Творчество поклонников

Колодец

Добавлен
2005-03-01
Обращений
6984

© Иннокентий Соколов "Колодец"

   Мозолистый кулак с силой ударил по куску фанеры, заменяющему стол, так, что покачнулись пустые, граненые стаканы.
    - Дело верное Семеныч! Место глухое, людей нет – никто и не заметит. Как стемнеет, мы его и сковырнем!
    - А не поймают? – с опаской спросил Семеныч – Все-таки дело подсудное.
    - Не поймают – ответил собутыльник, задумчиво разливая остатки водки по стаканам – главное лом захватить, или пруток подлиннее. Я подсчитал – на пару пузырей должно хватить!
    Семеныч сумрачно посмотрел, как товарищ наполняет стаканы, и почесал переносицу.
    - А приходовать как будем? Не возьмут ведь.
    - Не ссы! Разобьем на части кувалдой, вроде как такой и был. Мол, валялся в огороде, да все руки не доходили сдать.
    - И то, правда, ну давай!
    Семеныч с шумом выдохнул и выпил залпом, довольно крякнул и потянулся за закуской. Хрустя соленым огурцом, он смотрел как его приятель, запрокинув голову, медленно, словно напиток, тянет из стакана водку…
   
    Колокольчики, наполнили смыслом окружающую мглу, их звон, казалось, растянулся во времени, словно играла заезженная пластинка, которую пустили с замедленной скоростью. Вспышки света, кадры, вырезанные из старой фотопленки жизни. Вот мама, протягивающая торт, с двенадцатью свечками, шум и радостный смех друзей, сидящих рядом за столом. Сейчас они допьют крем-соду и веселой гурьбой вывалятся на улицу лепить снежную бабу, и строить крепость. Сейчас, вот только чуть-чуть…
    Звонкая тишина, наполненная ожиданием…
    Первый звонок, ученик держит на руках первоклассницу с большим, перевязанным красной лентой, колокольчиком. Серьезные лица учителей, цветы, родители стоящие сзади. Солнце отражается в больших, чистых стеклах школы. Он стоит среди своих будущих одноклассников, переполняясь гордостью, оттого, что ему уже целых семь лет, и теперь он имеет полное право носить школьную форму, купленную мамой, еще весной…
    Падение в пропасть, ядовитые испарения, клубящиеся где-то на дне. Гниловатый запах сырости. И ОНО, поджидающее малыша в чулане, за дверью, чтобы с удовольствием вонзить свои зубы в податливую детскую плоть.
    Жара. Сухая солома пахнет пылью. Под ногами обрывки газет и птичий помет. На чердаке нет никого, только он и она.
    - Хочешь я тебя поцелую? – и не дожидаясь ответа, неумело касается своими прохладными губами его лица. Неожиданно он подставляет свои губы навстречу, окаменев от стыда, чувствуя, что еще немного и сгорит в сладостном поцелуе.
    Что-то будет, ты знаешь, ты точно знаешь. Прислушайся, тихий шелест волн, который все ближе и ближе…
    Школьный выпускной. Ситро и мороженое для них, и отдельный стол для родителей. Ты пил шипучку, бросая хитрые взгляды, зная, что скоро весь класс пойдет встречать рассвет, а на речке, уже припрятаны десять бутылок водки, пара банок вина, и огромная бутыль мутного самогона, которую твой друг Сашка, стянул из погреба. Ты встретишь рассвет, а потом все утро проведешь возле унитаза, выворачивая душу наружу, и клянясь, что никогда больше не возьмешь в рот спиртное.
    Тьма. Голодная тьма. Ты слышишь, как кто-то смеется мерзким, утробным голосом, приближаясь, все ближе и ближе. Еще чуть-чуть. Совсем немного.
    Свет, крик, звон бьющейся посуды
    - Я ненавижу тебя! Убирайся отсюда!
    - Зайчик, ну я же не пил. Просто друга встретил, помнишь, я тебе про него рассказывал…
    Голос, который ласково шепчет где-то за спиной.
    - Прислушайся, это море…
    Волны тихо ласкают пляж, накатываясь одна на другую. Все ближе. Солнце щекочет кожу. Крики чаек, и неясный гомон отдыхающих. Вечерний закат, сумрак…
    Темнота спальни, ночник, еле освещающий комнату, ритмичные поскрипывания кровати.
    - Ну давай же, Сереженька, давай. Быстрее, еще, еще…
    Всхлип. Тяжелое дыхание. И первые, робкие касания вечерней прохлады.
    Крик! Нежный ветерок с моря, усилился. Подул, срывая зонтики, сметая в кучу пляжные простыни, разбрасывая во все стороны клочья пены.
    Огромная волна неожиданно накрывает с головой, сбивая с ног, тащит на дно. Туда где темно, и над головой качаются тонны мутной, соленой воды. Там холодно, и тебя поджидает то, что ты боишься больше всего. Боль!
    Стальные цепи, сжимающие грудь, ломающие ребра, не дающие вздохнуть. Вода, заливающая легкие. Скрип костей, и боль. Ну, привет малыш! Вот ты и пришел в себя.
    Сергей с трудом застонал, приходя в себя. Боль пронизывала тело с головы до ног. Словно раскаленная игла, которую вонзили в больной зуб, безжалостно затолкав по самое ушко.
    - Где я?
    Он упирался лбом о невыносимо холодную, твердую поверхность. Разлепив глаза, и отведя голову немного назад, он смог разглядеть какую-то темную плоскость. Неровная кирпичная кладка, закругляющаяся в стороны, такая себе ниша из камня. Он стоял на полусогнутых ногах, упираясь коленями и головой о стену. Что-то неприятно давило в спину, какой-то неизвестный предмет, выступающий из стены. Адски болело в груди. Боль короткими, острыми молниями разрывала легкие, при каждом вздохе, перетекая ниже, к бедрам. Саднили разбитые костяшки пальцев. Холод ледяными когтями залазил под одежду, пытаясь забрать себе все тепло его души.
    Сергей попытался встать, и тихо охнул. Боль сжала его, словно тугой кусок резины, и накрыла темным крылом забвения.
    - Сережа… Сереженька… Я знаю, где ты…
    Сережка еще плотнее замотался в одеяло, закрывшись с головой. ОНО почти нашло его. Он ясно слышал, как скрипнула дверка чулана, и что-то зашевелилось, выбираясь оттуда. Острые когти царапали пол - ОНО приближалось. Еще немного, и цепкие пальцы чудовища сорвут одеяло, чтобы добраться до беззащитного ребенка. Мерзкая тварь разорвет на части его тело, высосет глаза - любимое лакомство этого отродья. Сережка взвизгнул и закричал, дергаясь в кровати, пытаясь вырваться из кошмара. Мама открыла дверь спальни, и включила свет. Сережка заморгал, приходя в себя, чувствуя, как тело покрылось неприятным, липким потом.
    - Все хорошо, сынок, здесь никого нет. Тебе просто показалось – ласковый мамин голос успокаивал, уносил в страну, где нет никаких чудовищ, где светит теплое солнышко, и ветерок медленно шевелит зеленые листья яблони, растущей во дворе…
    Сережка засыпал, чтобы следующей ночью все так же вскакивать, услышав сквозь сон, утробное хихиканье и тихий скрип открываемой двери чулана.
    - Сережка… Сереженька…Я иду за тобой…
    Сергей открыл глаза, возвращаясь из королевства небытия в царство боли. С трудом повернул голову – в обе стороны насколько хватало глаз, была все та же кирпичная стена.
    - Помогите – простонал он.
    Шея и подбородок взорвались огненной вспышкой. Наверно, сломана челюсть. Что с ним произошло? Почему он здесь?
    Сергей шевельнулся и застонал. Боженьки, за что же такая мука?
    Осторожно, по миллиметру, стараясь не делать резких движений, он принялся ощупывать пространство. Кирпич полукругом уходил в стороны. Протянуть руки дальше, за спину, не давала боль в груди. Сергей буквально ощущал, как при каждом вздохе, скрипят сломанные ребра, царапая друг друга. Нужно привстать, решил он, хотя бы чуть-чуть приподняться. Держась за стенку, упираясь лбом в обледеневший кирпич, он попытался разогнуться, помогая себе руками. Грудь взорвалась, разрывая сознание, потоками хлынувшей боли. Сергей зашипел, упрямо стиснув зубы. Тут же отозвалась желтой вспышкой шея и подбородок, словно сухой порох вспыхнул на оголенных нервных окончаниях. Дело дрянь.
    Еще немного, ну давай же. Сергей приподнялся, и тут же рухнул вниз, почувствовав, как раскаленная лава впилась в левое бедро, скручивая истерзанное тело в тугой узел.
    Аромат весны, и звук капель, падающих с крыши. Снег сошел, обнажив землю, с участками желтоватой травы. Сережка бежал, насвистывая – мама дала ему денег на конфеты – горсть звонкой мелочи. Детское счастье – полные карманы разноцветных леденцов.
    - Сынок! Сынок, помоги…
    Старуха сидящая на ступеньках магазина смотрела на него слезящимися глазами, в которых была бездонная тоска. Безобразная, сморщенная, от нее пахло старостью - лекарствами и застарелой мочой. В руках старуха сжимала жестянку из-под консервов, на дне которой лежало несколько монет.
    - Сынок! Дай бабушке на хлебушек. За здравие надо дать…
    Сережка остановился, опасливо поглядывая на старуху. По правде, говоря, вместо жалости он скорее чувствовал отвращение.
    - Надо дать бабушке, надо дать…
    Старуха протянула жестянку. Сережка машинально потянулся к ней, но, спохватившись, одернул руку, как ужаленный. Это было несправедливо – он всю неделю ждал, что мама даст на конфеты, и вот, теперь, отдать деньги и остаться без сладостей – никогда! Сережка похлопал себя по карманам, сделал удивленное лицо – мол, оставил деньги дома, и развернулся (можно было сходить в соседний магазин, минутах в пяти ходьбы отсюда).
    - Что ж ты, сынок, пожалел денежку – зло засмеялась старуха.
    Ее слова, словно камнем, ударили Сережку. Не оглядываясь, он втянул голову в плечи, и ускорил шаг…
    - Пожалел бабушке копеечку – кричала старуха вслед – ничего сынок, боженька - он все видит. Попомнишь еще бабушку.
    Сергей завернул за угол. Бабка продолжала кричать. Легкий ветерок донес до него последние слова старухи:
    - Ночью не ходи – беду найдешь, накличешь…
    Королева боль, боль-река, по волнам которой несет твое несчастное, измученное тело. Ты бьешься в ее смутных потоках, стремясь уйти на дно, где тихо и спокойно, и нет ничего…
    Хриплый кашель вдребезги разбил покой, сверкнув сухой, беспощадной молнией в груди. За что?
    Холод одолевал, к нему добавился тихий свист сверху. Заунывный, навевающий мысли о чем-то потустороннем. Сергей приподнял голову, не обращая внимания на пульсацию в подбородке. Светлый круг, маленький пятачок неба, не так далеко – если протянуть руку, останется где-то метр. Значит он в каком-то колодце или шахте. Вот только как он сюда попал?
    Что за чертовщина. Что вообще происходит? Как же холодно!
    Стол застелен белой, праздничной скатертью. Мама с тещей смотрят «Голубой Огонек», отчим с тестем на балконе курят, спорят про футбол. Бутылка шампанского, словно королева стоит на столе, в окружении подданных – рюмок и стаканов. В запотевшем графине ожидает своего часа наливка. Пара бутылок напитка, непременная селедка под шубой и маринованные грибочки. На кухне, в духовке томится утка с яблоками. На печке варится картошка. Все почти готово. Какие нибудь десять-пятнадцать минут и можно садиться за стол. На салфетках лежат ножи и вилки.

Оценка: 8.50 / 2       Ваша оценка: