла меня, как угольки, но я не отшатнулся. – У вас будет все хорошо.
    -Аяна, пойдем, - сказала женщина, - мы должны оставить этих людей. Два шага. Позволь мне услышать твой счет.
    -Один, два, - сказала Аяна, водрузив очки на место и подтолкнув их на носу, где они не останутся надолго. Женщина взяла её за руку.
    -У вас, люди, сегодня благословенный день, - сказала она, и посмотрела на меня. – Я извиняюсь перед вами, но мечты ребенка завершились.
    Они вышли через гостиную, женщина держала девочку за руку. Ральф тащился за ними, как овчарка, я думаю, чтобы удостовериться, что никто из них ничего не украдет. Рут и Труди склонились над Доком, глаза которого были все еще открыты.
    -Кто был этот ребенок? – спросил он.
    -Не знаю, папа, - сказала Труди, - не беспокойся об этом.
    -Я хочу вернуть её, - сказал он, - я хочу еще поцелуй.
    Рут повернулась ко мне, поджав губы. Это было противное выражение, которое она усовершенствовала за многие годы.
    -Она опрокинула его капельницу на полпути… у него кровь течет… и ты как раз сидел здесь.
    -Я верну обратно, - сказал я, и казалось, кто-то еще говорит. Внутри меня был человек, стоящий в стороне, молчаливый и ошеломленный. Я все еще мог чувствовать теплое давление её ладошки на губах.
    -О, не беспокойся! Я уже сделала.
    Ральф вернулся.
    -Они ушли, - сказал он, - вниз по улице по направлению к автобусной остановке.
    Он повернулся к моей жене.
    -Ты действительно хочешь чтобы я позвонил в полицию, Рут?
    -Нет. Мы просто потратим весь день, заполняя формы и отвечая на вопросы. – Она помолчала. – Мы можем даже свидетельствовать в суде.
    -Свидетельствовать что? – спросил Ральф.
    -Я не знаю что, как я должна знать что? Принес бы кто-нибудь из вас скотч, чтобы мы могли закрепить иглу? Скотч на кухонной стойке, я думаю.
    -Я хочу еще поцелуй, - сказал мой отец.
    -Я пойду, - сказал я, но сначала я пошел к передней двери – которую Ральф закрыл и запер на замок– и выглянул. Маленькая автобусная остановка из зеленого пластика вниз на квартал, но никто не стоял у столба или под пластиковой крышей остановки. И тротуар пуст. Аяна и женщина – или мать или опекунша – ушли. Все, что у меня осталось – прикосновение ребенка к губам, пока теплое, но начинающее увядать.
    Сейчас подходит мистическая часть. Я не собираюсь урезать её – я собираюсь рассказать эту историю, я попытаюсь рассказать правдиво – но я не собираюсь задерживаться. Мистические истории всегда удовлетворяют, но редко интересны, потому что они все похожи.
    Мы остановились в одном из мотелей на главной дороге Форд Сити, Рамада Инн с тонкими стенами. Ральф раздражал мою жену, называя отель Раммит Инн.
    -Если ты постоянно говоришь так, то ты, в конце концов, забудешь и скажешь это незнакомцу, - сказала моя жена, - и тогда ты покраснеешь от стыда.
    Стены были настолько тонкие, что для нас было возможно слышать Ральфа и Труди, которые спорили в соседней комнате о том, как долго они могут позволить себе оставаться.
    -Он мой отец, - говорил Ральф, на что Труди отвечала:
    -Попытайся это рассказать компании Коннектикут Свет и Энергия, когда придет счет. Или уполномоченному штата, когда твои дни по болезни завершатся.
    Было начало восьмого горячего августовского вечера. Скоро Ральф должен будет уйти к отцу, где медсестра дежурила до восьми вечера. Я нашел Пиратов по телевизору и увеличил громкость, чтобы заглушить депрессивные и предсказательные аргументы из соседней комнаты. Рут складывала одежду и говорила мне в очередной раз, что если я в следующий раз куплю на распродаже дешевое нижнее белье, она разведется со мной. Или бросит меня. Позвонил телефон. Это была сестра Хлоя. (Так она называла себя, когда говорила «выпейте немного больше этого супа за сестру Хлою).
    Не теряя время на любезности, она сказала:
    -Я думаю, вам следует приехать прямо сейчас. Не только Ральф на ночное дежурство. Все вы.
    -Он умирает? – спросил я. Рут перестала складывать вещи и подошла. Она положила руку на мое плечо. Мы ожидали этого – в действительности, надеялись на это – но это было здесь, и это было слишком абсурдно, чтобы причинить боль. Док учил меня, как использовать Боло-Боунчер, когда я ребенком не старше, чем сегодняшняя маленькая слепая незваная гостья. Он поймал меня курящим под виноградным деревом и сказал мне – не сердито, а дружелюбно – что это глупая привычка, и я сделаю лучше, если не позволю ей захватить меня. Мысль, что он не может быть живой, когда придет завтрашняя газета? Абсурд.
    -Я не думаю, - сказала сестра Хлоя, - кажется, ему лучше.
    Она помолчала.
    -Я никогда ничего подобного в жизни не видела.
    Ему было лучше. Когда мы приехали пятнадцать минут спустя, он сидел на диване в гостиной и смотрел игру Пиратов на большом домашнем телевизоре – не технологическое чудо, но, по крайней мере, стойкие цвета. Он потягивал белковый коктейль через соломинку. У него был даже румянец. Его щеки казались пухлее, возможно, потому что он был свежевыбрит. Он стал самим собой. Вот что я подумал затем: это впечатление только сильнее росло с течением времени. И еще одна вещь, с которой мы все согласились – даже моя сомневающаяся Томасина, на которой я женат: желтый запах, который висел вокруг него, как эфир, с тех пор, как доктора отправили его умирать домой, исчез.
    Он поприветствовал нас всех по имени, и рассказал, что Вилли Старгелл как раз достиг базы, пробежав Бакос. Ральф и я посмотрели друг на друга, как бы подтверждая, что мы действительно здесь. Труди села на кушетку рядом с Доком, только это было больше падение. Рут ушла в кухню и взяла себе пиво. Чудо само по себе.
    -Я был бы не против бутылочки пива, Рути-дочка, - сказал мой отец и затем – возможно, неверно истолковав мое бездействие и изумленное лицо с выражением неодобрения:
    -Мне значительно лучше. Вряд ли кишки болят вообще.
    -Вам пиво нельзя, - сказала сестра Хлоя. Она сидела на стуле через комнату и не демонстрировала ни одного признака собирания своих вещей, что обычно начиналось за двадцать минут до окончания её дежурства. Её раздражающая сделай-это-для-мамочки власть, казалось, стала уменьшаться.
    -Когда это началось? – спросил я, сам не уверенный в том, что имел в виду, потому что изменения к лучшему казались такими общими. Но если я не имел в виду специфические вещи, то я предполагал исчезновение запаха.
    -Ему стало лучше, когда мы ушли днем, - сказала Труди, - но я просто не поверила этому.
    -Большевики, - сказала Рут. Это было похоже на ругательство, единственное которое она могла себе позволить.
    Труди не обратила внимания.
    -Это была та маленькая девочка, - сказала она.
    -Большевики! – Рут кричала.
    -Какая маленькая девочка? – спросил мой отец. Между подачами была реклама. В телевизоре парень без волос, с большими зубами и безумными глазами рассказывал нам, что ковры Джейкерс настолько дешевле, что они отдают их почти даром. И, Господи Боже, никаких финансовых начислений на отложенные сделки.
    Прежде чем любой из нас мог бы ответить Рут, Док спросил сестру Хлою, можно ли ему полбанки пива. Она отказала ему. Но власть сестры Хлои в этом маленьком доме почти кончилась, и в течение следующих четырех лет - прежде чем ломоть наполовину пережеванного мяса остановил его дыхание навсегда – мой отец выпил очень много пива. И радовался каждой банке, я надеюсь. Пиво – это чудо само по себе.
    Той ночью мы лежали без сна на наших твердых Раммит Инн кроватях и слушали дребезжание кондиционера, и Рут сказала мне держать язык за зубами об этой слепой девочке, которую она назвала не Аяной, а «магическим негритянским ребенком», говоря таким неприятным тоном сарказма, что было очень непохоже на неё.
    -Кроме того, - сказала она, - это вряд ли продолжится. Иногда дневная лампа вспыхивает перед тем, как сгореть навсегда. Я уверена, что с людьми бывает также.
    Может быть, но с Доком Гентри случилось чудо. В конце недели он гулял на заднем дворе со мной или Ральфом, поддерживающим его. После этого мы все разъехались по домам. Мне позвонила сестра Хлоя в первую ночь возвращения.
    -Мы не поедем, независимо от того, как сильно он болен, - сказала Рут полуистерично, - скажи ей это.
    Но сестра Хлоя только хотела сказать, что случайно видела Дока, выходящего из ветеринарной клиники Форд Сити, куда он приходил, чтобы проконсультировать молодого ветеринара по поводу хромой лошади. У него была трость, но он не использовал её. Сестра Хлоя сказала, что она никогда не видела человека «в его годах», который выглядел бы лучше.
    -Яркие глаза и хвост трубой, - сказала она, - я все еще не верю в это.
    Месяц спустя он гулял (без трости) вокруг квартала, а зимой он плавал каждый день в местном бассейне. Он выглядел, как мужчина 65 лет. Все так говорили.
    Я разговаривал о моем отце со всей медицинской командой о начале его выздоровления. Я сделал это, потому что случившееся с ним напомнило мне о так называемых чудесных пьесах, которых было много в средневековых городах Европы. Я сказал себе, что если я изменю имя отца (или назову его Мистер Г.), то можно сделать интересную статью для некоторых журналов. Это могло бы быть правдой – вроде как – но я никогда не написал эту статью.
    Стэн Слоан, семейный доктор Дока, первый поднял красный флаг. Он отправил Дока в Онкологический Институт Питсбургского Университета и, таким образом, мог переложить ответственность за последствия неправильного диагноза на Доктора Ретифа и Доктора Замачовски, которые были онкологами моего отца.

Оценка: 6.00 / 1       Ваша оценка: