Творчество поклонников

Утренние слезы

Добавлен
2005-05-04
Обращений
4756

© Ринат Фарафутдинов "Утренние слезы"

    Она с криком и бранными словами выскочила, вырвалась из своей будки. Словно старая дворовая псина, она метнулась к ребятам. Ее физия перекосилась от гнева и возмущения, как это … что это … они делают в моем дворе … ав-ав, гав-гав, рррррррррр—рр, подсовывают фальшивые деньги … это мне то. Самой мне … рррррррр гав!
    Перекатываясь, переваливаясь с ноги на ногу, баба-псина, с выпученными глазами, сумела таки застать ребят врасплох. Костя обомлел, Юля рванулась в сторону, а Валера просто сидел, как ничем не бывало. Старуха, эта крепкая баба, своими толстыми руками схватилась за плечо Кости. Но Юля, веселая девушка, светлая во всех смыслах, очень сильно ударила кулаком бабу прямо по лицу. Кулак на мгновенье утонул в дряблой, рыхлой коже и зловонии. Старушка отпрянула, теперь она вновь стала просто пожилой женщиной – молниеносные решения порой расставляют все на свои места лучше, чем взвешенные и продуманные.
    Юля потянула Костю за рукав, они побежали. Валера тоже бежал.
    В спину им дул ветер и доносились посылаемые старухой проклятья. Они бежали. Порой стоит жить ради того, чтобы бежать, а иногда приходит момент, когда нужно бежать ради жизни, своей и жизней близких.
   
    Часть 3. Утренняя.
   
    Сидя под тусклым светом лампочки, в Бог знает сколько ватт, Елизавета Петровна в очередной раз рассматривала граненый стакан. Его содержимое давно было опрокинуто в глотку, опрокинуто и выпито. Выпито с одной только целью – окунуться в забытье. В
    тесной кухонке время казалось застыло, и только тараканы устраивали показательные забеги. Елизавета Петровна сжимала стакан настолько сильно, насколько позволяли ей ее больные суставы. Артрит всех мастей поселился в ней. Ее испещренное морщинами лицо никогда не было красивым, и она знала об этом, поседевшие и уже редкие волосы растрепались и покрыли чахлые плечи, лишь в глазах мерцал слабый огонек. Именно глаза всегда пленяли ее избранников в прошлом, и если она об этом и не знала, то уж точно догадывалась. Старый и одряхлевший стол стоял перед ней, сидела она, понурив голову, на грязной тахте. Обстановка сковывала и давила: в воздухе, в проблесках лампы, виднелись почти дождевые тучи пыли вибрирующие и замирающие, зловещая темнота и гнусный запах царили безразмерно.
    Но вот Елизавета Петровна повернула голову к окну, и воздух вокруг всколыхнулся, как бывает, когда рыба сильно бьет хвостом в воде. За окном, мерно раскатывая лучи по горизонту, начинало восходить солнце. Конечно, из-за домов уловить это было очень сложно, но возможно. Свет небесного светила все еще был слишком слаб и Елизавета Петровна, отвернувшись, зашарила рукой в поисках непочатой бутылки. Искала долго, вкладывая в каждое движение сакральный смысл. Рука почти достигла цели, но только в ее мечтах… огненной воды больше не было.
    Мимо ее ноги в рваном тапочке пронесся величавый таракан. Этот славный малый весело перебирал лапками и хорохорился усиками. Рыжий и статный – красавец, удалец, ай да таракан, ай да сукин сын. Весь из себя франт, он как бы вызывал старушку на разговор, хотел показать, кто здесь истинный хозяин – конечно он. Елизавета Петровна не заметила таракана.
    Бесконечность тишины и мрака прервала звуковая вспышка звонка в дверь.
    Елизавета Петровна в удивлении подняла голову.
    Звонок коротко повторился, видать порядочные люди, подумалось старушке. Она встала и тяжело зашагала к двери. Шла, казалось вечность. И надо мне все это? Стучало в ее голове. Зачем еще трепыхаюсь я на этом свете? Даже дверь открыть толком не могу! Мысленно бранила себя.
    Наконец дошла. Прильнула к глазку и спросила кто такие.
    На лестничной клетке стояли три молодых человека: два парня и девушка. Представились работниками соцслужбы, мол, старикам помогаем, анкетирование, начисление льгот, снижение тарифов, откройте дверь надо все заполнить, там подписать, тут прочитать.
    Без тени сомнения Елизавета Петровна открыла дверь.
    Юля зашла сразу же, решительно и бесповоротно, Валера прошмыгнул, следом сжимая в руке папку с «важными бумагами», Костя помялся у порога и вошел, тихо закрывая за собой дверь.
    - Юрьева Елизавета Петровна, верно? – спросил, деловито косясь на «бумаги» Валера.
    - Да, это я, - тяжело выдохнув, ответила старушка.
    - Елизавета Петровна, мы должны выяснить пару вопросов, заполнить несколько бумаг, после заполнения, которых вы получите улучшенное медицинское обслуживание, льготы и льготные выплаты на уровне пенсионера труда и многое другое, - протараторила Юля.
    - Да, конечно доча, вы разувайтесь, заходите, - легкая улыбка появилась на лице Елизаветы Петровны.
    В прихожей было попросторнее, чем на кухне. Ребята разулись и прошли за старушкой в гостиную. Елизавета Петровна щелкнула выключателем, и комнату залил искусственный свет.
    - А не рановато ли по квартирам ходить? – косясь на настенные часы, спросила она.
    - Извините, пожалуйста, но сегодня мы должны обойти всех пенсионеров нашего участка… - протараторил заготовленную заранее речь Валера. Его прервала Юля.
    - Плюс ко всему, мы должны участвовать в субботнике, - сказала она задорным голосом, явно чтобы развеять подозрения старушки.
    - Так сегодня же четверг, - изумленно сказала Елизавета Петровна.
    - «Субботник» - это просто общее название мероприятия, - поучающим тоном ответил Костя.
    - А-а, поняла, поняла, - закудахтала старушка.
    - Давайте все же перейдем к делу, - напомнила Юля.
    Елизавета Петровна вновь закивала и пошла к круглому столу, накрытому скатертью.
    - Давайте здесь все решим, а то стоя я уже не могу, возраст не тот.
    Валера и Костя пошли к «столу переговоров». Валера все еще сжимал в руке «важные бумаги». Елизавета Петровна села за стол, поправила вазу с искусственными цветами, Валера подсел рядом и начал раскладывать свои «документы». Костя сел с другой стороны. И началось … Костя понесся со своей зазубренной речью о страховании, анкетировании, льготах, медицинском обслуживании и прочее, прочее, прочее. Под каждое его слово Валера совал старушке под нос документы, крутил и вертел их показывал печати и подписи. Костя говорил взахлеб, порой вбирая в легкие воздух, как мощный пылесос. Старушка лишь молча кивала, она была ошарашена такой «заботой». Костя говорил и говорил: и о том, что все это бесплатно, и о помощи доброго правительства. Говорил не переставая, обо всем. Валера, как волшебник тасовал бумаги в своей колоде. Вот взгляните на это постановление муниципалов, а вот еще одно, но федерального значения.
    Юля в это время исследовала комнату. Обвела взглядом слева направо и потом снизу верх. Нет, она не искала ни денег, не драгоценностей, ей нужно было нечто более важное. Более важное и душевное. Наконец, в грузном книжном шкафу она заметила нечто интересное.
    - Позвольте, я протру пыль, - подала она голос.
    Старушка, занятая молодыми людьми, ответила легким кивком.
    Юля достала из кармана платок. Сходила в ванную, чтобы смочить – вода не шла. Вернулась и спросила, давно ли нет воды.
    - На кухне кран работает нормально, - старушка.
    - Может нам вызвать ЖЭКовского сантехника? – вопрос Юли.
    - Мне и этого хватает, - ответ.
    Юля прошла на кухню, что-то нехорошее здесь веяло, ей это не понравилось. Она быстро смочила платок и выбежала из кухни.
    Тяжело дыша, она подошла к шкафу и принялась делать вид, что вытирает пыль. Елизавета Петровна «вникала в суть» бумаг – ребята очень старались.
    Юля открыла дверцы шкафа, протирая их. Потом принялась за полки, на верхней полке она «случайно» задела увесистый альбом. Он с гулом упал на пол.
    Елизавета Петровна вышла из своего подавленного состояния, как выходят из транса – по щелчку. Она резко привстала, почти вскочила. Как будто альбом, упав, причинил ей боль. Словно ударил по щеке.
    - Ой, извините, - протянула Юля, теребя платочек-тряпку в руках.
    Елизавета Петровна смотрела ей прямо в глаза. Больные глаза и смотреть в них то же было больно, очень. Подобно взгляду в угрюмую пустоту был страшен этот обмен взорами.
    Фотографии высыпались из альбома и теперь устилали пол под ногами Юлии. Лица на фотографиях были серыми и бледными – почти мертвыми.
    - Ай, я ай, - в сердцах сказала старушка.
    - Я все уберу, я все уберу, я все уберу, - затараторила Юля, водя руками по полу и хватая фото в охапки, ну прямо как листья.
    Воцарилось молчание. Только шелест фотокарточек разрывал тишину.
    - А это ваш сын? – спросил вдруг Валера, указывая на лежащую у ножки стола фотку. На ней молодой человек в форме гордо смотрел в обьектив.
    - Так, что же он кран не починит пожилой матери? – встрял Костя.
    - Это мой сын! И он умер еще в первую чеченскую войну! Не смейте … - взорвалась вдруг Елизавета Петровна.
    - Извините, - протянули ребята.
    На минуту вновь воцарилась тишина. Юля все еще собирала.
    - Ой, какая вы здесь мо-ло-дая … ах и красивая, - держа двумя руками фотографию и лживо восторгаясь, сказала Юля.
    - Положите на место, - старушка.
    - Да, я только смотрю, - Юля.
    - Неужели посмотреть нельзя? – изумился Костя.
    - И в правду, - поддержал его Валера.
    Елизавета Петровна, эта маленькая пожилая женщина тяжело выдохнула.
    - Что вам нужно? – спросила она дрожащим от страха голосом.
    - Ваши слезы, - просто ответил Костя.
    - Утренние слезы, - поправила его Юля. В ее слегка дрогнувшем голосе, наконец-то проступила нотка сочувствия к пожилой женщине.
    - Вот вам флакон, - протягивая, маленький, стеклянный сосуд, сказал Костя, - просто поплачьте, поплачьте и забудьтесь.
    Елизавета Петровна взяла флакончик, ее почти негнущиеся пальцы дрожали. Морщины вокруг глаз, словно гофрированная резина, задергались. Тяжелые, повидавшие многое веки поднялись и опустились. Прозрачная слезинка покатилась по испещренной морщинами щеке. Юля молниеносным движением выхватила флакон и секунду спустя, поймала скатившуюся слезу.
    - Еще, - жадно проворчала она.
    Старушка села на стул.
    - Я сказала еще! – повысила голос Юля.
    Часть 4. Наступающий.
   
    В дверь постучали. Просто постучали. Никаких тревожных ударов или гулкого эхо, просто постучали – тук-тук.
    Костя пошел посмотреть. Открывать он не собирался и во всю готовился приступить врать. «Я бабушкин племянник», «А она сейчас спит» - что-то вроде этого, вполне сгодится, дабы спровадить назойливых соседей, думал он.
    ТОТ, КТО СТОИТ СЗАДИ, а именно он стучался, с поразительной легкостью вышиб дверь. Та со скрежетом сорвалась с петель и, залетев внутрь квартиры, сбила Костю с ног. Дверь накрыла его, как крышка гроба. Из носа хлынула кровь. Тяжело падая, он крепко приложился к полу затылком и теперь жалобно стонал от боли.

Оценка: 0.00 / 0       Ваша оценка: