Творчество поклонников

Страшные рассказы ХД

Добавлен
2005-01-11
Обращений
13341

© Иннокентий Соколов "Страшные рассказы ХД"

   
    - Скажи, ты была хорошей девочкой? – строго спросил отец.
    - Да – прошептала она.
    - Да, папочка – сквозь зубы процедил отец.
    - Да, папочка – послушно повторила она, чувствуя как в уголках глаз, появляются слезы. По своему опыту она знала, что ни в коем случае нельзя было плакать – это раздражало отца, он злился. Когда отец злился - это было очень плохо…
    - Покажи руки – потребовал отец.
    Она протянула руки, отец придирчиво осмотрел каждую. Посмотрел на шею, понюхал под мышками. От отца сильно пахло спиртным, она знала – на кухне сейчас должны лежать несколько пустых пивных бутылок. Плохой признак…
    - Грязнуля – отец наотмашь ударил ее по лицу, огромная пятерня оставила красный отпечаток на лице.
    Она заплакала, прижимая мишку к груди.
    - Ты папина девочка? – немного смягчившись спросил отец, и расстегнул ремень.
    - Да – по щекам текли два тонких ручейка.
    Она уже знала, что должно было произойти. Ей было десять лет, когда отец впервые наказал ее. Было очень больно и стыдно. Она проплакала весь день, прячась от людей, в своем укромном местечке. Отец наказывал ее и позже…
    Мама ничего не знала об этом – она скорее бы умерла, чем рассказала ей обо всем матери.
    Отец не спеша разделся и сел в ванну.
    - Иди к папочке, папочка помоет тебя – ласково произнес отец, и положил руки на края ванны…
   
    - Вспомни – также тихо повторило эхо…
    Она оглянулась – никого. Пустые скамейки и тьма коридора. Она пошла вперед. Тьма позади, там, откуда она пришла, и тьма впереди, там, куда она идет.
    Нож! Она забыла нож.
    (…похоронят тебя…)
    - Черт! – на глазах выступили слезы – ей ох как не хотелось возвращаться. Особенно теперь, когда страшный шепот из глубины коридора становился все более громким, отчетливым. Что-то догоняло ее с каждой минутой. Что-то серое и желтое…
    (часы пробьют – и маски долой…)
    Шаг, еще шаг, быстрее, беги… – добежав до скамьи она подняла нож. Теперь обратно, бегом, задыхаясь, в напрасной попытке догнать, компенсировать упущенное время – лишние минуты жизни, несколько дополнительных мгновений бытия.
    Двери, плакаты, квадраты линолеума, скамьи… Тяжелое дыхание, спадающие тапочки, непослушная пижама, норовящая запутаться в ногах…
    Далеко впереди, она увидела, что коридор заканчивается огромной, двухстворчатой дверью. Надежда вспыхнула в ней с новой силой. Сжимая нож, как талисман, она, из последних сил, побежала к дверям. Коридор, казалось, растянулся в бесконечность. Она бежала, но огромная дверь, оставалась все так же далекой и недоступной. Серое и желтое, черное и красное (маски долой, и над всем воцарится красная...), беги крошка, беги…
    Прошла вечность, прежде чем она дотронулась до дверей, ощутила гладкую поверхность дерева, покрашенного белой краской. Она закрыла глаза и представила, что толкает дверь рукой – заперто! Ее воображаемый двойник воет, катаясь по полу, а из тьмы коридора, появляется доктор. Лампы на потолке тухнут, по мере его приближения, и коридор погружается в мрак, в котором лишь никелем поблескивает скальпель (жизнь – это сон…).
    Она толкнула дверь, заранее ожидая, что та не поддастся. Дверь нехотя, со скрипом открылась. В лицо ударил теплый влажный воздух, похоронная музыка (и дыхание смерти)…
    Черное и красное…
    Огромные резные перила, высокие ступени лестницы, широкий ковер. Все это великолепие опускалось вниз, в огромный бальный зал, с широкими арками, и огромными, украшенными старинной резьбой, напольными часами (и посмотри внимательно, крошка, кто стоит около часов…) Пол – огромные черные и красные плиты из камня. На другой стороне зала она увидела выход – тяжелые, дубовые двери, подобные тем, которые она только что открыла.
    Бальный зал, наполненный – она даже не могла подобрать нужного слова, не людьми, нет – карикатурами на людей. Исковерканные, обезображенные, с лицами (вернее тем, что от них оставалось) искаженными гримасами боли и страдания манекены. Они безучастно покачивались в такт музыке, безуспешно пытаясь создать иллюзию танца. Бал доктора Бо. Приглашенные гости, оркестр на галерке, терзающий смертной мукой свои неземные инструменты, главный гость (это будешь ты, милая…), - не хватало пока только распорядителя бала – самого доктора.
    Осторожно закрыв за собой двери, она остановилась перед лестницей. Что-то подсказывало ей, что этот ужас должен закончиться скоро, прямо здесь. Словно принцесса она спустилась по лестнице. И попала в ад...
    Сосуды и нервы, висящие из кровоточащих обрубков рук, сочащиеся сукровицей и гноем пустые глазницы, внутренности выпадающие из распоротых и неаккуратно заштопанных животов, черепные коробки – вскрытые, и кое-как закрепленные на место ржавыми металлическими скобами. Бал маскарад. С широко раскрытыми от ужаса глазами, она ходила среди гостей чувствуя, как что-то в ней подымается из глубин, чтобы извергнутся изо рта мутными потоками рвоты.
    Одна танцующая пара ненадолго привлекла ее внимание. Дама с голым лиловым черепом, и пучком седых, слипшихся волос на макушке, кокетливо украшенных розовым бантиком. Глаз, доверчиво свисающий из глазницы на тонкой ниточке нерва (другой отсутствовал вовсе), окровавленная усмешка, одиноко торчащими гнилыми зубами, похожими на пеньки. Кавалер одной рукой обнимающий партнершу (то, что осталось от другой руки, напоминало лохмотья), с которого полностью содрали кожу. Обнажившийся позвоночник бледной полосой выделялся среди окровавленных кусков плоти.
    Она сглотнула. Рвотные позывы становились все сильнее и сильнее.
    - Держись!
    Его она увидела издалека – он стоял около часов (часы пробьют полночь, и…). Высокий, худощавый, широкоплечий. В темных джинсах и белой майке – ее отец! Он пританцовывал, стоя на месте. В глазах было такое знакомое ей отсутствующее выражение. Белизну майки немного портили окровавленные внутренности, вывалившиеся через разрез, сделанный чем-то острым. Одной рукой он придерживал их (в самом деле – нельзя же танцевать, наступая на свои кишки…), другой привычно теребил пряжку ремня.
    - Вспомни… (клубы пара, чьи-то крики, маленькая девочка стоит на пороге ванной, сжимая мишку) – ну давай, вспомни, размотай клубок воспоминаний.
    - Папа – прошептала она, и сделала шаг навстречу.
    Отец поднял голову и строго посмотрел на нее.
    - Папа – повторила она, и остановилась. Музыка стихла, гости расступились, образовав круг, в котором были только она и отец, вернее существо, похожее на ее отца.
    - Ты дрянь – хрипло прокаркало существо.
    - Нет – ошарашено прошептала она, и отступила, почти теряя сознание от ужаса..
    - Ты дрянь – уже громче, словно набираясь сил, повторило существо – ты мерзкая, грязная дрянь.
    По толпе гостей прошел одобрительный гул. Изо рта существа хлынул поток крови. Красные, со сгустками ручейки потекли по подбородку, пачкая майку. Кровь капала на вывалившиеся внутренности и на пол. В горле существа что-то забулькало:
    - Ты плохая дочка, и будешь наказана…
    Отец (или существо, кто знает…) начал расстегивать ремень одной, свободной рукой. Ему было неудобно, но он справился. Она ждала, что он вытащит ремень, но вместо этого он расстегнул молнию джинсов. Отец освободил вторую руку, и внутренности, ничем не придерживаемые вывалились наружу. Существо медленно заковыляло навстречу, не обращая внимания на окровавленные кишки, которые болтались, касаясь пола.
    - Я накажу тебя – пробормотало существо, приближаясь…
    Она отступила назад, и выставила перед собой нож.
    - Ты ответишь за все – существо, так похожее на ее отца приближалось все ближе и ближе.
    - Это не я – с трудом произнесла она.
    Соберись, соберись черт тебя возьми – оно уже почти рядом.
    - Это не я – машинально повторила она, чувствуя, как уверенность возвращается к ней. Существо прихрамывая подходило все ближе и ближе. Волоча за собой свои мерзкие внутренности, оставляющие влажный, кровавый след на каменном полу зала.
    - Не подходи – шептала она, чувствуя как на самом дне воспоминаний образовывается маленький прозрачный пузырек затхлого воздуха.
    - Не подходи…- пузырек поднялся из темных зловонных глубин, достиг поверхности и лопнул. Она вспомнила все…
   
    …в этот раз отец наказал ее особым способом, - так он наказывал всего несколько раз – боль была во много раз сильнее обычной. Все ее тело горело от боли и стыда. Отец не дождался, пока наполнится ванна, и наказал ее прямо на полу, безжалостно прижимая к серо-желтому кафелю. Она почувствовала, как вздрогнул отец, когда хлопнула дверь ванной. Мама стояла в дверях, сжимая в руке нож. Она узнала этот нож – обычно мама резала им мясо, или чистила рыбу. Отец поднялся, не спеша натянул майку на голое тело, одел свои любимые джинсы. Пар, поднимающийся с ванны, заполнил все помещение.
    - Выйди – тихо прошептала мама ей – она послушно поднялась с пола, забрала со стиральной машины мишку, и вышла из ванной.
    Отец исподлобья смотрел на маму.
    - Положи нож, я все объясню – мрачно сказал он, и шагнул навстречу.
    Мама безучастно смотрела на него, отец подошел совсем близко. Руки сжались в кулаки (не лезь не в свое дело, тварь…) – сейчас она могла читать его мысли как текст с листа. Она знала, что мама впервые осмелилась пойти против мужа, знала она также, что в этот раз мама не уступит, как делала это всегда.
    Ох! – сдавленный возглас вырвался из горла отца, когда лезвие ножа вошло в тело без всякого сопротивления, погрузившись наполовину. Раздался тихий треск распарываемой материи, и на белой майке отца расцвела огромная, кровавая роза.
    Яркие огни холодной ярости вспыхнули в его глазах. Он подался вперед, насаживая себя на лезвие ножа, погружая его в живот по самую рукоятку. Жилистыми руками он схватил маму за шею и сдавил, из последних сил.
    Она стояла, прижав игрушку к груди и смотрела.
    - Уходи – прохрипела мама…
   
    - Не подходи – завизжала она, сделала шаг назад, и ее спина уперлась в плотный ряд гостей, кольцом обступивших ее. Жадных зрителей - одобрительно шепчущих, смакующих, упивающихся ее болью и страхом. Ожидающих кровавого развлечения.
    Существо схватило ее за горло, и сжало костяшки пальцев, некогда покрытые плотью. Запах тошнотворной гнили, запах разлагающихся внутренностей проник в нос, заполнил легкие, не давая продохнуть. Она почувствовала, что теряет сознание. Из последних сил она воткнула нож в грудную клетку твари, подобравшейся к ней – струйка гноя прыснула из-под лезвия.
    Существо взвыло и сдавило горло (боже мой, как же больно…), она вытащила нож и еще раз вонзила в грудь этой твари, и еще раз, и еще…
    Существо тихонько охнуло и с ненавистью застонало, приблизив свое мерзкое лицо, еще сильнее сдавив ее горло.

Оценка: 8.00 / 4       Ваша оценка: