Творчество поклонников

Маятник

Добавлен
2005-09-19
Обращений
6953

© Иннокентий Соколов "Маятник"

   
    Ольга еще раз вздохнула и с тоской посмотрела вокруг. Заходящее солнце печально раскрасило осенними полутонами старый, порыжевший тополь, на котором горделиво красовалось сакрально-сокровенное «ХУЙ», умело вырезанное рукой неизвестного мастера. Болдинская осень, умирающей провинции…
    Ну что же - в путь сестричка…
    Что-то холодное и липкое противно ткнулось в ее ногу. Ольга опустила взгляд и тихонько ойкнула. Старая больная псина, жалобно скулила, так и норовила прижаться к ней, чтобы испачкать соплями новые импортные колготки. В гниющих глазах собаки читалась смертная мука, словно она устала от этой никчемной жизни и просила только одного – успокоения. Некогда переломанная лапа неправильно срослась, и теперь торчала под прямым углом, как у картонного манекена с проволочным каркасом. Огромная рана на боку, с рваными краями, потеками засохшего гноя, завораживала своей нереальностью. Смрад гниющей плоти усилился, и теперь полностью вытеснил запахи осени.
    - Пошла к черту – От неожиданности Ольга чуть не подпрыгнула, и неожиданно для себя с силой пнула собаку ногой. Псина завизжала и бросилась прочь. Ольга с бьющимся сердцем смотрела, как собака, скрылась в посадке, - грязное пятно еще некоторое время мелькало среди желтеющей листвы, потом растаяло, оставив лишь отвратительную вонь.
    Настроение было испорчено окончательно. Ольга недовольно скорчила личико – проклятая тварь напугала ее, хотя она обычно к братьям меньшим относилась если не с любовью, то, во всяком случае, с некоторым сочувствием. Пожалев, запоздало, вообще то ни в чем не виноватое животное, Ольга тяжело вздохнула – если бы собака не подкралась так неожиданно, можно было бы обойтись поласковее с бедной псиной, тем более что в сумочке завалялся кусочек пирога с мясом, купленный утром на колхозном рынке. Ну да ладно, никто не виноват. Такова жизнь – кто-то кушает хлеб с маслом, запивая обжигающим чаем, кто-то беспомощно царапает лапой мусорный бак, в напрасной надежде добраться до содержимого.
    Сделанного не воротишь. Ольга поправила юбку, и направилась к тропинке…
   
    Игорь сидел в машине, сжимая руль, нервно высматривая момент, когда откроются двери проходной и на улицу выйдет она. Несколько дней назад, они разругались, сцепившись как две собаки, не поделившие кость.
    Три дня он собирал волю в кулак, чтобы не сорваться, и не набрать номер, чтобы после пары гудков в трубке, услышать родной голос.
    Телефонная симфония любви. «Алло» - перекрываемое шумом помех, старой ненадежной сети. Тишина в трубке и прерывистые гудки – остатки невысказанной боли…
    Игорь сдерживался из последних сил, понимая, что в их, в общем-то, пустяковой ссоре, был меньше всего виноват он – кто знал, что с утра Ольга встанет с не той ноги, и маленький скандальчик перерастет в оглушительную ссору с битьем посуды и взаимными проклятиями. Словно что-то оглушительно злое, встало между ними, выложив из кирпичиков ненависти и нетерпимости высокую стену взаимонепонимания.
    И короткое: «Нам не нужно больше встречаться…»
    В тридцать с гаком, когда жизнь проходит семимильными шагами, удаляясь от тебя, выжимая остатки молодости, приближаясь к заветной черте, за которой пустота и неизвестность, поневоле задумываешься о том, что неплохо все-таки иметь рядом с собой, любимого человека, которому можешь открыться, рассказать про все свои беды…
    Жизнь штука жестокая, и вредная – от нее умирают.
    Три дня он сидел в пустой квартире, тупо уставившись в стену, переживая каждое мгновение, проведенное с ней.
    Три ночи пустого самосозерцания, копания в мелкой человеческой душонке. Застарелые обиды и комплексы, вытащенные наружу, рассмотренные под микроскопом пристальным взглядом, обращенные в шутку, раздутые до размеров галактики, возвращенные назад в глубину воспоминаний. Мерные покачивания после трех бутылок пива, согнутый палец, глубоко, до хруста вдавливающий кнопку питания на системном блоке, давно позабытый гул куллера, щелчок включаемого монитора и укоризненное приветствие операционной системы.
    Стакан водки, выпитый на кухне. Рвотные позывы, и запах паленного, первый предвестник грядущего опьянения.
    Белая простыня текстового редактора, и первые слова ни о чем, выплеснутые на равнодушное пространство не рожденных страниц. Стихи, рассыпающиеся неровными строчками, нервные касания пальцев…
    Он любил и страдал. Как в стихах. Старый заезженный штамп, как нельзя лучше описывал его состояние в эти проклятые дни. Дни без Ольги. Потерянные дни, жизнь, прожитая насмарку, секунды выпотрошенные болью.
    Он сидел на краю ванны, тупо рассматривая запястья, представляя, как холодное лезвие раздвинет плоть, выпуская наружу кровавые фонтаны стихов. Холодная вода, разбавленная кипящей кровью – алые розы, расцветающие в прозрачной вселенной.
    Разбитая об стенку бутылка водки – драгоценные капли, стекающие по кафелю, хрустящие под ногами осколки…
    Злые радуги в глазах и жестокое похмелье в сумрачной кухне – пустой кухне, в некогда забытой, заброшенной квартире, оставшейся от родителей, из которой он сбежал, только познакомившись с Ольгой, и теперь приютившей несчастного влюбленного.
    Говорят первая любовь самая сильная.
    Нет – самая сильная любовь последняя, когда не забыты утраченные чувства, когда дрожат в душе серебряные струны замирающей любви, и сама душа выворачивается наизнанку, стекая золотистой влагой, оседая, как пена в бокале, оставаясь горьким осадком, застывающей желчью.
    Последняя любовь. Любовь и страсть…
    Игорь встрепенулся, когда увидел Ольгу, выходящую на крыльцо. Мир вздрогнул, сузился до размеров лобового стекла Жигулей, многократно исказившись в мутных разводах дворников. Игорь сжался, наблюдая, за любимой женщиной. Родные до боли черты, той единственной, которая была ему нужна, той, с которой он хотел быть все время. Вот она – его судьба. К черту нелепые обиды, прочь ненужные, суетливые стенания. Вот сейчас – он нажмет на сигнал, и они поедут домой к ней, чтобы вернуть прошлое, забыть, вычеркнуть проклятые дни, прошедшие друг без друга.
    Там, метрах в двадцати от него, прекрасная ножка Ольги врезалась в раненый бок бродячей собаки, опрометчиво сунувшейся к такой доброй на вид девушке. Рука, собирающаяся нажать на клаксон, замерла и упала на руль. Игорь замер, широко раскрыв глаза.
    Прозрение ледяной волной прошло по телу, заставив покрыться гусиной кожей. Боже, какой же он идиот! Да это же очередная сучка, которая не хочет никого видеть, кроме себя. Для таких стерв существуют только они сами, остальные просто мусор – ненужный фон, на котором они выделяются, отрицая саму возможность для этих неудачников занять, хоть какое-нибудь место в их сердце. Он для нее такой же пес, которого можно приласкать, погладить под хорошее настроение, а потом пнуть под зад…
    Игорь выдохнул и откинулся на спинку сиденья. С него довольно – хватит!
    Все, больше никаких самобичеваний, и поисков чего-то запредельно далекого. К дьяволу все эти терзания, и прочие проявления упадка.
    Он с силой сжал руль, и решительно повернул ключ.
    Пусть другие наивные дурачки клюют на симпатичные ножки бездушных манекенов, разбиваясь в пыль, пытаясь заставить биться кусочек гранита в прекрасной силиконовой груди хоть немного быстрее.
    Теперь он сам будет гранитом.
    Холодным и твердым.
    К черту…
    Жигули взвизгнули покрышками, сорвавшись с места. Игорь гнал по дороге, не обращая внимания на выбоины и неровности дороги.
    Где-то впереди предупреждающе взревел оглушительный сигнал КАМАЗа, везущего полный кузов, щебня, но было уже поздно – огромная махина смяла Жигули, словно карточный домик, сминая, уродуя слабое тело водителя, превратила его в начиненный железом, кусок беспомощной, мертвой плоти...
   
    Ольга брела по тропинки, наблюдая, как заходит солнце, и тьма, продвигаясь из пугающей глубины посадки, все больше и больше захватывает неровную, каменистую тропинку. Каблуки исправно проваливались в бесчисленные ямки, после десяти минут мучений Ольга готова была снять дорогие босоножки, и топать прямо по камням и мусору, разбивая в кровь ноги.
    На самом деле она даже и не собиралась совершить столь безрассудный поступок, но, по крайней мере, можно было бы помечтать о том, что чертова тропинка закончится, и Ольга пойдет по ровному асфальту своей небрежной, изящной походкой манекенщицы, завораживая сильный пол своей сексапильной фигурой и прекрасным лицом…
    Розовые мечты Ольги оборвались на полпути к остановке. Два подростка, сидящие на корточках прямо посередине тропинки, пристально рассматривали ее, остекленевшим взглядом. Прыщавые лица указывали на полное отсутствие интеллекта, как такового.
    Насколько Ольга могла судить, здравый разум подобным особям рода человеческого вполне успешно заменяли нездоровые инстинкты, сидящие где-то в глубине маленьких, низколобых головок.
    - Оп-па!- прогундосил один из них – небритый детина, лет семнадцати, с наглой рожей, одетый в потертую джинсовую куртку и джинсовые же штаны.
    - Та да… Телка хоть куда… - согласно заржал его приятель –долговязый шкет, с типичной внешностью воспитанника ПТУ. Черная кожанка оттопырилась, скрывая худое, нескладное тельце.
    - А вот не плохо было бы хоть куда-нибудь, а? – продолжил мысль небритый, окинув Ольгу жадным, похотливым взглядом…
    Ольга с тоской оглянулась – как назло вокруг ни души, только она и два дебила, мысли которых явственно читались на гнусных харях.
    - Шли бы вы домой, ребята… - начала Ольга, и осеклась, когда небритый рванулся навстречу, выхватив тонкий, длинный нож, и приставил к шее, слегка надавив холодную сталь так, что она явственно ощутила, как тонкая струйка крови потекла по груди, пугая своей теплотой.
    - Тащи ее в посадку – деловито забормотал долговязый, воровато оглядываясь по сторонам…
    - Ну что стала, сука, давай шевели поршнями – сильный удар в живот заставил согнуться Ольгу пополам, она захрипела не в силах выдохнуть.
    Подростки затащили слабо сопротивляющуюся женщину в густые кусты, подальше от дорожки, в полумрак, где никто не мог прийти на помощь, избавить от этого кошмара.
    - Щас, бля, покувыркаешься, коза – небритый рванул пиджак, пуговицы разлетелись в стороны.
    - Не вздумай орать, телка – получишь перо в бок – предупредил он, стягивая белую блузку.
    Ольга словно окаменела, отстранено наблюдая, как два урода деловито раздевают ее. Она рванулась в сторону, пытаясь освободиться из мерзких, похотливых рук.

Оценка: 0.00 / 0       Ваша оценка: