Творчество поклонников

   Предисловие
   Никогда не писал на заказ, или заранее зная чем все закончится. Этот рассказ есть исключение. Написан он к конкурсу и состоит из 666 слов вместе с заголовком и без предисловия. Получилось ли из этого то, что я намеревался сделать - судить Вам.
   Так или иначе, когда я пишу, что-то, первой моей задачей является доставить читателю удовольствие. Надеюсь, что в этот раз я с этой задачей справился.
   
   
   
   Легкими шажками юная Стефани приближалась к комнате своих, еще спящих родителей. По ее лицу текли слезинки, хотя глаза были неподвижны, как у куклы. Она шла и медленно нашептывала себе под нос:
   - Quae medicamenta non sanat, ferrum sanat; (Что не излечивают лекарства, лечит железо)
   Еще пять шагов до двери.
   - Quae ferrum non sanat, ignis sanat. (Что не излечивает железо, лечит огонь)
    Дверь чуть скрипнула и плавно распахнулась. Мама спала, как и отец, чей храп позволял Стефани говорить, не боясь их разбудить.
   - Quae vero ignis non sanat, insanabilia reputari oportet. (Что даже огонь не лечит, следует признать неизлечимым)
   Уголки ее губ слегка приподнялись, а вслед за ними и правая ручка, сжимавшая нож для колки льда. Стефани прикрыла левой рукой рот мамочки, от чего та приоткрыла глаза. Пред взором матери стояло ее пятилетнее дитя, которое улыбалось, плакало и что-то нашептывало.
   Но вот, взгляд ее начал подниматься к блестящему содержимому руки дочери и каково было ее удивление, когда это содержимое оказалось у нее в левом глазу.
   Стефани быстрыми и резкими движениями резала плоть родной матери, чья кровь разлеталась во все стороны, пачкая стены, покрывало, подушку, редкие капли осели на плече до сих спор спящего мужа, и естественно на пижаму дочки. Мать не могла кричать, хватка дочери была мертвой, но это не значило, что она не могла дергаться.
   И вот наступил момент, когда храп перестал эхом разноситься по комнате. Отец чуть привстал, протер глаза и протяженно зевнув встрепал волосы.
   - Volente deo. (С Божьей помощью) – Донеслось из конца комнаты, и отец повернул голову к источнику звука.
   Что может изменить жизнь? Ее медленное, иногда скучное, течение?
   Майк не знал ответа на этот вопрос, может, догадывался, но уж точно не задумывался. Вне зависимости от его желания ему пришлось наблюдать столь странную картину, что сначала показалось сном.
   Стефани что-то произнесла, улыбнулась и выронив из правой руки нож, последовала вслед за ним. Уже лежа на полу она начала протяжно выть, биться об пол, и рыдать. Майк потянулся к светильнику, и дернув за ниточку, он многое понял. Что именно? Это может знать только Майк, однако я могу предположить, что думал он не о том, какой костюм ему надеть для завтрашней встречи.
   
   
   Пол года Стефани пролежала в госпитале Святого Франциска. Однажды, майским утром священник начал рассказывать Майку о лечении, которому подвергалась его дочь. Так или иначе, но свою речь священник закончил тем, что после полугодичного лечения, девочка абсолютно здорова, и если Майк хочет, то он может забрать ее домой.
   Все пришлось начинать сначала. Отец хотел узнать свою дочь заново, все же, она – это все что у него есть.
   Девочка была такой же как и прежде, она улыбалась, смеялась и уже через месяц все стало точно также, за тем исключением, что их теперь было только двое.
   
   Стефани росла, через год она отправилась в школу, и все казалось, было хорошо. Так хорошо, что можно было впустить в свою жизнь кого-то еще, ведь девочка не должна расти без матери. Эта мысль пугала Майка, но сердцу ведь не прикажешь, и их вновь было трое.
   
   Отец боялся спать, иногда он вскакивал в темноте и ощупывал руками свою новую жену, чтобы убедиться, что все в порядке. Не редко Майк видел один и тот же сон, где Стефани вновь идет по коридору, она шепчет слова, а слезы медленно стекают по ее лицу, он видит ее стеклянные глаза, и каждый раз он просыпался, не досмотрев сон до конца.
   Шестого июня, всей семьей они пришли на могилу настоящей матери Стефани, девочка плакала, как бы она ни сожалела о сотворенном, но так и не могла себя простить. Да и кто бы смог? Вечером, они молча поужинали и спокойно легли спать.
   
   Майк думал, что же могло случится, с этим прекрасным существом два года назад? Как? Почему? Дрема окутывала его и вот он уже находился в том состоянии, когда это еще не сон, но уже и не бодрствование. Казалось, сон опять начал повторяться
   - Pereat mundos et fieat justicia. – Послышалось с другого конца комнаты.
   - «Ни, в этот раз», промелькнуло в голове Майка.
   Теперь Майк спал, и где-то далеко-далеко звоном разлетелись слова «Volente deo».