Творчество поклонников

Доктор Сон

Добавлен
2010-10-01 22:54:07
Обращений
9111

© Иннокентий Соколов "Доктор Сон"

    Через два года наступит конец света по календарю майя, но Торранс не думает о плохом – его работа по-своему связана со смертью. Иногда Дэнни лежит без сна, ворочается, наплевав на правила игры - пружины скрипят, протестуя, и сладкая дрема не спешит принимать в свои объятия. Торранс слушает ночь, вспоминает прошедший день, утром собирается на работу, отрешенно рассматривая в зеркале опухшее лицо.
    Сегодня девятнадцатое июля, понедельник – Дэнни оставляет машину на бесплатной парковке и бредет на работу. Двести ярдов пути занимают чуть больше десяти минут – Торранс подолгу останавливается у каждого перекрестка, всматриваясь в пустынные улицы Уэстчестера, затем, решившись, пересекает улицу. Начало недели выдалось на славу – уже сейчас, в семь утра Дэнни ощущает себя как выжатый грейпфрут, слипаются глаза и хочется послать все к черту, но Торранс заставляет себя двигаться к хоспису святого Джерома, проклиная понедельники, обезумевший июль две тысячи десятого года, и все те обстоятельства, что заставляют его жарится на чертовом солнце, вместо того, чтобы потягивать мартини где-нибудь в прохладном баре, с чудом сохранившимся музыкальным автоматом, под завязку заряженным «Сорокопятками». Закрывая глаза, Дэнни представляет себя сидящим у стойки на высоком круглом стуле, обтянутом коричневой кожей. За спиной бармена волшебно поблескивают бутылки, солнце стыдливо заглядывает сквозь отогнутый уголок шторы, заставляя сиять никелированные подставки для бокалов, а чья-то добрая рука уже забросила дайм в пыльную щель, и теперь стоит только подождать, пока потемневшая от времени механическая лапа выберет из стопки пластинок нужную.
    - Я брел по улицам, пока мои ноги не налились усталостью – подпевает Дэнни, останавливаясь у почтового ящика. Старина Спрингстин – старый сукин сын, как никто другой знает, что творится с Торрансом. – Я слышал голоса, давно ушедших корешей – Дэнни машинально пинает консервную банку, и вздрагивает, услышав тарахтение жестянки.
    Сбавь обороты, приятель – ты гуляешь по Уэстчестеру, а улицы Филадельфии, из песни Брюса, оставь другим. Эти слова навевают тоску, но впереди гребаный понедельник, и утреннее солнце только лениво потягивается на небесах, готовясь славно поработать.
    Торранс огибает стоянку для персонала (старый Шевви вполне мог бы найти здесь себе пристанище на день, но Дэнни стесняется оставлять его на виду у коллег, предпочитая недолгую прогулку по пустынным улицам), отсчитывает четыре гребаных ступеньки и толкает широкую стеклянную дверь с наклейкой «Хоспис – дом для пациентов» - это одна из полутора десятков заповедей заведения. Торранс знает их наизусть – полный перечень можно прочитать на выцвевшей картонке на стене второго этажа, у самого лифта, скорее всего ее прибили там специально, чтобы персонал всегда знал, что «Репутация хосписа – твоя репутация», ну и так далее. Насчет репутации у Дэнни свое мнение, но он благоразумно держит его при себе. Кто знает, как оно повернется, выскажи он пару соображений – последняя заповедь гласит: «Главное, что ты должен знать, - ты знаешь очень мало». Дэнни и в самом деле не понимает, какого хера он прозябает в этом царстве уныния и скорби, но сказано ведь: «Пациент ближе к смерти, поэтому он мудр. Узри его мудрость» - Торранс смотрит в оба, люди осени те еще засранцы во всех смыслах этого слова.
    - Привет Дэн – Уэстлер машет рукой, другая в кармане халата. Бедолага завершил ночную смену и теперь спешит домой, дремать у телевизора с банкой диетической колы. Дэнни кивает, нацепив на лицо дежурную улыбку. Хоспис не дом смерти – это тоже одна из заповедей, и персонал должен всеми силами поддерживать правоту этого сомнительного утверждения. Жаркое лето выбивает стариков словно кегли, пытаясь заделать чертов страйк, и Дэнни мечется между этажами, чтобы ночью ворочаться в скрипучей кровати, перебирая события прошедшего дня. Скорее бы пятница, благослови ее господь.
   
    ***
    Марша Стивенс – руки-веточки, слезящиеся глаза в которых лет сорок назад можно было бы утонуть навсегда. Дэнни любит старуху – несмотря на возраст, в ней горит тот самый огонек, который все еще способен видеть Торранс. Такие люди иногда встречаются ему, пусть и не так часто, как хотелось бы. Марша сияет, но Дэнни знает, старая миссис Стивенс недолго продержится. Болезнь съедает ее – руки-веточки становятся все тоньше, выцветшая синева глаз тускнеет с каждым днем. Сейчас она весит сто двадцать фунтов, и каждый день, болезнь забирает четверть фунта. Она одна в палате. Дэнни осторожно заглядывает сквозь приоткрытую дверь – сейчас Марша спит, одурманенная обезболивающим, но каждый раз, когда Торранс приближается , старуха открывает глаза и смотрит на него пронзительным взглядом. Ей больно, очень больно, - она готова разодрать грудь, только чтобы добраться до огня сжигающего ее изнутри. И каждый раз она шепчет ему одни и те же слова. Дэнни даже не нужно прислушиваться – он и так знает, что нужно ей.
    - Убейте меня – Марша выплевывает слова вместе с болью.
    Всего ступенек три – но старая миссис давно уже взобралась на последнюю. Все начинается с малого – аспирин, анальгин и седальгин. Ступень повыше – кодеин и дионин, и только когда болезнь уже как следует освоится в измученном теле, за дело берутся опиаты. Морфин и просидол помогают Марше пребывать в сладостном забытьи, но кто знает, что чувствует старуха, находясь по ту сторону реальности? Быть может она знает что-то такое, что неизвестно остальным, и именно поэтому, возвращаясь в проклятую действительность кричит, выдергивая из вен иглы капельницы. Хотя виновата скорее всего – королева-боль, новая хозяйка немощного тела. Торранс догадывается об этом – огонек, горящий в ней, помогает почувствовать чужой страх. Ей страшно умирать здесь, в раскаленных солнцем стенах, в комнате с белым потолком.
    - Доктор Торранс… - она догадывается, что Дэнни способен помочь. Слабое сияние позволяет видеть то, что недоступно пониманию остальных. Она просит каждый день, и Дэнни ловит себя на том, что начинает задумываться над словами Марши Стивенс.
    Ее прошлое – множество дней, каждый из которых славный по-своему. Дэнни не способен заглянуть в ее воспоминания, но чувствует, что погружается в чужую жизнь. Ее отголоски долетают каждый раз, когда старуха широко раскрывает глаза перед тем, как закричать. Тогда Торранс ловит смутные образы, в основном непонятные ему, но, тем не менее, они заставляют переживать – Марша прожила долгую жизнь, тем страшнее для нее теперешнее существование в мире боли и белых стен одиночной палаты хосписа, что бы там не говорили лицемерные заповеди на стене у лифта.
    Дэнни подсматривает за старухой, не решаясь зайти в палату. Меньше всего ему охота, чтобы миссис Стивенс ощутила его присутствие и вынырнула из сладкого небытия, сейчас он не готов слушать ее просьбы. Она знает о чем просит, но Дэнни пребывает в смятении – слишком свежи воспоминания о прошлогодней осени, когда Бобби Джонс явил свое настоящее лицо.
    Есть еще кое-что, о чем даже не догадывается Марша Стивенс. Дэнни не готов рассказывать обо всем, впрочем старая миссис и так не станет слушать – ей право не до этого. У стариков свои заботы, третья ступенька существования доставляет множество неприятных хлопот, кому как не Марше знать об этом, но Торранс не вправе утаить главное. Он тихонько шепчет, стараясь не разбудить ее:
    - Я не хочу, чтобы чертов отель забрал и тебя…
    Торранс тихонько прикрывает дверь палаты и спешит в ординаторскую. Впереди хлопотный день, нужно попытаться дожить до вечера, и добравшись домой, глотнуть хорошую порцию виски, и как следует поразмыслить над перспективами, ведь Дэнни знает – на самом деле отель никуда не делся.
   
    ***
    Отель «Оверлук» никуда не делся. Не разлетелся огненными кусками после взрыва, не сгорел в обжигающем пламени, – вернее не так, Дэнни и сам не может точно сформулировать – по всему выходит, что чертово здание превратилось в обгоревшие руины, чернеющие среди снежных уступов скалистых гор, но где-то в другом месте, все осталось по прежнему – все так же бродит по великолепным коридорам Делберт Грейди, сжимая в руках окровавленный топор, женщина в ванной обрела мир и покой, с головой погрузившись в ледяную воду, низкие люди в черных плащах сжимают «Томми», начиняя президентские апартаменты свинцом, а внизу ковыляет существо с молотком для игры в Роке. Оно спотыкается и падает, при этом беспрестанно бормочет, вытирая рукавом окровавленное лицо:
    - Дэнни, а ну-ка, поди сюда, маленький засранец!
    И над всем этим царит красная смерть.
    (Маски долой!)
    Торранс почти убедил самого себя, что ничего не помнит – сила убеждения заставляет верить, что прошлое осталось в тени, и светлая часть воспоминаний начинается в сторожке «Красная стрела» на берегу озера, где Дэнни сумел обрести покой, как ему казалось навсегда. Последняя ночь в «Оверлуке» стала казаться чем-то вроде пятна грязи, которое следует лишь как следует поскрести, чтобы убрать навсегда, и там, в «Красной стреле», Дэнни придумал, что навсегда забыл о случившемся, и бирюзовое небо стало началом отсчета новой жизни. И даже поднимаясь по лестнице «Оверлука», Торранс пытается уговорить себя, что все это лишь сон. Он не так далек от истины, - мир отеля словно нарисован безумным художником. В кровавом мареве колышутся стены, злоба затмевает разум. Дэнни видит себя со стороны – руки напряжены, Торрансу приятно ощущать тяжесть молотка. Он вываливается на площадку для игры в роке, и звери из живой изгороди обступают безумца. Дэнни что-то нечленораздельно бормочет, отмахиваясь от приближающихся фигур. Еще немного… и он вываливается обратно в обыденную реальность, холодный мокрый, словно искупался в октябрьской речке – мир становится на место, но руки долго еще помнят шершавую рукоятку молотка. Он понимает, что все это на самом деле обрывки детских воспоминаний (тех самых, признанных им несуществующими) из глубин подсознания вперемешку с глупыми страхами, да еще и пристрастие к виски, - ну это наследственное, малыш, тут уже ничего не попишешь. Дэнни каждый раз стирает усмешку с лица – посещение сеансов «АА» и вправду смахивает на коллективную шизофрению, но вот только убеждать себя с каждым разом все тяжелее. Кому как ни Дэнни знать – у отеля свой норов, и приспособиться к нему невозможно. Торранс заглушает страх, старается как может, и отель поддается – уходит в тень, чтобы вернуться вновь, но перед этим «Оверлук» шепчет ему:
    - Признай, дружище, ведь существо на самом деле это ты.
    Эти слова пугают Дэнни. В них холодное убеждение в собственной правоте. Так ли это на самом деле? Почему отель вновь и вновь возвращает его в свои стены?
    Торрансу не хочется думать об этом. Он собирает силы – они понадобятся.
   
    ***
    Бобби Джонс отвратительный старикан.

Оценка: 0.00 / 0       Ваша оценка: