Творчество поклонников

Маятник

Добавлен
2005-09-19
Обращений
6954

© Иннокентий Соколов "Маятник"

   
    - Да ты чо, сука, не въехала, что тебе люди говорят? – еще один удар. Ольга упала на землю, корчась от дикой боли, пронзившей тело, долговязый изловчился и несколько раз пнул ногой лежащую женщину, входя в азарт хищника, терзающего беззащитную жертву.
    - Ты что делаешь, придурок – хочешь, чтобы телка ласты склеила?
    Долговязый стащил с Ольги юбку, она ощутила, как дрожащие от нетерпения руки, залезли в трусики, щупая ее плоть омерзительными пальцами. Она заплакала от страха, напрасно пытаясь разжалобить подонков.
    Насильник вошел в нее одним движением, раздирая плоть. Рука небритого легла на лицо, заглушая крик боли, пытающийся вырваться из груди.
    (Боже, Божечка… Да за что же это… Помоги…)
    - Ох, и сладенькая же телка – долговязый постанывал, удобно устроившись сверху, покачиваясь в безумном ритме похоти.
    Дальнейшее осталось в памяти Ольги несмываемыми пятнами кошмара. Они насиловали ее по очереди и одновременно с обеих сторон. Гнусные, прыщавые рожи нелюдей корчились от наслаждения, они разрывали, оскверняли ее тело, задыхаясь в животном оргазме.
    Несчастная Ольга захлебывалась страхом и болью, сознание, оглушенное ужасом, начало погружаться в бездну мрака, чтобы остаться там, отгородившись от страшной действительности теплой пеленой отрешенности.
    (Будьте вы прокляты, ненужные, холодные боги, которым нет дела до чужих страданий)
    Что-то легонько коснулось ее, холодная приятная тяжесть сдавила разум, проникая в мысли, осматриваясь, прислушиваясь к ощущениям, и даже наслаждаясь. Это что-то непрошеное, чужое, заполнило душу, сливаясь с ней, и на крыльях вечернего ветра принесло особое знание.
    Эта жизнь, - она сделана такой. Огромной вселенной нет дела до твоей микроскопической боли. Ты жива, и не знаешь, что это такое - родится мертвым, питаться осколками чужих чувств, чтобы понять, ощутить всю радость жизни. Ты жива, и не знаешь пустоты смерти.
    Жизнь это маятник, который качается, принося боль и радость. Все что ты делаешь, все твои дела хорошие и плохие, все намерения добрые и худые, возвращаются к тебе, преумноженные в десятки, сотни раз. Зло рождает большее зло, добро рождает большее добро. Именно так. Маятник возвращает тебе все, что ты сделала, делаешь и собираешься сделать. Все твои мысли, чувства и желания – мельчайшая капля, в великом водовороте вселенной, живущей единым ритмом.
    Маятник качается, каждый раз возвращаясь назад, уходя вперед, замирая на мгновения, которые на первый взгляд кажутся вечностью.
    Все что ты отдашь, вернется к тебе сполна.
    Все что ты возьмешь, исчезнет, превратится в прах.
    Твоя душа – дыхание вечности заключенное в бренную плоть, взятое взаймы, на ничтожно малое мгновение, которое вы называете жизнью.
    Что стоят вся твоя боль, перед болью вселенной?
    Что стоит вся твоя жизнь, перед безмолвным осязанием божественной истины?
    Что стоят все твои жалкие дела, безрассудные желания, и никчемные мечты, в сравнении с песней, звучащей в пустой тишине одиночества?
    Быть может жалкие, проклятые боги, так же страдают, осознавая свое ничтожество, свою неспособность объяснить, раскрыть ваши жалкие, людские души?
    Жизнь это маятник, вечное движение, которое и есть суть всех начал, основа всех основ...
    Так было всегда, есть и будет. Движение жизнь, остановка – смерть.
    Все что останется от тебя, твоего жалкого разума – прах и немного воспоминаний, которые развеются ветром, дыханием, разобьются вдребезги на мелкие осколки…
    И все это лишь отражение смысла вечности.
    Простое движение.
    Взад – вперед. Вдох – выдох. День – ночь.
    Тик – так…
    - Пусть будет проклята эта жизнь! Пусть смерть заберет все, что не имеет значения. Пусть будет так…
    Что ты хочешь? На самом деле.
    - Я хочу, чтобы этого всего не было…
    Это уже есть, и ничто не изменится, пока маятник качается, создавая жизнь из смерти, рождая свет из тьмы.
    - Останови маятник.
    Я не могу сделать это. Мне тоже хочется разорвать, уничтожить эту бессмысленную вселенную, но я такой же раб, и иду своей дорогой…
    - Тогда месть…
    Я знаю, что это такое - холодное чувство, уничтожающее все на своем пути, сметающее жизни, рвущее нить судьбы…
    - Мне все равно. Я хочу только одного…
    Хорошо. Я могу помочь тебе, если ты впустишь меня, раскроешься передо мной, отдашься мне.
    - Сделай это…
    Я хочу предупредить тебя – не всегда наши желания приносят радость, не всегда наши поступки оправданны. Даже боги иногда ошибаются. Я возьму твою душу, наполню ее местью, холодом, удовлетворением, но верну только часть, ибо мой удел – смерть и одиночество. Я возьму твою душу, чтобы ощутить радость жизни, ибо мне никогда не быть живым. Я мог бы показать тебе свою суть, суть Эребуса – но, боюсь, это будет последнее, что поймет твой разум, сгорая в огненной вспышке боли и ярости. Я возьму твою душу, чтобы хоть на мгновение стать тобой, стать живым…Все что ты пожелаешь. Если ты действительно хочешь этого…
    - Мне все равно… Возьми мою душу, войди в меня, пусть будет так…
    Я иду к тебе, Ольга. Пришло время. Время… сеять… смерть…
   
    Эребус ворвался в разум Ольги, стирая боль и страх, наслаждаясь ими, забирая себе ярость и гнев, ликуя, крича, наслаждаясь...
    Жить…
    Ощущать каждой клеточкой радость бытия…
    Проживать каждое мгновение, раскрыться на весь мир, в радостном крике…
    И принести смерть.
    Он поразился слабости женского тела, заменил силой духа, силу мышц. Мертвый бог подчинил слабую плоть, заставив немощное тело служить, выполнять приказы, двигаться, обгоняя время, заставляя вскипать минуты, оставляя позади недоуменные взгляды оторопевших насильников…
    Небритый закричал, когда Эребус разорвал его впалую грудь. Он кричал, когда его внутренности повисли кровавым серпантином на желтеющей листве. Кричал, когда тонкие пальцы, с остатками дорогого маникюра, вонзились в глазницы, вырывая последние мгновения света, перед погружением в долгую, мучительную агонию в бескрайней, беспощадной темноте.
    Долговязый попятился, в ужасе стирая с лица мелкие брызги чего-то теплого, противного. Через две секунды Эребус вырвал ему язык, остановив длинный, хриплый крик. Эребус не смог преодолеть искушение, и на мгновение оставил разум Ольги, чтобы ощутить четкую, чувственную агонию умирающего человека. Все было прекрасно – яркие вспышки уходящего сознания превзошли все его ожидания. Эребус вернулся назад, и продолжил свой танец смерти.
    Он не стал тратить время на жалкую тварь, захлебывающуюся собственной кровью, и просто вырвал судорожно бьющееся сердце, бросил его под ноги, словно ненужную, отслужившую свое, вещь.
    Вот и все, Ольга. Вот и все… Я выполнил твои желания, не так ли? А теперь мы пойдем моей дорогой. Вместе. Разве я не говорил, что возьму тебя с собой? Ты будешь частью меня, иногда я буду вытаскивать из забвения твою сущность, чтобы еще раз насладиться теми прекрасными мгновениями жизни. Это будет не часто, но поверь – ты не пожалеешь…
    Ольга сидела, широко расставив окровавленные ноги, и отрешенно смотрела как тьма наступающей ночи, скрывает, растворяет окровавленные тела, лежащие на небольшой прогалине, между деревьями. В ее глазах потух огонь разума, тоненькая нить слюны повисла на подбородке. Изуродованное тело, в котором не осталось больше души…
    Из кустов выползла собака, со сломанной лапой, и ткнулась носом в еще теплую плоть. Эребус не обратил на нее никакого внимания, поскольку у него было еще много дел. Покидая этот мир, оказавшийся таким гостеприимным, Эребус не забыл воспользоваться столь удачно подвернувшимся телом. Долговязый приподнялся, разминая уже начавшее было коченеть тело. Покрутил головой, и наклонился, чтобы поднять с земли какой-то предмет. Повертев в руках, выпачканное землей сердце, Эребус хмыкнул, и бросил его назад. Мертвым не нужно сердце, они не чувствуют, не переживают, молодая кровь не бежит по жилам, ускоряясь весной, когда оживает природа, и душа наполняется ликованием. Собака испуганно метнулась в спасительную темноту кустов, оставив сцену, где чужой бог из далеких, проклятых миров, поставил свой кровавый спектакль. Метрах в пяти отсюда, в густой листве, осел кучкой праха, истлевший, усохший скелет, некогда бывший Эребусом. Старое, ненужное теперь тело…
    Отправляясь в путь, Эребус решил обойтись без дешевых эффектов. Он просто взмахнул руками, и растворился в ночи, отправляясь туда, где возможно нет боли и страха, а может быть наоборот, царит вечная тьма, клубясь на дне глубокого ущелья отчаяния…
   
    - Ну, долго еще?
    Директор, протиснулся в двери и теперь недовольно сопел, нависая над Ольгой своей огромной тушей. Ольга встрепенулась, недовольно покосившись на шефа.
    - Уже почти все Виктор Ефимович.
    - Давай, давай, смотри только, чтобы экономика была экономной – директор довольно заржал, наслаждаясь собственным остроумием, и двинулся к выходу, вертя на пальце ключи от машины.
    Ольга равнодушно посмотрела на уходящего шефа, и выключила компьютер.
    Выходя из кабинета, она на секунду посмотрела в зеркало, висящее у дверей – вполне симпатичная тетка, тридцати лет, не обремененная семьей и детьми, с выразительным макияжем, в брючном костюме. Умопомрачительное декольте притягивало взгляд, завораживая своей магической глубиной, костюм выгодно подчеркивал приятную округлость бедер, скрывая прекрасные ножки. Все в порядке подруга. Все окей.
    Выйдя на улицу, Ольга вдохнула сырой осенний воздух. Ничего особенного – запах увядающей листвы, сырой земли, и чего-то еще – неприятного, словно где-то разлагалась тушка какого-нибудь мелкого животного
    Что-то несильно ткнулось в ее ногу. Ольга опустила взгляд и тихонько ойкнула. Старая больная псина, жалобно скулила, так и норовя прижаться к ней, чтобы испачкать соплями штанину. В гниющих глазах собаки читалась смертная мука, словно она устала от этой никчемной жизни и просила только одного – успокоения. Огромная рана на спине, с рваными краями, потеками засохшего гноя, завораживала своей нереальностью. Смрад гниющей плоти усилился, и теперь полностью вытеснил запахи осени
    От неожиданности Ольга чуть не пнула собаку, но в последний момент сдержалась. Где-то у нее завалялся кусочек духового пирожка со сливой. Пошарив в сумочке, Ольга бросила собаке угощение. Собака с жадностью ухватила пирог, благодарно взглянув на Ольгу своими мутными глазами, и принялась с аппетитом уминать мучное, разбрызгивая во все стороны слюни и крошки.

Оценка: 0.00 / 0       Ваша оценка: