Творчество поклонников

Все мои сны

Добавлен
2006-01-05
Обращений
6217

© Иннокентий Соколов "Все мои сны"

   Все мои сны – обрывки непрожитых жизней. Вот они передо мной, кружатся в немыслимом хороводе, приближаются, и вновь отдаляются в бесконечность. Так же как, и голоса, которые то звучат, разрываясь, отдавая громом в ушах, то затихают до неслышимого писка, так же как и мысли, которые вьются странной вереницей образов, схваченных сознанием.
    Разум, сдвинутый в сторону, вдоль оси бытия. Да, я пьян, это великолепное чувство, когда сдвинуты границы разумного, и нет предела воображению, запертому в ограниченном объеме воспаленного мозга.
    Да! Черт возьми, нет предела познанию, так же нет предела фантазии, нет предела разуму, который стремится прорваться в ваши заплесневевшие мозги, чтобы родить не понимание, нет – хотя бы искорку, которая разгорится, соединяя наши сердца, в беспощадном пламени.
    Запах дыма, и горящей плоти в запахе ночи, когда ноздри с шумом втягивают воздух, и в горле пощипывает отголосками страсти. Моя ночь, мое время. Время, когда спят звезды, когда супруга сладко посапывает в своей теплой, уютной постели. Время, когда я, затаив дыхание, вглядываюсь в темноту, пытаясь найти заветный выключатель.
    Еще раньше я, с трудом нащупывая путь, возвращаюсь домой, считая мелкие камни под ногами, разбредаясь неуверенными шагами, ищу свой путь. И запах дыма, он стоит передо мной, напоминая о горящей плоти.
    Я пьян, как пьян каждый раз, когда в темноте комнаты оживает ярким светом монитор, на котором осколки моего «я», осядут идеально ровными строчками символов, содержащих в себе истину. Ту единственно верную, правильную.
    Я пьян, как пьян всегда, отмечая очередной праздник жизни - дополнительный повод нырнуть в сладкую дрему, когда звезды поют по ночам тонким серебряным голосом, напоминая о вечности, которая таится в старых, покрытых столетней паутиной углах.
    Пусть будет так – полупьяный монстр, который до поры до времени дремлет в слабеньком, больном тельце, ожидая своего часа, рано или поздно выплеснет все свои мысли на равнодушную простыню текстового редактора, мгновения, которые осядут мелкими черными брызгами неисполненных желаний, в ровных проклятых строчках.
    Блядь, я готов раскрыться перед вами всей полнотой своих грез, но кто оценит этот гребаный жест, исполненный в рамках таких же гребаных приличий.
    Я готов, раскрыть свои мысли и сны перед вами. Смотрите же…
    Вода… Она присутствует осенней тяжестью во всех моих снах. Странные ручейки слез и радужных надежд.
    Но самое главное, мой первый сон – этот сон остался в памяти ледяным осколком полуночи, хоть и расплылся со временем какими-то неровными пятнами.
    Я помню дорогу, которая вела вперед, мимо небольших холмов, дорогу, которую я преодолел, прошел до конца, чтобы перейти на новый уровень ночных терзаний.
    Небольшая поляна, возле школы, в которой учился, мост через реку, со странным названием, и впереди огромные, светлые кварталы, которые возникнут через десятки лет, на месте огромной закопченной клоаки города, в котором я живу сейчас, в котором проходят все мои дни, и в котором, скорее всего, я найду вечный покой.
    Я проснулся в холодном поту и первое, что ощутил, бьющий в ноздри, назойливый, сильный запах жареной рыбы и неторопливый говор родителей на кухне. Пришла бабушка, было прекрасное субботнее утро – последний день школьной недели, и я встал, озаренный надеждой, что все изменится, свернет с накатанной дороги обыденности, и этот сон, как символ давал призрачную надежду на что-то светлое, необычное.
    На уроках я сидел, вспоминая остатки сна, пытаясь собрать воедино те жалкие клочки, что остались от полуночных фантазий.
    И сейчас этот сон стоит особняком в моих мыслях – к нему возвращаюсь каждый раз, когда копаюсь в своем непутевом детстве, разбирая залежавшиеся мысли и юношеские мечты.
    Вы все еще со мной? Что ж, добро пожаловать в Украину моих снов:
    Рано или поздно, до каждого доходит, что жизнь, это всего лишь жалкий набор лет, которые прожиты, и которые еще предстоит прожить. Дружок, твой переход в вечность лишь вопрос времени, которого у нас не так уж и много.
    Уходя в вересковую пустошь, оглянись, чтобы подбить итог. Я говорю вам как старый гребаный пердун, который еле волочит свои ноги, передвигаясь в сумерках коридора.
    Что осталось после тебя? Или ты думаешь, память о твоих «великих» деяниях останется в потомках?
    Дурак.
    Просто дурак.
    Ни больше и не меньше…
    Но, впрочем, кого волнуют твои проблемы со ставшей величиной с крупный грецкий орех простатой?
    Разве что мочевой пузырь отзовется привычной болью, когда ранним утром, проснувшись в холодной старческой постели, ты выползешь на божий свет, шаркая больными ногами, преодолевая метры по коридору, покрытому клетчатым (серые и черные квадраты дороги) линолеумом, на пути к заветной кабинке, где будешь стоять битых полчаса, ожидая, пока не побежит первая, заветная струйка, освобождающая душу, предвестница несказанного облегчения.
    Оргазм лишь жалкая симуляция, по сравнению с этим воистину живым наслаждением.
    Хотя…
    Мой второй сон, несмываемая картинка воспоминаний – широкое озеро, и помост, на котором я стою, прижимаясь всем телом, не решаясь окунуться в теплую ласковую воду, непонятно почему страшась нырнуть в темную пучину забвения. Потом метры идеальной асфальтовой трассы и лес. Густой лес, в котором наверняка живут эльфы и гномы. Лес, где на огромном, старом дубе, вырезан суровый, жестокий лик древнего бога. Твердые брови нахмурены, тяжелые складки на лице заставляют сжиматься в испуге, просыпаясь, возвращаясь назад, в детство, в тепло и уют спальни, где за задернутыми шторами, первые лучи света робко касаются окон, возвещая начало заветного утра.
    Я старик. На самом деле простой старик…
    Шестьдесят семь. И пусть вас не вводит в заблуждение фото, взятое из паспорта, где мне двадцать пять. Я стал стариком, еще только когда родился.
    В моих глазах печаль и тоска. Ибо я взял от этого мира все.
    Я видел любовь и предательство. Я сам предавал и был предан. Я любил и ненавидел. Я был, любим, но не любил сам, я не был, любим теми, кого любил до яростного умопомрачения.
    Я помню все, или почти все. Во всяком случае, то, что имеет значение.
    Рассказать вам еще? Пожалуйста. Я помню все свои сны. Эти кусочки прожитых (но наверно не мною, а лишь какой-то частичкой меня) жизней. Все до последней капли.
    Вам покажется это странным, но это так.
    Я могу ошибаться, называя дату и время, но содержание вбито в мой разум огромными стальными литерами.
    Вода… Я уже говорил - все пропитано проклятой, темной, осенней водой. Вода везде. Она одна и та же – всегда теплая вверху, но, тем не менее, ледяная внизу, на дне, где ил и разный затонувший мусор.
    Я ненавижу воду и осень.
    Такую осень.
    А впрочем, я ненавижу осень во всех ее проявлениях.
    Большой стадион (и это не сон), расположенный на окраине города. Недалеко железнодорожная ветка, вокруг растет в изобилии камыш, навевая тоску своим болотным присутствием. Вокруг стена из рассыпающегося, покрытого мхом кирпича.
    С одной стороны стадиона, пристроилась гудящая электрическая подстанция. Огромное кирпичное здание, внутри километры наполненных электричеством проводов. Здание стоит параллельно останкам забора, между ними искусственный ров, шириной в несколько метров, заполненный водой. Через ров перекинут ржавый металлический мостик. Ров оброс чертовым камышом так же, как и все вокруг. В воде плавают желтые листья ив, растущих вдоль рва. Если перелезть через забор, то до рва останется около полуметра, с другой стороны берег отсутствует – ров обрывается неприступными, позеленевшими стенами здания подстанции. Такое впечатление, что здание вырастает из воды словно старинный замок. Мостик соединяет один из множества входов на стадион с небольшим аппендиксом – кривая, тем не менее, покрытая асфальтом улочка, петляющая между кучами загадочного мусора и высоким забором подстанции, проходящая через вечно закрытый шлагбаум в частный сектор, где стоят покосившиеся домишки доживающих обитателей этого странного места.
    Я был в этом месте пару раз, в своем дремучем детстве. И теперь эта мертвая вода зовет меня к себе. От дома, где я живу, до проклятого стадиона около десяти минут ходьбы, но я не могу заставить себя преодолеть это расстояние, долгие годы, находя разные причины. Возможно, давно уже нет железного мостика, и ров засыпан мусором, но тихая, слегка покачивающаяся вода, с плавающими листьями, с ряской, обильно разросшейся в мертвой обители, до сих пор ночами снится мне, напоминая о коротком взгляде лишь однажды брошенном на эту обманчивую поверхность.
    Хотя кто знает, быть может до сих пор бурый кирпич, разрушаясь опадает мелкими грязными кусочками на дно рва, пока не все здание не осядет поверженным великаном, словно замок Эдгара По.
    Однажды я соберусь, положу под язык таблетку нитроглицерина (свою извечную спутницу), обязательно проверю, закрыл ли я входную дверь своего жилища (память иногда подводит меня, выкидывая коленца), возьму трость, и пойду, стараясь глубоко не дышать, в свое детство.
    И если эта вода будет еще там, если ров не высох, я стану на мостик, и буду смотреть, на ряску, которая покрыла темную воду зеленым узором, смотреть, как покачивается на ровной поверхности ивовый лист, как заросли камыша тихонько колышутся в такт дыханию ветра. И я буду молиться, чтобы это было не последним, что я увидел в своей жизни…
    Быть может именно эта вода и преследует меня в моих снах, кто знает.
    Улица, на которой я вырос. Она не такая, какой я привык видеть ее. Вместо привычной ленты асфальта – шумный, быстрый ручей, обложенный брусчаткой. Пацаны с удочками из кленовых веток сидят вдоль ручья, закованного в камень, пытаясь поймать хоть одну рыбину, которой можно будет похвастаться перед сверстниками.
    Иногда этот ручей заменяется тихой рекой, которая расположена уже с другой стороны домов, там, где огород, и вместо извечных соток не родящей земли, ступеньки крыльца обрываются прямо в тихую заводь.
    Я не знаю что это…
    Или вечная осень, которая царит в моих снах, пытается прорваться в мою жизнь. Или этот мир устроен так, что осень закономерный итог – время собирать урожай прожитых лет. Кто знает. У меня нет ответа.
    Есть только немного воспоминаний, и конечно же сны… Много снов…
    Сны, в которых за стенкой, стоящей в зале, находиться проход в потайную комнату, которая выходит в сад, наполовину засохших яблонь и груш, сны, в которых мой город совсем не такой, каким я привык видеть его. На месте улиц и пустырей (которыми он преисполнен в изобилии) неизменные реки и ручьи.

Оценка: 0.00 / 0       Ваша оценка: