Творчество поклонников

Маятник

Добавлен
2005-09-19
Обращений
6862

© Иннокентий Соколов "Маятник"

   Вечер накрыл город своей осенней прохладой, заполнил сумраком аллеи городского парка, смазал очертания людей и машин. Особый вечер – когда замирает время в напрасной попытке оттянуть неизбежное, не дать холодной ночи воцариться на пустынных улицах спящего города. Этот вечер был необычен еще тем, что на землю пришел он, оставив позади целый сонм вращающихся галактик.
    Эребус вошел в мир, заставив на мгновение всколыхнуться небольшой, величиной с дверь, участок пространства за своей спиной. Словно ртуть стекла на землю, на миг, отразив полумрак пустыря с огромными кучами строительного мусора, густыми зарослями бурьяна, и останками железобетонных свай, торчащих из земли – не рожденного здания времен ушедшей эпохи великих свершений. Эребус сделал первый вздох, прекрасно сознавая, что никогда не сможет ощутить свежесть осеннего воздуха или наоборот затхлый смрад помойки – несмотря на всемогущество, здесь и сейчас это чувство было недоступно ему.
    Он обвел взглядом пустырь, всматриваясь в пространство, словно пытаясь увидеть в последних лучах заходящего солнца что-то невероятно важное. Эребус усмехнулся – пока что он еще мог видеть. Пусть плохо, но все же…
    Глазные нервы еще не сгнили окончательно, давая шанс рассмотреть беспорядок и запустение царившие вокруг. Где-то вдали зажглись первые огоньки многоэтажек. Город звал к себе сотнями светлячков, чуть вздрагивающих в облаках пыли – мерцающий свет, свидетель страстей, кипящих за закрытыми шторами. Свет, как напрасная попытка рассеять тьму, опускающуюся чтобы забрать в свое царство ночи безумных жителей обреченного города. Электрический эквивалент счастья…
    Эребус направился на встречу городу, ускоряя шаг, предвкушая обилие эмоций, кипящих, переливающихся через край обыденной суеты. Страсть и ярость, кусающая губы похоть и бурлящая ярость, жгучая ненависть и безвольная слабость – все, что хотел он, безликий вестник чужих миров и измерений.
    Он шел по вечернему Славянску, не опасаясь быть увиденным – стремительно уходящее солнце лишало возможности рассмотреть его лицо. Светло-серый плащ скрывал смертельную худобу обтянутого гниющей кожей скелета. Шлейф омерзительного смрада тянулся за ним – запах разлагающейся плоти, сырой земли и чего-то неземного, нездешнего, чуждого этому миру. Эребус шел по мокрому асфальту, вслушиваясь в голоса, звучащие за облупленными стенами, впитывая боль и страх, радость и любовь, в бесполезной попытке схватить чужие чувства, затолкать в свое мертвое сердце, ощутить недоступную радость жизни. Он не боялся попасться на глаза случайному прохожему, или воинствующим подросткам, таскающим с собой велосипедные цепи и отлитые из свинца кастеты – как может бояться смерти тот, кто давно мертв? Рожденный мертвым, мертвый от начала начал и пребывающий в лоне смерти до скончания веков, уходящих за горизонт суетных дней.
    Где-то вдали пьяный муж, вернувшийся с работы, избивал покорную жену. А чуть дальше, за стеной, маленький мальчик мастерил кораблик из листа бумаги, что-то, увлеченно напевая себе под нос. А вот старуха сидящая в кресле, перебирает старые открытки, вороша забытые воспоминания, пытаясь вернуться в то далекое время, когда летние вечера были теплыми, и ласковый июльский ветерок раздувал шторы, а в патефоне, стоящем на подоконнике, крутилась любимая пластинка.
    Город жил своей жизнью, разбрасываясь брызгами человеческих чувств, захлебываясь в безумном водовороте эмоций, питаясь страданиями и болью, разменивая жизнь, на тысячи сладких и не очень, мгновений.
    Все как обычно – и в этом мире, и мириадах похожих на него миров, отстоящих на ничтожную малость друг от друга, переплетающихся, стремящихся слиться в одну целую пустую и ненужную вселенную страсти.
    Все как обычно – Эребус шел по улицам, вдыхая сырой воздух, не слыша запахов города, поскольку глубокая, черная дыра, на месте носа, не могла ощутить прохладную мглу наступающей ночи. Зато он знал наверняка – и в этом мире, и в бесчисленном множестве таких же миров, он будет собирать то, что нужно ему, то, что принадлежит другим. Миллиарды жизней, прожитых, словно одно мгновение, отпущенное перед переходом в вечность. Мерцающие звезды, человеческих душ, сорванные на излете вдохновения. Урожай смерти, глупая статистика, жалкие потуги слабеющего разума.
    Эта ночь не разочарует его. Эребус не сомневался в этом. Он шел навстречу тьме…
   
    - Долго еще?
    Директор, кряхтя, протиснулся в двери и теперь недовольно сопел, нависая над Ольгой своей огромной тушей, словно обломок скалы, грозящий сорваться вниз.
    Ольга неохотно оторвалась от монитора, приложила холодные ладони к лицу, потирая легкими круговыми движениями кожу вокруг уставших глаз. Подняла голову, пытаясь скорчить гримасу-улыбку.
    - Уже почти все Виктор Ефимович.
    - Давай, работай, смотри только, чтобы дебет с кредитом сошелся, а актив с пассивом – директор довольно заржал, наслаждаясь собственным остроумием, и двинулся к выходу, вертя на пальце ключи от машины, с миниатюрным брелком сигнализации.
    Ольга с ненавистью посмотрела на уходящего шефа, и снова уткнулась в компьютер. Каждый раз, конец месяца представлял собой сущий кошмар, особенно если ты главный бухгалтер на фирме, где ведется двойная бухгалтерия, и черная наличность исправно проходит мимо государственного кармана, совершая воистину немыслимые обороты, обрастая историей и, в конце концов, уходя в офшорные зоны, оседая на счетах подозрительных банков где-нибудь на Кипре.
    День заканчивался, и Ольга удвоила усилия, предвкушая конец сумасшедшей недели, и долгожданный отдых. Последняя цифирь заняла надлежащее место в сводной таблице, и Ольга удовлетворенно откинулась в кресле. Пора закругляться, и бежать домой, пока еще светло, и можно успеть на последний автобус, уходящий с обшарпанной, наполовину разбитой остановки, с поломанными скамейками, до которой идти быстрым шагом не менее получаса, мимо грязной, засыпанной мусором посадки, в которой любили собираться местная пьянь а то и просто разная шпана.
    Кроме нее в офисе еще оставались компьютерщики – ну им сам бог велел ночевать в полутемной серверной, всматриваясь покрасневшими глазами в иероглифы программ, прерываясь на дежурный глоток пива из бутылки, стоящей у монитора, да ночной сторож дядя Вова, некогда крупный специалист по выбиванию зубов и выравниванию челюстей у зарвавшихся хамов. Во всяком случае, свою работу на сегодня Ольга выполнила на все сто, и могла с чистой совестью идти домой. Выходя из кабинета, она на секунду посмотрела в зеркало, висящее у дверей – вполне симпатичная тетка, тридцати лет, не обремененная семьей и детьми,с выразительным макияжем, в обтягивающем костюме, на длиннющих шпильках. Глубокое декольте притягивало взгляд, завораживая своей магической глубиной, длинный вырез мини-юбки обнажал прекрасные ножки с упругими бедрами и аппетитной попкой. Все в порядке подруга. Все окей.
    Выйдя на улицу, Ольга вдохнула сырой осенний воздух. Ничего особенного – запах увядающей листвы, сырой земли, и чего-то еще – неприятного, и наверно даже слегка тошнотворного, словно где-то разлагалась тушка какого-нибудь животного. Ольга окинула взглядом бетонную дорогу, выходящую прямо от проходной завода, которая петляла вдоль свалки, устроенной местными аборигенами, мимо давно закрытого кладбища, выходила прямиком на трассу. Сразу от проходной уходила в сторону узкая тропинка, усыпанная щебенкой, идущая вдоль посадки прямиком к заветной остановке. Ольга с тоской представила, как будет брести, спотыкаясь по неровной тропинки, загоняя шпильки в ямки и щели между камешками, ругаясь на ходу, обходя пустые пластиковые бутылки и использованные презервативы, непонятно зачем выброшенные на дорогу страстными обитателями посадки. Можно было конечно пойти по дороге, но в таком случае путь до той же остановки занял бы не меньше часа, кроме того, пришлось бы идти мимо кладбища, да и дышать пылью, вылетающей из-под колес, бешено мчащихся грузовиков, не ахти какое удовольствие.
    И угораздило же устроиться на работу в такую глушь. Когда-то давно, завод гремел на весь союз, выпускал пищевую и техническую соду, теперь же цеха стояли в руинах, а более-менее сохранившиеся помещения растащили предприимчивые фирмачи, выплатив символическую плату заводу, не считая, конечно отката вконец зажравшемуся руководству.
    Раньше Ольга никогда не приходилось добираться автобусом. По крайней мере, до тех пор, пока они с Игорем не рассорились вдребезги, словно малые дети, зацепившись из-за какого-то пустяка. Вот уже третий день, Ольга, словно зомби брела по выбоинам и неровностям проклятой тропинки, чтобы потом трястись сорок минут в троллейбусе, вместе с ненавистными старухами, атаковавшими все места, заполнившими все свободное пространство огромными баулами, свертками и тележками, добираясь до города, чтобы упасть на диван и включить любимый сериал с малахольной героиней упорно спасающей от всевозможных напастей и болячек главного героя – придурковатого подростка, сынка богатых родителей, с завидным упорством попадающего во всевозможные неприятности, и поэтому почти не выбирающегося из больниц. Продюсер и режиссер, очевидно страдающие легкой формой кретинизма, подобрали вполне подходящее название этому бреду - «Исцеление любовью». Ольга отдавала себе отчет, что просмотр подобных сериалов был чреват ослаблением интеллекта, но не могла ничего с собой поделать – киношный бред затягивал, умиляя простотой и ненавязчивостью сюжета.
    Итак, планы на вечер - первым делом сериал, потом ванна, (приходилось нагревать огромную алюминиевую кастрюлю, поскольку наличие в кране горячей воды, равно как и самого крана для нее, оставалось проблемой номер один для Славянских хрущевок), и глубокий, безрадостный сон в холодной, пустой кровати.
    Эти три дня превратились для нее в сплошной кошмар. Встречаясь с Игорем, Ольга даже не осознавала, насколько важным для нее было наличие рядом человека, на сильное плечо которого можно было облокотиться, поведать все свои печали и сомнения, поплакаться, наконец. А то и просто полежать рядышком на диване, благо мнение Игоря, на счет просмотра киношного бреда, вполне совпадало с мнением самой Ольги – муть, но муть затягивающая, и даже в чем-то необходимая, позволяющая отвлечь мозги от работы, и даже, если уж на то пошло, сбросить стресс, черт возьми!
    Ольга даже и не помнила, с чего началась их проклятая ссора. Кто-то не так посмотрел, кто-то недовольно буркнул (или буркнула) в ответ на вполне невинное (и наверно даже справедливое!) замечание. И началось, - слово за слово, и в итоге третий день Ольга, вместо того, чтобы сидеть на переднем сиденье теплых, уютных Жигулей Игоря, тряслась на разбитом, пыльном ПАЗике, задыхаясь в потной, шумной толпе взбалмошных теток и дышащих отвратительным перегаром алкашей.

Оценка: 0.00 / 0       Ваша оценка: