Творчество поклонников

Репетитор

Добавлен
2005-06-28
Обращений
4987

© Ксенья Лунная "Репетитор"

   
    Муж уехал в командировку, оставив их с сыном совершенно одних, и от этого ее и так никуда не годные нервы сдали совсем.
    Она беспокойно бегала от окна к окну, пытаясь углядеть в темноте улицы фигурку сына. Как же она сейчас жалела, что отпустила его одного к незнакомому человеку. Надо было пойти вместе с ним, узнать все, посмотреть, что из себя представляет этот учитель. Но она этого не сделала. Почему?
    Потому что тогда она этого не хотела.
    Когда Илья натягивал куртку, она попросила подождать ее. Пошла в комнату, открыла дверцу шкафа, чтобы взять одежду, и … подумала что это лишнее. Он и сам сможет все узнать, он уже не ребенок.
    Не ребенок? Взрослый?
    Господи! Да как же она могла подумать такое? От куда эти идиотские мысли? Анна прислонилась лбом к холодному, вспотевшему от ее дыхания, стеклу и почувствовала топот сотни маленьких лапок у себя на спине. Он еще мал, мал… глуп и неопы …
    Комок мыслей моментально укатился куда-то под кору мозга, когда раздался звонок в дверь. С раздирающим облегчением Анна засеменила открывать. Это ее сын, сомнений не была.
    А ты уверена? – спросил внутренний голос.
    Не совсем. – ответила Анна.
   
    ***
   
    За ужином Анне показалось, что Илья чересчур возбужден и… вроде как заторможен. Такое бывает когда человек после сложной операции еще не полностью пришел в себя от глубокого наркоза, но пытается выглядеть бодрым и веселым, дабы не пугать родных. Он щебечет что-то ободряющее, не понимая, что речь его слаба и путана.
    - Мама, он просто замечательный человек! Такой веселый, гостеприимный, чаем меня сразу же напоил! Он мне столько про себя понарассказывал интересного, я даже не все запомнил. Он оказывается во время Великой Отечественной танкистом был, он и награды показывал! Штук восемь если не больше. А сын у него художник, погиб в автомобильной катастрофе. Он его картины по всей квартире развесил, говорит, что очень гордится им. А алгебру объясняет, ну просто по высшему классу. Я все сразу понял, мы даже чуть-чуть вперед от школьной программы ушли…
    Анна слушала и улыбалась. Как хорошо, что он рад, весел, доволен… Да вот только слова его очень похожи на заранее вызубренный урок. Слишком плавно, неестественно правдоподобно лилась его речь. А взгляд постоянно блуждал, как будто Илья высматривал, что-то невидимое для нее, но очень важное и необходимое для него. Что-то тревожащее, угнетающее…
    - …а завтра опять пойду.
    Анна встрепенулась, -Что ? Извини, прослушала.
    -Я говорю, что он попросил ему завтра помочь, так, что после школы забегу к нему.
    - А, ну конечно, передай привет. Что-то у меня голова разболелась, пойду полежу Не забудь посуду вымыть.
    Анна действительно почувствовала легкое головокружение, но если бы она знала то, чего не знал, точнее не помнил ее сын, то скорей всего у нее случился бы сердечный приступ.
   
    Глава 8
   
    Илья действительно не помнил.
    Не помнил как открылась дверь, и на пороге появился старик. Высокий, худой, высушенный. Грязная рваная тряпка, облепившая сморщенное тело, заменяла подобие туники, а заодно скрывала не затянувшиеся порезы на груди. Когда старик вел паренька в комнату, желтые окаменевшие ногти звучно скреблись по грязному паркету.
    В центре комнаты стояла древняя лавка, изгрызенная древесными червями, на которую через несколько секунд был усажен Илья.
    Старик встал напротив мальчика, закрыл глаза и медленным речитативом затянул своеобразную мантру. Его руки, покрытые старческими пятнами, нервно вздрагивали, когда он повышал голос на определенном куплете, а зрачки неустанно бегали под дряблыми веками.
    Язык песни был столь древним, что во всем мире вряд ли нашелся бы человек, который смог понять его. Но если бы он все-таки и нашелся, то сказал: « Здесь переплетены все древние и давно забытые наречия, названия которых не может знать никто, но одно я скажу вам с уверенностью: если вы сможете повторить эти слова, заклейте свой рот пластырем, ибо половина слов взяты из НЕКРОНОМИКОНА Абдула Абхальзреда.»
    Прошло около получаса, а старик все завывал хриплым лаем, заменявшим ему голос.
    Илья сидел тихо и отчужденно, буд-то его разум, или как принято говорить душа, покинула его тело и отправилась к далеким мирам познавать неведомое.
    В комнате становилось жарко и душно. Дряблое лицо покрылось мельчайшими капельками пота, которые соединяясь вместе, превращались в тонкие ручьи, прокладывающие себе дорогу по рытвинам и вмятинам морщинистой кожи. Руки и ноги старика затряслись мелкой дрожью в тот момент когда он стал почти орать, выплевывая из беззубого рта корявые слова. Грязная лампочка под потолком начала мигать от перепада напряжения, вспыхивая ярким слепящим светом и тут же затухая до едва различимого проблеска. Старое тело задергалось в ужасных судорогах, изгибаясь и извиваясь так, словно его скелет был не из хрупких костей, а из прочной, но эластичной проволоки. Воздух приобрел буквально физически ощутимую плотность, и в нем можно было увидеть сплетенные символы и чудовищные по своей красоте узоры. Голос, раньше отдаленно напоминавший человеческий, превратился в злобный и угрожающий вой хищного зверя, срывающийся на хрип. По остаткам седых волос запрыгали тонкие паутинки молний.
    Когда горячее стекло лампочки разлетелось по всей комнате, старик упал на пол, а Илья вздрогнувший от полученного электрического разряда, медленно встал с лавки, и пошатываясь пошел к двери.
    Он улыбался.
    Именно в этот момент учитель пожимал ему на прощанье руку.
   
    Глава 9
   
    На следующий день, когда Илья поднимался по ступенькам здания школы, то впервые за несколько месяцев заметил, что совершенно не боится идти на урок алгебры. Он отлично помнил какой панический ужас вызывало у него неизбежное осознание того, что ему придется целых 45 мучительных минут сидеть за партой, загородившись стопкой учебников и пытаясь превратиться в незаметного мышонка, дабы не привлекать внимания Самого Грозного Монстра Школы – учительницы Тамары Константиновны. Конечно же он боялся, потому что ничего не знал ни по новой теме, ни по предыдущей. Раньше ему было достаточно провести пару часов над книгой и весь учебный материал впитывался в его мозг словно в сухую губку. Но пару месяцев назад случилось так, будто эта губка насквозь промокла да к тому же изрядно порвалась и истрепалась, так что впитать в себя она уже вряд ли что могла, ну если только профильтровать, да и то...
    Конечно злобная Тамара Константиновна не упустила подходящий момент, чтобы применить свой прирожденный педагогический дар по вдалбливанию необходимых по жизни знаний в области алгебры, в темную голову представителя молодого поколения. Следует отметить, что, по мнению Ильи, этот дар имел инквизиционный характер.
    Урок начинался с того, что Грозный Монстр садилась за свой стол и напялив на нос очки выполненные в стиле « а ля черепаха Тортилла» с замусоленными и заляпанными стеклами, нависала всем своим могучим телом над журналом со списком учеников. Быстро повращав глазами, она избирала первую жертву и раздраженным голосом спрашивала, почему та еще не стоит у доски с мелом в руке. Не трудно догадаться, что последнее время роль жертвы играл Илья. Баррикада из учебников медленно оседала, и обнаруженный и побледневший Бегов плелся к доске, на которой его ожидала тригонометрическая функция.
    После того, как на доске появлялось слово «ответ», Тамара Константиновна брала в свои коротенькие, но пухлые пальчики мел красного цвета и с выражением лица ярого садиста перечеркивала написанное. Крошки мела отлетая от твердой поверхности, оседали на ее фиолетовых волосах и на и так почти непрозрачных стеклах очков. После этого она удовлетворенно сообщала, что ставит ему ДВА.
    И это продолжалось каждый день.
    Но в этот раз, Илья знал, все будет по другому.
    Он не ошибся. С этого урока Тамара Константиновна стала называть его гением.
    Да и не она одна.
   
   
   
    Глава 10
   
    Прошла неделя с того дня, как ее сын впервые получил урок по алгебре. Одна короткая неделя, в которой было всего несколько часов общения с ним.
    После школы Илья сразу же бежал к своему репетитору, в котором как казалось Анне он нашел живого друга. Друга, которой затмил собой его обожаемый Pentium. Приходил домой он поздно, намного позднее чем она ему позволяла. Да- да, ее сын перестал слушаться, перестал считаться с ее мнением, с ее словом.
    ( Он стал взрослым. Мудрым.)
    Анна перестала быть для него тем, кем была раньше. Теперь он жил своей жизнью, своими мыслями, не позволяя матери вмешиваться в свои дела.
    Анна почувствовала себя старой, нет, - древней старухой. Тот ради кого она жила все эти годы испарился всего за семь дней, оставив на память о себе лишь оболочку, наполненную вязким, отвратительным содержимым. Как это случилось она не понимала. Слишком быстро, спонтанно стали происходить эти ужасные изменения с ее мальчиком, слишком нежданно пришла эта беда.
    Он не стал злым или грубым, просто холодным и чужим.
    Возвращаясь домой, Илья наскоро ужинал и пытался как можно скорей удрать в свою комнату. На все крики, рыдания, истерики матери он смотрел совершенно спокойно и безучастно, так, словно смотрел по телевизору драмму с участием талантливой актрисы в главной роли.
    До Анны медленно стало доходить, что сын ей уже не принадлежит, что вернуть его себе уже невозможно, он отдалился, быстро и очень резко. Так происходит с истлевшим древним пергаментом. Пока его не трогают, пока внешние силы не касаются его поверхности, он тихо лежит и медленно покрывается слоем пыли. Но стоит лишь слабому ветерку проникнуть в его тихую обитель, где этот клок бумаги спокойно пылился, и слегка дотронуться до его краешка, как через долю секунды от него не останется даже горстки пыли. Для любого изменения достаточно лишь вмешательство чего-то нового, того, чего не было раньше. А чего не было до изменения ее сына?
    Не было занятий с репетитором!
    Не было самого репетитора!
    Идея конечно же была абсурдной, но что-то заставило Анну схватиться за нее. Может быть отчаяние?
    Хотя иногда ей казалось, что он и сам не совсем понимает что происходит. Пустой, отрешенный и безразличный взгляд, редко, но все же пропадал, и тогда, если хорошо приглядеться, можно было узнать в нем прежнего вечного ребенка. Его тело и весь облик в целом излучали грусть, понурость и сосредоточенность, а лоб покрывался мелкими морщинками, символизирующими глубокий мыслительный процесс.
    В те минуты он долго сидел, разглядывая свои старые детские книжки, как будто пытаясь что-то вспомнить.

Оценка: 9.00 / 1       Ваша оценка: