Творчество поклонников

Портсигар

Добавлен
2010-06-28 10:44:19
Обращений
3309

© Иннокентий Соколов "Портсигар"

   Автобус подъехал прямо к проходной. Водитель открыл двери, выпуская пассажиров. Проскурин вышел последним. Кивнув вахтеру с непроницаемым лицом, Сергей направился вглубь территории завода. До начала смены оставалось полчаса.
    - Сережа, подожди – Павел Сергеевич махнул рукой.
    Проскурин остановился. Кудасов подошел, чуть прихрамывая на левую ногу, протянул руку, здороваясь. Сергей пожал влажную ладонь Павла Сергеевича. Кудасов высвободил руку и взглянул на часы.
    - Полчаса еще – кивнул он. – Хорошо, успеем, значит. Есть у меня к тебе, Сережа, серьезный разговор. Давай отойдем в сторонку, покурим перед сменой, заодно и поговорим.
    Они пошли вдоль бетонированной аллейки, окруженной молодыми соснами. Между деревьями, на высоких железных ножках были установлены щиты, на которых красовались портреты передовиков. Под портретами, плакатным шрифтом были перечислены трудовые достижения. Вдоль аллеи располагались деревянные скамейки, мокрые после дождя.
    - Вот вроде сухая – Кудасов провел ладонью по шершавому дереву, щелкнул пальцами. – Давай присядем, а то нога, что-то совсем разболелась. На погоду, наверное.
    Павел Сергеевич кряхтя, уселся на скамейку, Проскурин придержал его за локоть, помогая.
    - Слыхал, Николаев опять две нормы выдал за смену? – спросил Павел Сергеевич. – Панов обещал перегнать Сашку, посмотрим, парень он толковый, упрямый.
    Проскурин не ответил. Достал из кармана пачку, щелчком выбил сигарету. Похлопал по курточке, пытаясь найти спички.
    - Да где же они? – пробормотал Сергей. – Помню, клал коробок.
    - Держи – Кудасов протянул свои.
    Сергей прикурил, выпуская дым из носа. Павел Сергеевич вынул небольшой металлический портсигар, открыл, не глядя, вытащил папиросу и с громким щелчком захлопнул крышку. Проскурин успел заметить на крышке дарственную надпись.
    - Подарок?
    - Смотри – Кудасов протянул коробочку.
    Сергей осторожно взял портсигар. Надпись затерлась, но буквы, хоть и с трудом, можно было разобрать: «Кудасову Павлу – меньше слов, но больше дела!» Проскурин вопросительно посмотрел на Кудасова. Павел Сергеевич с хитрецой улыбнулся, пряча портсигар.
    - Прочитал?
    Сергей кивнул, выпуская дым. Павел Сергеевич помял не зажженную папиросу, пристукнул об ноготь большого пальца и задумчиво посмотрел куда-то в сторону производственного цеха.
    - Ты не обижайся, Сережа на старика, вот только слыхал я, мастер твой жаловался на тебя. Мол, Проскурин план опять завалил.
    Проскурин пожал плечами.
    - Я тут не причем, Павел Сергеевич, это все Митькины козни. Свою норму я выполняю, а если кому перед начальством похвастать охота, тот пусть у станка и ночует.
    Кудасов покачал головой.
    - А ведь не прав ты, Сережа. Не прав. Не мое это дело, уму тебя учить, да и тебе, наверно, неинтересно будет, вот только не зря мое поколение на молодежь-то в обиде. Скажешь вот сейчас – опять за свое взялся, хрен старый, а? Скажешь?
    Сергей нахмурился. Павел Сергеевич осторожно положил руку ему на плечо.
    - Ты, Сережа, не обижайся. Не со зла ведь говорю, просто обидно, что ли. Ведь когда-то и мы так же вот, занимались своим, и все как-то так бестолково, тратили жизнь впустую, не слушали никого. А теперь вроде бы и цель перед глазами, и слова нужные заготовлены, и знаешь, что делать, куда смотреть, да только силы уже не те, нет, понимаешь огня внутри. – Кудасов закурил, и продолжил - Я ведь Сережа, работаю здесь, на этом заводе, почитай сорок лет. Помню, вернулся из армии, молодой, кровь горячая – все на подвиги тянуло. Родителей не слушал. Ну а что – отец на войне контуженый, а матери куда со мной справиться? Хорошо Супрун вовремя помог советом. Ты его не застал, он тогда главным инженером работал, а к отцу заходил в гости, по воскресеньям. Они на войне еще сдружились, вот Федор Михайлович по старой памяти проведывал старика, чтобы тот не скучал. Мать накрывала им отдельный столик, первое обязательно – борщ или рассольник горячий, чтобы только с огня. На второе вареная картошка, сало, зеленый лук. Ну и графинчик. Как говорил отец – «фронтовая норма». Федор Михайлович тот не пил – все больше на еду налегал, а отцу значит раз в неделю маленькая, но радость.
    Ты вот думаешь, к чему я тебе это все рассказываю? Потерпи немного, Сережа, ты послушай, я быстро…
    Я как-то раз с гулек вернулся, думал перехватить быстренько, и опять в клуб. Была у меня там одна зазноба, - Верка Ушатова. Впрочем, не разглядел я тогда, что за человек она была. Все по молодости казалось самая лучшая, самая красивая. А Федор Михайлович увидел меня, стало быть, и говорит отцу негромко, но так, чтобы слышно было всем: «Ну что, твой балбес, все на шее сидит?». Так и сказал. И ты знаешь, после слов этих, как будто перевернулось во мне что-то, стыдно стало. А потом, когда Федор Михайлович уходить уже собирался, подошел я к нему и попросил тихонько: дядя Федя, помогите советом. А Супрун кивнул так серьезно, без улыбки, завел меня за угол, и сказал: «Парень ты хороший, Пашка, вот только голова у тебя еще пустая. Нет у тебя в ней соображения, только дурь одна. Но еще не поздно сделать из тебя человека». Помолчал, покурил, вот как мы с тобой сейчас, и предложил на завод устроиться. Коллектив, говорит, в основном молодой, рабочий, если что не получится, подскажут и помогут, было бы желание. Ну а он, так и быть, замолвит за меня словечко.
    И знаешь, Сережа, слово свое сдержал. Приняли меня под его ответственность, учеником в токарный. А Супрун заходил, бывало, проверял как я, не опозорю ли. Вот так и проработал я здесь всю жизнь свою. Сначала учеником был, потом свой станок дали. Вот тогда мне Федор Михайлович и портсигар этот подарил. И знаешь, Сережа, ничего дороже для меня подарка этого и не было никогда.
    Припрет бывало так, что хоть волком вой, достану портсигар, прочитаю эти слова, и знаешь, как-то сразу спокойно на душе становится. Верка-то, покойница, все никак успокоиться не могла. По чужим койкам скакала, молодость тратила. Я как на завод устроился, так подошел к ней, мол, готов жениться, создать ячейку общества, - жалел потом страшно. Оно поначалу вроде бы и страсть и чувства, но через время как-то стерлось все, смазалось. Вроде и жалко ее, а начнешь в разум приводить, так такого наслушаешься, врагу не пожелаешь. Я к ней уже и так, и этак – за волосы драл, все усовестить пытался. А все без толку – дошло до того, что даже в раздевалке товарищи надо мной подшучивать начали. Сам понимаешь, каково это – подойдешь к станку, включишь передачу, – перед глазами не шпиндель с деталью, а глаза ее бесстыжие и рот оскаленный. Руки трясутся, – а из под резца один брак идет. Меня уже и на профком вызывали, и мастер устно выговор сделал, да только ничего не ладилось в работе. И Федор Михайлович, царство ему небесное, давно уже на пенсию вышел – я как-то раз забежал к нему, так он и не узнал меня. Совсем плохой стал – под себя ходил, да все кричал громко: «Изоляция! Сука… изоляция!». Даже не знаю, что со мной стало, кабы не вспомнил я про подарок. Достал с полки портсигар, а на нем, как ты видел, написано: «Меньше слов, но больше дела!», и как будто в глазах у меня прояснилось после этих слов.
    Никому ничего не сказал, а только в тот же день, придушил Верку. Взял подушку, и придушил ее спящую, аккуратненько так – просто к лицу прижал, и подержал немного. Она даже ничего не поняла – ногами только сучила, да обхезалась маленько. А как затихла, я подушку убрал, и милицию вызвал. Никто так ничего и не узнал.
    Участковый только потом подошел ко мне, и сказал тихонько, что у нее в волосах перышко осталось. И перышко то мне на ладонь положил. Понял, видно все, но никому не сказал – я потом ему коленвал для мотоцикла выточил, и петли на ворота с шариком, и клапаном, ну и еще по мелочи. И ты знаешь – после этого все сразу стало получаться. И на работе, и вообще. Смотри… - Павел Сергеевич ткнул пальцем в ближайший щит, на котором висел его портрет. Проскурин заворожено посмотрел на фото. – Не все ведь зависит от нас, но там где только можно – стисни зубы и рви, на полную, до победы, до кровавого пота. Теперь понял, что я хотел тебе сказать?
    Сергей кивнул, и забормотал, уставившись на Кудасова заблестевшими глазами:
    - Павел Сергеевич… Обещаю, я… Вот посмотрите…
    Кудасов убрал руку с его плеча.
    - Не надо Сережа. Я вижу, что ты понял. Просто знаешь, обидно немного за тех, кого не успел направить в нужную сторону. Но, как говорится: меньше слов, но больше дела. Ух ты, почти полчаса проболтали.
    Проскурин вскочил со скамейки. Павел Сергеевич улыбнулся, заметив огонь в его взгляде. Протянул руку.
    - Ну, давай, Сережа, беги, а то опоздаешь…
    Сергей возбужденно пожал ему руку, и чуть ли не бегом, сорвался с места. Кудасов с улыбкой смотрел ему в след. На половине дороги, Проскурин оглянулся, и, не сбавляя скорости, махнул ему рукой. Павел Сергеевич сжал кулак и в шутку потряс в воздухе. Сергей улыбнулся и побежал дальше. Павел Сергеевич почесал небритый кадык.
    - Пиздуй уже, деятель… - пробормотал Кудасов, и полез в карман за папиросами.

Оценка: 5.50 / 2       Ваша оценка: