Творчество поклонников

Страшные рассказы ХД

Добавлен
2005-01-11
Обращений
13342

© Иннокентий Соколов "Страшные рассказы ХД"

    Она вздрогнула, и сделала еще один шаг. Почему-то стоящее впереди кресло, пугало не меньше, чем существо, что возможно гналось за ней. Пять или шесть шагов отделяли от кресла. Ширина коридора позволяла спокойно пройти ей, если бы кресло стояло у стены - но кто-то (а может быть и что-то, тут все может быть, родная…) оставил чертово кресло прямо посередине коридора. Она могла бы пройти, но пришлось бы протискиваться между креслом и стеной. По правде говоря этого ей сейчас хотелось меньше всего, но и стоять истуканом, раздумывая над последствиями она не могла. Время играло против нее, из тьмы коридора раздавался еле слышный шум, чье-то движение, ближе, уже совсем рядом. Она повернула голову - спинка кресла, казалось, смотрела на нее, злобно ухмыляясь. Выдохнув она решительно направилась к креслу.
    - Врешь тварь, ничего ты мне не сделаешь! – места оказалось даже больше, чем она думала. Прижимаясь спиной к стене, она обошла кресло, и пошла дальше. Скрип раздался, когда она сделала всего несколько шагов. Тихий, вкрадчивый. Остановившись, она почувствовала, как тело бросило в жар. Тишина – наверно послышалось, убеждала она себя. Сосчитав до десяти, и немного придя в себя она осторожно, на цыпочках, начала красться вдоль коридора, подальше от кресла. Сзади опять скрипнуло, уже громче.
    - Не оглядывайся, не смей оглядываться – скомандовала она себе, и медленно, против воли повернула голову назад. Кресло стояло неподвижно на своем месте. Или может быть немного ближе к ней. Немного, совсем чуть-чуть. Возможно ей показалось, но спицы колес отбрасывали свет немного не так. Собрав остатки мужества она отвернулась и попыталась уйти подальше от кресла – но не смогла сделать и шагу. Сил оставалось ровно столько, чтобы в очередной раз посмотреть назад, на кресло.
    - Ну давай же, не бойся – она буквально слышала, как шепчет кресло – иди, не оглядывайся. Я все равно догоню тебя. Ох и славно же я тебя покатаю! Мы будем кататься долго, очень долго, всю вечность, а может быть и дольше.
    Отвернувшись, она сделала шаг. Этот шаг дался ей с огромным трудом, следующий – чуть легче.
    - Еще один, еще… – пришептывала она, делая очередной шаг (какие же маленькие шаги!)
    Сзади скрипнуло. На этот раз отчетливо, вызывающе. Не обращая внимания на скрип, (заставив себя не обращать внимание!) она продолжала идти вперед. Скрип перешел в легкий шелест. Что-то катилось сзади, шурша резиновым протектором по старому линолеуму пола. Катилось все быстрей, догоняя ее. Она представила, как подножки кресла (острые словно лезвия кухонных ножей) врежутся в ее икры, сбивая с ног, и тяжелые колеса проедут по ее телу, вминая плоть в грязный линолеум. А потом проедут еще раз, и еще…
    Обливаясь холодным потом она шла вперед, все быстрее и быстрее. Шелест не отставал, к нему добавилось ее тяжелое, хриплое дыхание, и небольшой ветерок дующий в спину. Кресло догоняет – с ужасом поняла она, переходя на бег. Задыхаясь, из последних сил, она бежала по коридору. Серые и желтые квадраты на полу все быстрее и быстрее сменялись у нее под ногами. Что-то легко коснулось ног, и ее разум погрузился в черную бездну паники. Запутавшись в пижаме она рухнула на пол, обречено ожидая, что кресло проедет по ее туловищу, ломая руки и ноги, выдавливая внутренности…
    И ничего не произошло.
    Пролежав минуту на холодном полу, она приподнялась на руках, и не веря в то, что еще жива, оглянулась – кресло осталось далеко позади, там, где она его оставила.
    (Я не умею ездить – я самое обычное инвалидное кресло. Вот если бы ты села в меня, тогда мы что нибудь придумали бы, наверняка придумали…)
    Она истерически засмеялась, чувствуя, что не может остановиться. Смех перешел в кашель. С трудом она поднялась и устало облокотилась об стену.
    Давно кто-то неаккуратно прилепил на стену небольшой цветной плакат. Краски на плакате выцвели, но текст сохранился. Ведя пальцем по неровным строчкам, она прочитала:
    Кое-как похоронят тебя
    И закончишь свой век одинокой
    Никого, никогда не любя…
    (этот стих для тебя детка…)
    Автор строк был явно сумасшедшим – решила она, и повела взглядом вдоль стены. Чуть дальше висел еще один плакат:
    Стойте, опомнитесь
    Страсти умерьте
    Жизнь – это сон
    И дыхание смерти…
    Чуть ниже чья-то рука дописала неровным почерком:
    - Бо найдет тебя… Бо поможет тебе… Бо вылечит тебя…
    (сукин сын, настырный сукин сын…)
    Нужно было спешить, оставаться здесь, она это чувствовала, было опасно (у тебя есть время детка, пока часы не пробьют окончание бала, и тогда…) Она устремилась вперед, стараясь не обращать внимания ни на грязные стены, ни на странные плакаты. Стоп!
    Остановившись перед открытыми дверьми, она на минуту задумалась. Кажется она догадывалась кто преследует ее – неутомимый проказник и шалун доктор Бо, со своим верным помощником доктором скальпелем. Она совершенно не представляла себе, что будет, когда он настигнет ее (а он настигнет, не сомневайся, просто пока он играет с тобой в кошки-мышки, в «Догони меня кресло»), но, черт раздери этого докторишку, она не собиралась стоять истуканом, и безучастно наблюдать, как ее кожа, под ударами скальпеля, будет облазить с тела, словно апельсиновая кожура.
    (ты умрешь на больничной подушке…)
    Она осторожно вошла в кабинет, нашарила выключатель. Зажегся свет – такой же тусклый и невыразительный, как и во всей больнице. В кабинете, у самой стенки, рядами стояли медицинские шкафы со стеклянными дверцами, она подошла к ближайшему. Верхняя полка – пусто, средняя ощерилась страшной улыбкой – кто-то аккуратно разложил на стекле полный набор человеческих зубов. Передние зубы, резцы, коренные стояли блестя эмалью, рядышком, как солдаты, корнями вверх. Она вздрогнула, и опустила взгляд на нижнюю полку – полный набор всевозможных щипцов и клещей – страшные, блестящие инструменты. В следующем шкафу стояли бутылочки с ядами – она догадалась по черепам, и скрещенным костям на этикетках. В последнем, дальнем шкафу полки были завалены бинтами и ватой. Она обвела комнату взглядом. У противоположной стены стоял стол, накрытый прямоугольным куском толстого стекла. Она подошла ближе. На столе было то, что ей нужно. Нож – огромный, кухонный тесак, с пластмассовой черной ручкой. Рядом с ножом, в лужице запекшейся крови, лежало ухо – обыкновенное, человеческое ухо. Преодолев наступающую рвоту, она осторожно, стараясь не запачкаться взяла нож.
    (ты умрешь…)
    Второе ухо, она обнаружила опрометчиво заглянув под стол. Оно лежало там, вместе с головой, которая смотрела невидящим взглядом из окровавленных глазниц. Лохмотья сосудов и остатки гортани, торчали из шеи, словно пучок проводов. Зубов у головы не было. Губ впрочем тоже. Она осторожно вышла из кабинета, выключила свет, вышла в коридор, присела на корточки, прислонившись спиной к стене, крепко сжимая нож в руках. Перевела дыхание, посмотрела на желтоватый кафель стены и зашлась в беспощадных приступах рвоты. После этого ей стало немного легче…
   
    Денис вошел в раж, и уже не обращал внимания ни на что. Я обвел глазами комнату. Вовка слушал, забыв обо всем. Славка внимательно смотрел на Дениса, но чувствовалось, что он с трудом борется со сном. Лунный свет все так же завешивал пространство, растворяя реальность, заполняя его серебряной пылью. Я осторожно, стараясь не шуметь, приподнялся, и сел на кровать, подтянув колени к подбородку. Нащупав рукой тумбочку, приоткрыл дверцу. Сверток был на месте. Слегка наклонившись я вытащил его из тумбочки и положил перед собой, на одеяло. Денис неодобрительно скосил глаза, но рассказывать не перестал. Славка исподтишка погрозил кулаком. Я послушно застыл, продолжая слушать страшный рассказ Дениса…
   
    Окончательно придя в себя, она поднялась, обвела коридор мутным взглядом – пора было идти (пока не пробили часы…). Пошатываясь она продолжила свой путь. Можно было подождать доктора здесь, но если честно, эту встречу она собиралась откладывать как можно дольше. Она упорно продвигалась вперед, еле волоча уставшие ноги.
    То ли ей показалось, то ли действительно, коридор стал шире. Плакаты, висевшие на стене уже не болтались лохмотьями, а блестели глянцем, деловито призывая мыть руки перед (операцией…) едой, мыть овощи и делать утреннюю зарядку. Стали попадаться оббитые потертой кожей скамейки – такие обычно стоят в больницах, для больных ожидающих приема. На одной из этих скамеек и сидела ее мать.
    - Мама! – тяжело выдохнула она…
    Нож выпал из руки. Она не заметила пропажу и словно лунатик приблизилась к скамье.
    Простенькое серое платьице. Седые волосы, глубокие морщины – такие до боли знакомые, родные.
    - Мама…
    Мать подняла голову и посмотрела сквозь нее, в сумрак коридора.
    - Тебе нужно спешить – равнодушно сказала она.
    - Я знаю, доктор Бо…
    - Нет, не доктор – перебила мать – присядь…
    Ноги ее подкосились. Она осторожно села рядом с матерью.
    - Ты умерла – прошептала она…
    Мать повернула голову.
    - Ты тоже умрешь, если не вспомнишь кое-что…
    Она напряглась, чувствуя разгадку этого кошмара.
    - Вспомни, это важно – что-то связанное с твоим отцом, связанное со мной.
    - Но доктор…
    - Его нет! – закричала мать – Доктор - это ночной кошмар, сказка прочитанная на ночь, тень в твоем подсознании.
    (ага, скажи это Бо, скажи это тому, что крадется вслед за ней по бесконечным коридорам, мерзко хихикая, тяжело шаркая ногами)
    - Его нет – повторила мать уже более спокойно – есть я и твой отец. Ты вспомнишь - я уверена. Кстати тебя пригласили на бал. А теперь иди…
    - Но мама…
    - Иди – мать растянула мышцы лица в улыбке, больше напоминающей оскал – иди.
    Она послушно встала со скамьи и сделала несколько неуверенных шагов.
    - Вспомни – донесся сзади тихий шепот.
    Она застыла – голову словно пронзила молния. Словно пузырьки воздуха из глубины памяти всплыли какие-то фрагменты воспоминаний, давно и как ей казалось надежно, похороненные с годами…
   
    …пар заполнил ванную – отец собрался купаться, он всегда любил погорячее. Отец нагнулся, попробовал воду, одобрительно крякнул.
    - Дочка иди сюда – требовательно позвал он.
    Она пришла на зов, сжимая в руках любимого плюшевого медвежонка, в глубине души догадываясь, зачем он ее позвал. Отец посмотрел на нее, и она сжалась, чувствуя, как его взгляд застывает, становится отрешенным, отсутствующим. Словно какая-то завеса застилала его изнутри, отгораживая, выпуская наружу, чудовище, живущее в нем, существующее где-то на самом дне.

Оценка: 8.00 / 4       Ваша оценка: