Творчество поклонников

Исцеление любовью

Добавлен
2005-08-10
Обращений
7551

© Иннокентий Соколов "Исцеление любовью"

    Санитар вздрогнул, и приоткрыл веко жертвы. Зрачок закатился вверх, словно Анна пыталась рассмотреть содержимое своего черепа. Все в порядке.
    Ну что же, так даже лучше. Согласитесь - заняться любовью с чувствующим, пусть и безмозглым существом куда приятнее, чем с неподвижным манекеном.
    Чуковски провел языком по пухлым губам Анны. Черт, эта девка заводила его, как никогда. Возможно, всему виной было слабое действие дряни, циркулирующей в крови Анны, а может быть Чуковски просто изголодался по настоящей работе, не важно! Главное, были правильно выбраны время и место. И Чуковски не собирался терять первое и жертвовать вторым, тупо созерцая прекрасное женское тело, которое похотливо изгибалось перед ним, приглашая слиться в едином страстном порыве. Ей богу не собирался!
    Санитар расстегнул пояс, и начал торопливо стаскивать брюки, стараясь не звенеть ключами. Эта сучка завела его! Пожалуй, сегодня даже не понадобится палочка-втыкалочка. Эта ночь будет полностью его. Чуковски выругался, путаясь в непослушной одежде.
    (Скорее…)
    Отбросив брюки и стащив трусы, санитар лег сверху, вгоняя окаменевший член в беззащитное тело.
    (Тебе понравится, я обещаю…)
    Чуковски прильнул к губам Анны, пытаясь засунуть язык в ее стиснутый рот.
    На секунду ему показалось, что сумасшедшая слегка шевельнулась под ним.
    (Ты кончаешь сучка?)
    Сейчас, еще немного, еще…
    Чуковски застонал, чувствуя приближение оргазма. Он судорожно вцепился в плечи Анны, что есть силы, вгоняя член в податливое влагалище.
    (Ну как, сучка, тебе нравится? Я знаю, точно нравится…)
    Санитар навалился на Анну, разрываясь от наслаждения. Член, казалось, взорвался, заливая спермой внутренности жертвы. Чуковски открыл глаза, чувствуя, что теряет сознание, (Анна выжала из него все соки, но он немножко отдохнет, и покажет ей, что такое настоящий трах, уж будьте, уверены, покажет…), и обжегся о пустой взгляд голубых глаз. Это было последнее, что увидел Чуковски в своей жизни…
   
    3.
    В глазах доктора Бо царили печаль. Холодная осенняя печаль. Серые глаза буравили Анну, борода смешно подергивалась.
    Она лежала на операционном столе, распластанная, обречено рассматривая грязный халат доктора. В операционной царил беспорядок. Некогда сияющий кафель потрескался, местами отвалился, обнажая серый цемент стен. Шкафчики с инструментами покосились, стеклянные полочки пошли трещинами. Огромные гроздья паутины, свисали с потолка, печально покачиваясь в такт сиплому дыханию доктора.
    Анна повела взглядом вдоль операционной, созерцая, впитывая упадок и разрушение. По правде, говоря, вместо обычного ужаса, она чувствовала скорее усталость.
    Усталость от постоянного страха.
    Усталость от долгих дней и приятных ночей…
    Бо провел рукой по столу, рисуя причудливый рисунок на пыльной поверхности.
    - Боюсь, моя дорогая, наше лечение бесперспективно.
    Доктор сокрушенно покачал головой:
    - Я впервые сталкиваюсь с таким запущенным случаем.
    (Ага, расскажи это Марфину, приятель – думаю, вы отлично посмеетесь вместе…)
    Бо задумчиво разрезал ночную пижаму, обнажая замершее тело.
    - Нет, не надо – шептала она, чувствуя, как возвращается такое забытое, такое долгожданное чувство…
    (Боль и страх…)
    Доктор провел ладонью по животу, опускаясь, все ниже и ниже.
    - Даже и не знаю – продолжал Бо, - даже и не знаю…
    Анна пыталась закричать, но крик остался где-то в другой жизни. Здесь она могла кричать только тогда, когда этого хотел Бо – в этом мире он устанавливал правила игры.
    (Чаззет, чиззет, чеззет…)
    Доктор наклонился, вплотную приблизившись к ее лицу. Она ощутила легкий запах пыли, исходящий от Бо. Запах сухих листьев, запах осени…
    (Здесь всегда осень, запомни детка…)
    - Я знаю, как навести порядок в твоей головке, моя крошка – Анна ощутила холодное прикосновение скальпеля.
    Тех сил, что остались в измученном теле, хватило только на еле слышный шепот:
    - Нет. Не надо. Пожалуйста, не надо!
    (Чаззет, чиззет, чеззет – на куски тебя разрежет…)
    Бо пристально рассматривал бьющуюся жертву. Кожаные ремешки перехватили руки и ноги, надежно удерживая Анну.
    - Я мог бы вскрыть твой череп, и выровнять твои больные извилины, я мог бы навести порядок, но, увы! – доктор вздохнул – есть причины, которые сводят на нет, все мои старания.
    - Буду откровенен – продолжал доктор – мы топчемся на месте…
    (Но почему? Почему?!)
    - Я думаю, пришло время навестить наших маленьких друзей – Бо причмокнул, - еще не все потеряно, поверь мне…
    (Я верю, только…)
    Бо погладил Анну и впился в нее сладостным поцелуем. Анна застонала, чувствуя, как опытные руки доктора ласкают тело, забираясь в самые укромные места.
    (Мы пройдем дорогой безумия до конца, вместе, только ты и я…)
    Анна сгорала в сокрушающем огне плотских ощущений. Время застыло, рассыпаясь в прах, мир сдвинулся, все стало предельно просто. Звезды потухли, чтобы через столетия вспыхнуть вновь, освещая в ярком свете два тела, которые жарко сплетались в одно…
    Осень начала растворяться, уходя в небытие. Анна ощутила, как сжимается, усыхает тело доктора, как жизненная сила Бо, наполняет ее естество, и когда пустой халат упал на ее грудь, Анна закричала, забилась цепких судорогах наступающего оргазма.
    Тысячи молний осветили вселенную страсти, возвращая ее в реальность старых стен проклятой лечебницы, в оббитую войлоком палату, в омерзительные, похотливые объятия санитара, который навалился всей своей тушей, безжалостно вдавливая измученное тело Анны в мягкий, пропахший лекарствами, матрац.
    Анна ощутила, как тонкая струйка брызнула в ее тело, разливаясь омерзительным теплом. Тусклая мгла накрыла ее разум, готовясь забрать душу, забросить ее в самый далекий уголок вечности.
    - Успокойся, не паникуй – она услышала тихий шепот где-то в голове – делай, как я скажу, и все будет хорошо…
    (Я в тебе крошка, мы с тобой одно целое, ты и я, я и ты… Вдвоем…)
    Анна тихонько улыбнулась, слушая голос, который шептал, подсказывал, направлял ее…
    (Все, что только захочешь, Анна – не сомневайся, детка…)
    Она положила ладони на виски Чуковски, обхватив голову насильника, вдавила большие пальцы рук в глазницы санитара, и почувствовала, как что-то теплое, вязкое потекло по небритым щекам.
    (Хей-Бо детка, это последний взгляд Чуковски, стекает под твоими ладонями)
    Огромная туша окаменела, Чуковски набрал полную грудь воздуха, пытаясь родить безумный, отчаянный крик, но вместо этого из горла санитара, раздалось тихое, сиплое поскуливание. Словно безродный пес выпрашивал сочную, сахарную кость, обводя хозяев виноватым, собачьим взглядом.
    (Хей-Бо детка, слушай, и не говори, что не хочешь слышать, делай, и не говори, что не хочешь… вылечиться…)
    - Хей-бо – выкрикнула Анна, и откусила санитару язык…
    Тьма, накрывшая Чуковски, принесла боль. Много боли.
    Пока что, он мог еще слышать (пока мог…). Тихий шепот разорвал душу, принеся особое знание, от которого отдавало ледяным дыханием смерти.
    (Ты умрешь… досчитай до девятнадцати, и умри…)
    - Нет – кровоточащий обрывок языка задергался во рту, пытаясь наполнить смыслом клекот, выходящий из горла Чуковски.
    (Да, малыш, на этот раз да! И ты, как никто знаешь это. Я подарю тебе мучительную смерть, хотя мог бы подарить очень мучительную. Впрочем, выбор за тобой, считай малыш, считай… Я помогу тебе…)
    Чуковски захрипел, густая, темная кровь хлынула по подбородку. Огромная когтистая лапа сжала сердце, пытаясь вырвать его из груди.
    (Ну давай же… Раз…)
    - Вырви глаз – Чуковски хрипел, чувствуя, как невнятные, клекочущие звуки, забирают его жизнь…
    (Два…)
    - Мертвая голова…
    (Три…)
    - Жертва замри… (Умри…)
    Черная мгла сгустилась, и Чуковски услышал мерный хлопающий звук. Страшная птица забвения, хлопая крыльями, схватила, и полетела прочь, унося в ад его никчемную душу…
   
    4.
    Услышав подозрительный шум, Горман встрепенулся, пытаясь одновременно переключить ночной канал, и нащупать руками дубинку. Совершая обход, он всегда возвращался в каморку, которую делил с напарником – ненавистным дегенератом Чуковски. Горман не питал никаких иллюзий, насчет напарника – он догадывался, какому греху предается Чуковски, во время ночных дежурств. Удивляло одно – как подобные развлечения сходили с рук этому похотливому идиоту? Чуковски умудрялся выходить сухим из воды в самых, казалось бы, безнадежных ситуациях. Горман втайне подозревал, что Марфин питает симпатии к слюнявому санитару, прощая ему все оплошности, в отличие от послушного и исполнительного Гормана.
    Это было несправедливо. Черт подери! Совсем несправедливо…
    Некоторое время Горман прислушивался, впитывая окружающую тишину, затем успокоился – наверно показалось, (а может быть неугомонный Чуковски нашел себе новую игрушку?)
    Горман пожал плечами – как бы то ни было, он не собирался пропустить ночное стрип-шоу. Старый телевизор, который Горман нашел в кладовке, показывал не ахти, разбавляя изображение полосами помех, но это было лучше, чем тупо сидеть, рассматривая причудливые узоры трещин на плохо побеленном потолке, или разгадывать кроссворды в подшивке журналов трехлетней давности.
    (Можно было пошарить в столе Чуковски – там наверняка завалялся старый, растрепанный «Пентхауз», или что получше, но Горман считал ниже своего достоинства, заглядывать в стол напарника, пусть даже такого психа, как Чуковски)
    Несмотря на взаимную неприязнь, напарники приходили к выводу, что вдвоем дежурить все же немного веселей. Конечно, не стоило забывать про Веру, которая запиралась на ночь в манипуляционном кабинете, но Горман знал, что выкурить рыжую стерву, из ее логова не удавалось пока никому, за исключением, пожалуй, Марфина. Более того, в последнее время, док стал частенько ночевать на рабочем месте, причем эти ночные бдения с поразительной точностью совпадали с графиком дежурств медсестры.
    Конечно, амурные похождения главврача интересовали Гормана меньше всего, но, иногда, в особо нудные вечера, санитар подумывал о том, что неплохо было бы оттрахать рыжую суку, так, чтобы она надолго запомнила, на что способен молодой санитар.
    К счастью подобные мысли не часто посещали Гормана.

Оценка: 5.00 / 1       Ваша оценка: