Творчество поклонников

   
   
   
   
   
   
   
   Я могу плакать, могу смеяться, могу плакать, смеясь. Могу злиться радоваться, любить, умирать. Преодолеть все отведенные мне жизненные ступени, до зубов вооружившись знаниями или сгинуть навеки в невежестве. При всем этом единственное, что пугает меня, - непредсказуемость природы всего сущего.
   
   
   
   
   
   
   

ПРОЛОГ

   
   У грубого дощатого стола стоял человек и перебирал потрепанные бумажные листовки, бормоча что-то под нос. Когда он то и дело подносил к огню сальной свечи то одну, то другую страницу, разглядывая строки, по-видимому, написанные не очень разборчивым почерком, тень от бумаги погружала во мрак большую часть комнаты. Вновь и вновь убеждаясь, что найденное не является объектом его поисков, мужчина нервно отбрасывал листы из стопки на пол. В небольшой бревенчатой хижине на полу, у стены, сидела женщина, обняв маленького мальчика. Она была молодая, отличала ее какая-то строгая красота. У нее были прекрасные большие глаза, сейчас блестящие от тихих слез; миловидное лицо и длинные шелковистые волосы. На плечи был накинут клетчатый плед. С каждой брошенной на пол помятой листовкой женщина с бьющимся сердцем еле заметно прижимала к себе ребенка, а иногда успокаивающе касалась растерянного маленького личика теплыми губами.
   Едва покончив с возней, мужчина, выглядящий старше спутницы, устало опустился на табурет рядом со столом и уставившись мимо свечи в полурасплавленную темноту, глубоко задумался. Небольшой дугообразный шрам на левой щеке немного искажал правильные черты лица – прямой нос, энергичный рот, покатый лоб. Его темные волосы падали на воротник старого сюртука, скрывающего плотную фигуру, а читающийся в глазах возникший испуг все же не позволил лицу утратить оттенок суровости.
   - Ничего нет. – Хрипловатый тяжелый голос вобрал в себя частичку отчаяния, после чего шею сзади обняли теплые женские руки. Вместе с этим нежным родным прикосновением все несчастья в сердце заслонила подсознательная уверенность, что все будет в порядке; все наладится. Повернувшись и заключив в объятия любимую жену и сына, он не захотел их больше отпускать…
   Снаружи из мрака через приоткрытое окно доносились волнующие ночные звуки: далекий вой койота, гудение жуков в листве, странные голоса ночных птиц. Большая луна, словно зловещее просыпающееся око с мутным розоватым болезненным белком, восходила из-за скалистых гор, освещая примыкающий к дому участок в несколько акров, на котором когда-то были вырублены все деревья. Однако теперь погнившие пни были почти незаметны под новой порослью, восполнившей учиненные топором опустошения. Покоробившаяся дощатая кровля хижины была скреплена поперечными жердями, щели в стенах – замазаны глиной.
   
   
   -… Нам не спастись, Джон? – тихо проговорила женщина.
   Но муж не ответил. То, к чему он прислушивался, точно не пригрезилось, хотя горячие потоки сознания уже постепенно замедляли темп и были готовы обратиться в сновидение под невольно сходящимися друг с другом веками. Где-то послышался жалобный вопль, словно плачь ребенка, заблудившегося в ночном лесу. Чувства напряглись, замерло дыхание, кровь в жилах, казалось, остановилась, дабы не нарушать тишины. Еще несколько мгновений, и вдруг раздались приглушенные шаги – за окном, в зарослях… несмотря на то, что рядом на полу лежало заряженное ружье, Джон абсолютно не чувствовал себя с семьей в безопасности. Поймал себя на том, что слишком долго сверлит взглядом черноту ночи в окне, тревожно ожидая чего-то невиданного, вроде крохотного апокалипсиса. Воображение наполняло мир, лежащий за пределами хижины, враждебной духотой, из которой в любую секунду могло появиться что угодно и ворваться в дом. Духотой, что, казалось, ощущалась уже внутри хижины и стала нарушать нормальный ритм дыхания. Каждый, кому приходилось когда-нибудь бывать в подобной обстановке, вероятно замечал, что страх перед воображаемой и реальной опасностью не так велик под открытым небом, как в доме с приоткрытой дверью, или ОКНОМ… Шаги приближались, становились все отчетливее. В ту же минуту зловещий дикий крик прорезал тишину ночи. Сова.
   Джон вскочил на ноги, схватив ружье, и увидел, как в щелях двери мелькнули пятна света. Как только огарок свечи превратился в последнюю искру, Джон медленно направил дуло на теперь практически невидимый дверной проем. Палец лежал на взведенном курке, дыхание замерло, каждый мускул был напряжен.
   Стук в дверь.
   - Джонни! Открывай! Джон, ты слышишь?
   Джон не мог в ту секунду определиться, обрадовался ли он знакомому голосу, или нет. Но когда по ту сторону двери вновь добродушно попросили отворить, он не стал медлить. В любом случае, каким бы плачевным теперь ни было положение вещей, дружеская рука помощи лишней не будет вовсе. В комнату вошли трое местных фермеров. Самый старший, тот, что держал фонарь - высокий усатый человек лет пятидесяти, в грубой одежде, - печально, или, скорее даже, испуганно окинул взглядом испанку и ребенка. Затем, повернувшись к Джону, пристально посмотрел ему в глаза и отрицательно покачал головой. Джон уже знал расшифровку этого жеста, понял еще перед тем, как его друг завел речь. В последней за каждым словом скрывалась незримая дрожь.
   - Наши дела очень плохи, Джонни. Почти вся деревня погибла. Все винят в произошедшем тебя. Срочно забирай Иоланду, сына и беги отсюда. Беги, куда глядят глаза… Лейтенант Дэвис не оставит тебя в покое. Солдаты очень скоро найдут вас. Кстати ты нашел рукопись с заклинанием? - мужчина бросил взгляд на раскиданные по полу листовки.
   Джон задумчиво покачал головой:
   - Скорее всего, Морган, ее и не было. Не существовало вообще.
   - Значит нам конец. - Констатировал Морган, поставив на стол фонарь. - Это существо… Мы все погибнем.
   - Оно здесь!!!
   Морган повернулся на крик одного из своих подручных и сразу же заметил в окне черный и страшный силуэт. Под тяжелой поступью трещали сухие ветки. Приглушенное хрипящее животное дыхание блокировало в сознании все остальное, заставляя опасаться, что бешено бьющееся сердце вот-вот прорвет грудную клетку…
   
   Морган стиснул от боли зубы, когда колючки толстых железных нитей с преграждающей путь неогибаемой изгороди впивались в его тело. В дразнящей и издевающейся темноте он представил все еще подергивающееся потревоженное препятствие, на котором прилипли клочья рваной кожи. Очертя голову, готовый рухнуть в любой момент от боли, с усилиями продолжил свой кросс в черную пелену ночи меж мелькающих справа и слева деревьев, пока наконец не добрался до цели – старой заброшенной фермы Альвардоса…Уперся руками в грубую, бугристую стену строения и, еле удерживаясь на ногах, опустил лицо вниз и попытался хоть немного отдышаться после длительной беготни… Еле различимые звуки позади в отдалении, заставили его вздрогнуть. Он обернулся. Лунный свет позволял различить выхватываемые из теней ночи неравномерные очертания деревьев, а также поросшую травой лужайку. Из гущи напрягающей своей размытостью тьмы стал отчетливо доноситься один звук. Обрывистый хрип монотонного дыхания - отталкивающего, животного. Страшный звук, усиливаясь, постепенно стал приобретать свой предмет. Очертания последнего начали прорезаться из общего фона неодушевленных черных размашистых силуэтов. Демон ночи приближался. Морган смотрел на движущуюся фигуру, не веря глазам.
   Мозговые импульсы, ударив по телу электрическим током, прогнали все раздумья. Мужчина судорожно вздохнул и, уже ясно различив приближающуюся к нему тварь, нырнул в спасительную тень высокой потрескавшейся стены, убравшись с естественного ночного освещения. Постанывая от боли ран, он стал двигаться на ощупь, беспорядочно касаясь дрожащими руками шероховатой, облупленной поверхности стены. Беспрерывно моргал глазами, будто это могло помочь разглядеть в абсолютной тьме окружения хоть что-нибудь. Хотя бы убедиться, что он не напорется еще на какую-нибудь ловушку или не выколет глаза о торчащие навстречу ветки. Он оторвался от стены и двигался теперь, просто вытянув руки вперед и обшаривая ими черный немой воздух. Лунный свет, сливающийся с пространством, вновь высвечивал Моргана, так как угол строения и несколько укрывающих деревьев остались позади. Кисти рук под закатанной до локтей тонкой белой расстегнутой рубахой почти сплошь окрасились в кровь, бегущую из ноющих ран. Темные матерчатые штаны, заправленные в ботинки и стянутые перекинутыми через плечи ремнями, блестели кое-где от разливающихся кровавых ручейков. Морган остановился. Он выхватил из кобуры свой мощный револьвер и выпустил в сторону неприятеля все находящиеся в барабане пули. Несколько громовых выстрелов на короткие мгновения разрывали вспышками черное окружение. Едва раздались два щелчка уже опустевшего барабана, как кровавых регалий на его теле стало больше. Из-за выстрелов он не слышал, как существо подкралось сзади. Он рухнул наземь, подкошенный адской болью от впившихся в шею зубов…
   
   Хорошая лапша на уши, и есть чем детей непослушных попугать, знаю, о чем подумает читатель, особенно тот, кто не переносит хоррор. И вы все равно усмехнетесь, друзья, когда я вам скажу, что Джон Колстон и Морган Эшли - отнюдь не выдуманные мною или еще кем-нибудь личности. Они родились, жили и пропали без вести давным-давно на самом деле. Джон был состоятельным плантатором из старинной и весьма почтенной алабамской семьи. Рабовладелец, и подобно многим рабовладельцам, являлся участником политической борьбы за отделение Южных штатов. До сих пор не известно, что случилось с ним и с его семейством. Это остается загадкой для всех, в том числе историков.
   Человечество за многие тысячелетия мировой истории проделало большой путь познания неведомого и неизвестного. Многое из того, что устрашало людей в прошлом, казалось им бесспорно чудесным; однако и сегодня есть в мире то, чего мы еще не знаем, чему нет пока полного научного объяснения. Существует такое широкоизвестное и обстоятельное понятие, как «скелет в шкафу». И ему пристало быть не только у людей. Свои великие трансцендентные тайны хранят по сей день города, страны, регионы, дома, определенные территории, горы и озера. Остается вопросом времени, когда скелет появится из того или иного шкафа и заставит непосвященных пересмотреть всю подноготную сущего и первозданного. В разных частях земного шара порой случаются такие невообразимые вещи, что если человек становится их очевидцем, он запросто может тронуться умом. Последнее слово, в любом случае, остается за читателем. Каждый сам решает, чему верить, чему нет. В конце концов, осуждать человека за его собственные взгляды, убеждения и мировоззренческую канву - непростительная глупость. Но что может изменить нашу жизнь и заставить пересмотреть в корне это самое мировоззрение, концепцию?..
   
   
   
   

ГЛАВА 1. СТРАННАЯ БИБЛИОТЕКА

   
   Все началось осенью, в середине девяностых годов, когда мне было тринадцать. Осень – пора, навевающая мрачные мысли. Грязно-серое небо похоже на ковер из многочисленных пылинок золы… Бледный воздух и ветер, раскачивающий пожелтевшие кукурузные початки на огородах, словно прикованных к земле узников, понуривших головы. Водостоки и канавы забиты листвой.
   Осень – пора, обдающая все вокруг блеклостью и сквозняком масштабного увядания. В природе все умирает. Сквозь голые ветки проглядывают участки черствой, неплодородной земли, которая готовится к первому снегу, и над которой готовы разреветься ивы. Запахи гнили и тлена, блуждающие в скверах и парках, несут в себе природу, вступившую в начальную фазу спячки в преддверии зимы.
   Осень.
   Опавшие листья, устилающие мягким тонким ковром аллеи маленького городка, незаметно липнут к подошвам детских ботинок и тут же остаются где-то сзади, среди миллиона других.
   - Все-таки правильно поступила сегодня математичка, выставив за дверь Мирлана с Денисом. А директор-то с ними уж точно разобрался. – Никита натянул на уши шапку.
   - Да, на этот раз серьезней все, чем просто двойка в журнал. – Я тоже достал из портфеля теплый головной убор.
   Злобный ветерок был не очень сильный, но уже привычно ледяной, навязчиво атакующий своими порывами. Мне как-то врезалось в память сегодняшнее расстроенное и злое лицо Елены Алексеевны, ругающей учеников за непослушание на уроках, прогулы, и, вообще, за плохое поведение. Эти двое, о которых упомянул Никита, вообще были неуклонными претендентами на то, чтобы остаться на второй год. Елене Алексеевне, низкорослой, средних лет женщине с добрым, покрытым мелкой сеточкой морщин лицом, приходилось вставать на цыпочки, когда она писала в верхней части доски. Ее профессиональная строгость была основным составляющим дисциплины в классе на нудном и страшном уроке математики, в самом начале которого у подавляющего большинства мальчишек и девчонок в пятки уходила душа. Но даже, несмотря на это, всегда находилось несколько учеников, вроде Мирлана и Дениса, выжидающих длительной демонстрации училкой ее спины и вершащих затем свое хитроспланированное озорство: обстрел друг друга смятыми обрывками бумаги и яблочными огрызками, игру в «морской бой», чтение комиксов и другие шалости. Ну а если, не дай Бог, сверлящие глаза женщины из-под больших очков успевали засечь потенциального нарушителя порядка, – ему крупно везло, если делалось хоть одно замечание. Красующийся на страницах дневника выговор красной пастой или изгнание с урока, плюс неудовлетворительная оценка за поведение в журнал – на подобные наказания Елена Алексеевна не скупилась никогда, и это была тяжкая перспектива. Когда постукивание мела по доске прекращалось, женщина произносила привычную для слуха фразу: «Теперь мне нужно ваше внимание, дети». И двадцать две пары задумчивых глаз устремляли взгляд на преподавателя. Я, в принципе, не был примерным учеником, но и учинять мелкие пакости исподтишка на уроках, особенно на таком, как математика, не входило в мои привычки. Как и все тринадцатилетние мальчишки, я любил веселиться и раскрепощаться, но только не сидя перед преподавателем, держащим мел в одной руке и содержащий всякие нудные темы учебник – в другой. Умел давать отпор, хоть и не совсем достойный, действиям со стороны задир – одноклассников, когда лопалось терпение. Бывало, жаловался старшим на их выходки, не давая тем самым разгуляться в классе неуместному задору. За это мальчишки часто посмеивались надо мной, обзывали, хотя до драки дело не доходило. В тот день занятия шли в своем обычном ритме, если не считать нового фортеля все тех же двух постоянных озорников. Впрочем, редкостью такие явления назвать было сложно. На перемене, когда я набирал из колонки в ведро воду, ко мне подошел Никита и сказал:
   - Слушай, Данчик, тут недалеко, за городом, библиотека открылась. Говорят, там можно достать, что хочешь. И есть даже сборники и романы нашего любимого Кинга. Хочешь, сегодня после уроков сходим?
   - Стивен Кинг?! Еще бы, конечно сгоняем. Только я сегодня дежурю. – Радости убавилось. – Успеем?
   - Конечно.
   - Все, договорились.
   Никита был практически из того же теста, что и я. Но все же кое-какие параметры отличали его характер; он был домосед, часто сидел за компьютером, но, тоже очень любил книги. Предпочтение преимущественно отдавал фантастике и мистике. Однажды на уроке литературы на вопрос преподавателя о любимых авторах назвал несколько зарубежных писателей, обозначив любимым Стивена Эдвина Кинга. Кое-кто в классе рассмеялся. Но учительница окинула их неодобрительным взглядом и вновь обратилась к Никите, пояснив, что имела ввиду отечественных мэтров. Получила теперь от смущенного ученика менее длинное перечисление, с отдачей особого предпочтения Чингизу Айтматову. После данного казуса и выяснилось совпадение наших с ним интересов относительно Кинга. Вот и теперь мы бойко, несмотря на погоду, шагали к вожделенной цели. Детский восторг захлестнул нас, мы считали, что поймали удачу за хвост. Единственная библиотека на всю округу, где мы могли достать сочинения своего любимого писателя, находилась неподалеку. Пять шагов от точки бытия, как любила поговаривать старшая сестра Никиты.
   В конце последнего безлюдного квартала, где приметной была пара полуразрушенных, заброшенных хибарок, мы остановились перед стильно оформленным домом, свиду, тем не менее, выглядящим не очень приветливо. При первом взгляде на его серые окна, вопросительно глядящие на посетителей, почему-то создавалось впечатление о вековом пребывании здесь этого строения, видавшего виды. Фасад был окружен длинным бетонным забором прямоугольной формы с выделяющимися колоннами по углам. Сверху их украшали блестящие (в солнечную погоду) жестяные колпаки. На высоком основании изгороди крепились сваренные между собой в решетку, покрашенную в темно-синий цвет, толстые железные прутья. Их верхние концы были заточены под острые пики, обведенные белой эмалью. Колонны были поблекшего от времени оранжевого цвета. Их штукатурное покрытие украшал выделанный в старинном стиле узор. Боковую поверхность самого забора укутывал желтоватый слой мраморной крошки. Ограждение возвышалось метра на два над землей. Изгородь была не сплошной. На два отдела ее разрывала бетонная дорожка, ведущая до самых дверей библиотеки. По обе стороны прохода за решетками забора были клумбы, засеянные самыми различными цветами. Само строение окружали пожелтевшие орешники и карагачи, перекошенные стволы которых, казалось, жили своей… необъяснимой жизнью, произрастая в этот мир из загадки невиданного иного бытия. Двигаясь от дома вдоль стен изгороди к нам, дорожку глянцевал метлой древний старик, укутанный в осеннюю тужурку, изношенные почти до состояния тряпки рабочие брюки и валенки. Когда мы поравнялись с ним, я спросил:
   - Скажите, пожалуйста, библиотека сегодня открыта?
   Дворник ничего не ответил, лишь поднял мрачно глаза. Но от этого взгляда мне стало не по себе. Лицо дедка, покрытое неизвестным количеством грубых морщин, испустило некую неодобрительную еле заметную насмешку. Может, он был глухонемым? Во всяком случае, даже людям с таким недостатком не обязательно стоять дубом, завидев интересующихся чем-то мальцов. Если, конечно, у этих самых людей нет ничего дурного на уме.
   - Пойдем, - шепнул мне Никита. – Пошли.
   Дворник проводил нас до дверей взглядом, к которому теперь примешалась доля любопытства, а затем вернулся к работе.
   Окна дома нависли сверху, бросая вскользь подобие взгляда пустых черных глазниц.
   - Учти, - Никита говорил, скорее, шутя, - если сейчас дверь отворит живой мертвяк, делаем ноги.
   Я лишь приглушенно хихикнул в ответ. Поднявшись на крыльцо, он пару раз нажал звонок на стене. Дверь открыли не сразу. Перед нами предстал худой лохматый очкарик, на вид от силы лет тридцати, с бледным лицом и зубочисткой во рту. Преодолев навязчивый позыв кашля, он протараторил:
   - Я вас слушаю.
   - Здравствуйте. – Начал Никита. – Если нам указали правильный адрес, то мы с другом, по-видимому, находимся у библиотеки?
   Парень кивнул, играя соломинкой в зубах.
   Никита обернулся, нахмурившись, в поисках дворника. Но тот стоял спиной уже в отдалении, у дороги и мало интересовался тем, что происходило у дома.
   - Мы хотели бы почитать чего-нибудь взять, - я вопросительно улыбнулся. – Если, конечно, можно.
   - А почему ж нельзя? – глаза библиотекаря сузила приветливая улыбка, а его тонкие губы стали еще тоньше. – Проходите, будьте как дома. Не стесняйтесь.
   Мы проследовали внутрь за мужчиной, который захлопнул за ними дверь, и очутились в не очень большом холле. Точнее – в читальном зале. И сразу же в лицо ударил живущий здесь библиотечный запах – ощущение сырой кладовой с хранящейся в ней тонной типографской бумаги, изъеденной мышами. Вся комната была заставлена высокими шкафами, полки которых были напрочь забиты книгами всевозможных размеров и категорий. В центре стояла пара столов, один из которых был также сплошь уставлен какими-то толстыми энциклопедиями. На втором, свободном, лежал журнал для регистрации посетителей. Вверху, на потолке, висела старая пыльная люстра. На стенах, между шкафами висели бра – золотистые подсвечники, очевидно приделанные по большому счету для красоты. Свечей в них не было. В отдалении на второй этаж уводила широкая деревянная лестница.
   - Итак, друзья, какой литературой вы интересуетесь? – не утративший вежливости тон библиотекаря заставил двух детей вспомнить, зачем они здесь.
   - У вас есть что-нибудь свежее из Стивена Кинга?- спросил я, и сразу заметил какой-то конфуз в лице мужчины. Его глаза нервно забегали, останавливаясь то на мне, то на Никите.
   - Ну что же, - после раздумий бросил мужчина и поднял брови, - Кинг так Кинг. Прошу.
   Он указал на отдел, где к полке была прикреплена надпись в две строки, набранная на компьютере:
   
   СТИВЕН КИНГ
   
   STEPHEN E. KING
   
   - Но учтите, - сказал вслед библиотекарь, поправив на носу толстенные очки, - по прочтении всего, что вы сейчас возьмете, вам необходимо будет оставить здесь свой отзыв о произведениях. Это строгое правило, которое вы обязуетесь соблюсти, вписывая в журнал свои регистрационные данные и роспись. Ясно? От этого многое будет зависеть потом. ОЧЕНЬ МНОГОЕ… Этим вы погасите свою задолженность и продлите абонемент.
   - Хорошо. Нет проблем. – Откликнулся Никита, жадно обшаривая полки. – Конечно, странные немного правила, но, тем не менее, приемлемые.
   На столе, возле библиотекаря, вносящего в журнал число и названия выбранных посетителями книг, лежало шесть романов зарубежного популярного писателя. Мы стояли рядом, пытаясь скрыть за поднятыми к потолку глазами нетерпение поскорее оправиться домой. Казалось, время уснуло, несмотря на то, что круглые настенные часы изо всех сил пытались его разбудить… Я вдруг понял, что нервно постукиваю носком ботинка по полу, и сразу прекратил. Вспомнил, что всегда так получалось, незаметно для меня самого, когда решал задачу у доски. И Елена Алексеевна все время делала замечание, доводя до моего сведения, что данные жесты-паразиты притупляют логическое мышление. А во-вторых, это неприлично, и может войти в привычку.
   - Сколько раз повторять! – строго произносила учительница.
   - Сколько раз повторять!... – гремело в ушах и на этот раз.
   - … И ты повтори. – Сказал библиотекарь.
   - …Третье ноября, - подсказал Никита.
   Физиономия Елены Алексеевны исчезла из мыслей.
   - Что?
   - Число, парень. Назови сегодняшнее число.
   - Третье ноября… - вновь подсказал Никита, уже раздраженно.
   - Третье ноября, - не совсем понимая, о чем идет речь, повторил я.
   - Так вот, - продолжил библиотекарь, - запомните это число, ребятки. День.
   Он загадочно приподнял брови.
   -… чтобы потом я не искал вас долго в журнале. – Его лицо перекосилось, как нам показалось, не очень здоровой, маниакальной улыбкой.
   Но Никита и я уже ни на что не обращали внимания. И когда нам было предложено заполнить в журнале необходимые графы, все выполнили. Затем, попрощавшись, пошли домой.
   
   
   
   

ГЛАВА 2. ПРОИЗВЕДЕНИЕ ТЕМНОГО ЖАНРА

   
   - Ты где был? – бледное и взволнованное лицо матери сверлило Никиту ругающим взглядом. – Ты знаешь, который час?
   - Так я Ленке сказал, что задержусь, - развел руками сын.
   - Когда?
   - Сегодня в школе, когда встретил ее на перемене.
   - И что из этого? Ты знаешь, что я где уже только не была! И в школе, и у родственников. И никто не знает, где ты! – мать почти перешла на крик. – Где ты был?
   - В библиотеке.
   - В какой библиотеке?
   - Тут неподалеку, - он открыл портфель, извлек три толстых книги, - Вот, взял почитать.
   Затем опять виновато опустил голову.
   - Нужно предупреждать, - мама все еще не успокоилась, - если уходишь за книгами с друзьями и говорить куда! А сейчас марш наверх. Отец приедет, я еще ему пожалуюсь, что ты учудил.
   Мальчик направился, куда было велено. В этот вечер он еще немало выслушал за свою провинность. И даже расплакался, обещая больше никогда не поступать так, как сегодня. Он долго обдумывал свой поступок, и даже навремя позабыл о том, ради чего расстроил свое семейство, и ради чего был готов на многое – например, быть строго наказанным. Романы любимого писателя. Однако он также осознавал, что такое суровое отношение объясняется лишь любовью и заботой старших по отношению к нему же. И эта любовь, как при любом другом настроении матери, читалась в ее лице и теперь, когда он кричала на него, поэтому его слезы были вызваны отнюдь не обидой, а злостью на себя самого за то, что ему ничего не стоит довести до такого вот состояния близкого человека. Он полностью осознавал свою вину еще когда они с другом возвращались из похода в библиотеку, и поздно вечером, лежа в постели, укорял себя за проникновенное легкомыслие.
   Мне влетело дома не меньше, чем товарищу. Я редко видел отца таким раздраженным и жестким. Несмотря на то, что в моем случае мать вступилась за него, хотя только лишь чтобы не дать разбушеваться скандалу, а не потому что полностью перешла на сторону чада. А позже, когда я собирался спать, тихо пристыдила получасовой лекцией насчет того, что можно и чего нельзя. С тех пор, как мы перебрались из Балыкчи в маленький Кант, мама не перестала уделять внимания единственному в семье ребенку, несмотря на то, что вкалывала на двух работах и помогала отцу обеспечивать семью. Отец же в большей мере казался строгим, частенько напоминая, что в возрасте от тринадцати до восемнадцати лет у любого ребенка формируется прелюдие дальнейшей жизни. И немало в этот период зависит и от родителей.
   Первой из трех книг, взятых в тот день, в которую я решил погрузиться перед сном с головой, был роман «Хэлоуинн». И, поглощая одну главу за другой, сам не заметил, как уснул с включенным в спальне светом.
   
   «… Проходя под аркой, Роберт почувствовал, как по телу пробежала дрожь. Он двигался мимо входа в Галерею уродов, лотка с жареной кукурузой, Дома призраков с разрисованными брезентовыми стенами и крышей. У парня пересохло в горле, когда вдруг он увидел, как жители этого дома начали вылезать из разбитых окон, выползать из печных труб, издавая при этом неестественные звуки, похожие на дыхание разгулявшегося ветра. Их внешность была расплывчата и неясна, словно в тумане. Робби сначала испуганно пятился, затем бросился бежать со всех ног, не веря своим глазам, пока наконец не добрался до главной улицы. Он присел на край дороги, чтобы отдышаться, а затем поднялся и побрел вдоль деревенских домов. Ночь вступала в свои права, раскрывая сверху во тьме кроваво-оранжевое око. Когда неподалеку стали маячить темно-серые странные фигуры, он понял, что это жители, празднующие Хэлоуинн . Вокруг пылающего посреди улицы огромного костра бродили всевозможных видов чудовища – демоны с отвратительными тыквенными головами, закутанные в черные балахоны; огромные двуногие черные коты с окровавленными клыками и светящимися зелеными глазами; маленькие злобнолицие разноцветные человечки, в которых нетрудно было узнать эльфов, а также много другой нечисти. Гигантское пламя костра взмывало вверх, во все стороны летели искры и пепел. По мере того, как Робби… (нет, это был я) приближался к огню, окидываемый хищными недовольными взглядами всех празднующих, он все больше убеждался в том (во всяком случае, это рисовал его взор), что все уродливые физиономии, которые он лицезрел, отнюдь не резиновые маски. А твари, что носили их, - вовсе не люди… Уже в полной мере ощущая жар неугасаемого пламени, устремленного к небесной черной глади своими необъятными языками, я неохотно, можно даже сказать, с каким-то внутренним сопротивлением самому себе, краем глаза распознал немного в отдалении огромного кота-переростка, походившего на годовалого теленка, который был чернее самой ночи. Зверь перекинулся с двух лап на четыре и, ощетинившись, издал злобное шипение в знак неодобрения присутствия на балу постороннего.
   Человека.
   Прямо впереди, среди играющих на земле причудливых отблесков пламени возникло нечто с человечьим туловищем и огромной тошнотворной покатой крысячьей головой. Взглядом, полным ужаса, я наблюдал дикий оскал. Выпуклые серые глаза, глядящие из двигающейся от содрогания мышц на морде шерсти, подергивающиеся торчащие уши и то и дело вращающийся из стороны в сторону длинный толстый хвост сделали свое дело, и я непроизвольно закричал. Однако своего голоса не услышал, хотя голосовые связки работали вовсю. Схватился за горло, но из открытого рта по-прежнему исходили лишь немые беззвучные вопли. Существо зловеще облизнулось и подняло страшные когтистые лапы. Оно было одето в людскую одежду – рваную белую футболку и обвисшие темные джинсы. Как только оно полностью обнажило два ряда тонких желтых зубов-колышков, я бросился наутек. На уме было лишь одно – скорее добраться до арки, до выхода из всего этого кошмара. Однако, пробежав с полмили, с оборвавшимся сердцем заметил, что заблудился. Спасительный выход исчез. Как и грань между явным и вымышленным, между днем и ночью, между жизнью и смертью. Упав на колени посреди бесконечно тянущейся в оба конца улицы, вдруг ощутил в теле страшную усталость. Руки и ноги налились свинцом. Шею ломило. Будто целый день таскал на себе разные тяжести. Я знал, что это такое – беспомощность, страх, тщедушие перед удушающей пеленой моих кошмаров, сдавливающей легкие и не позволяющей дышать полной грудью. У меня был выбор – подняться на ноги и изо всех сил двигаться вперед, цепляясь за слабую надежду на спасение, угасающую с каждой минутой, либо лечь на спину и, закрыв глаза, дождаться, пока меня найдут те, кто празднует, и расправятся. Просто вычеркнут из списка приглашенных; списка, где нет моей фамилии… Я закрыл глаза, отдавшись на растерзание мыслей.
   
   Проснулся еще до того, как зазвенел будильник. Несмотря на то, что обрывки кошмара все еще маячили перед глазами, с неподдельной улыбкой на мокром от пота лице глотнул реального комнатного воздуха. Не вымышленного, пропитанного страхом, а настоящего, вместе с тем осознавая, что все случившееся – сон.
   
   Утро выдалось прохладным. Шагая в школу и все еще размышляя о своем сне, так ярко запечатлевшемся, я, к своему собственному удивлению, вдруг ощутил в теле навязчивые отголоски слабости и усталости. Той самой, что атаковала во время побега из Города-Без-Названия; города, празднующего Хэлоуинн. В голове сразу же сама собой возникла мысль, от которой на сердце стало легче и радостнее: бывает так, что когда человек засыпает в неудобном для тела положении, утром он ощущает вполне объяснимую сымитированную организмом усталость. Я шагал по аллее, ведущей к последнему перед школой № 4 перекрестку. Призадумавшись, вглядывался в шуршащий под ботинками сплошь устилающий землю темно-желтый ковер, будто бы пыльные листья могли дать исчерпывающие ответы на затаившиеся в голове вопросы. Не заметил, как приблизился к темной мостовой и остановился, чтобы пропустить несколько автомобилей. Солнечный свет еле заметно пытался бороться с затянувшей небо дымкой, но его попытки остались втуне. Поэтому впечатление, что день начался с вечернего полумрака, не покидало практически ни на миг. Тропинка, ведущая меж кустарников и карагачей к школьному двору, казалась сегодня как никогда негативной и унылой.
   Широкий школьный двор с бетонированным арычком у колонки, тремя клумбами, окруженными молодыми топольками.
   У основного здания две длинные скамейки. Отдельные пристройки с двух противоположных концов – кабинет трудов и спортзал. До начала первого урока еще было десять минут. Увидев на одной из скамеек Никиту, я просиял от счастья. Рядом стояла толпа девчонок из параллельного класса и два мальчика – из своего. Они о чем-то разговаривали, то и дело громко хихикая. Подхожу к другу, приветствую и сажусь рядом. Улыбка тутже пропала, когда взглянул в лицо Никиты. Перепуганное, бледное, и даже болезненное…
   - Что с тобой, дружище?
   - Как тебе сказать… - был ответ, - я… сегодня… эта книга…
   - Какую именно ты начал читать? – я задумчиво поглазел в землю.
   Никита с неким удивлением ноткам искушенности в моем тоне перевел взгляд на меня.
   - «Хэлоуинн».
   - Данчик, - Никита грустно опустил глаза, - нужно вернуть обратно все, что мы взяли. Этот сон… Все это было по-настоящему, клянусь! Я реально ощущал запах жареной кукурузы, сладостей, поп-корна и этого чертова костра посреди улицы. Я могу рассказать наизусть каждую секунду из своего сновидения. Понимаешь, к чему я? Никто не может отчетливо запоминать свои сны – такого не бывает, если ты не какой-нибудь экстрасенс или еще кто-нибудь. Все эти монстры – они настоящие… А еще, - он закатал рукав спортивной куртки и показал забинтованную руку, - когда я убегал, эта огромная черная птица… она зацепила меня когтями. Я даже не знал, что сказать родителям, когда утром одеяло было пропитано кровью, а на руке виднелись порезы. Там я перевязал рану, разорвав рубашку. Именно в таком виде и была рука, когда я проснулся. Мне страшно, Данчик. Я наверное схожу с ума. Ты – единственный, с кем я могу поделиться.
   - Да, да, успокойся. Я верю тебе. Видел я и эту хищную птицу, и все остальное.
   - Правда мне удалось уйти невредимым. - Я поднялся со скамейки. – Пойдем на урок, а после занятий покумекаем, как быть дальше.
   - Так ты тоже с «Хэлоуинна» начал? – Никита встал.
   - Угу.
   
   

ГЛАВА 3. КОШМАР В КАНТСКОЙ ШКОЛЕ

   
   Первым по расписанию был урок математики. Для седьмого «а» класса это был один из самых тяжелых школьных дней. Ненавистных дней. Но сегодня он был особенно тяжким для двух учеников, сидящих на смежных задних партах. Тем более после того, что с ними обоими случилось ночью. Ведь на этом их кошмары не закончились – о, нет, это было лишь начало того, с чем им предстояло столкнуться в ближайшее время. Самое ближайшее…
   Я выучил домашнее задание, решил все задачи, как обычно требующие сложных расчетов. Практически всегда угадывал шестым чувством, когда на завтра был мой черед выступать у доски и учительский строгий голос назовет именно мои фамилию и имя: «Мирмаминов Данияр». Но несмотря на подготовку, в тот день я часто запинался и сбивался с мысли и рассуждений, когда записывал на доске данные. Немного отвлечься от случившегося и собраться с мыслями помогли воспоминания о разочарованиях отца, видящего в дневнике честно заработанный «двояк». И как он наказывал ремнем и ставил в угол, заставляя отворачивать к стене заплаканное постыдными слезами лицо. «Нет, только не теперь», - мелькало у меня в голове. И мне правда удалось взять себя в руки, чего нельзя было сказать о Никите. Сразу за мной была его очередь выходить и презентовать свое решение домашнего задания. Но к тому моменту он окончательно раскис, будто что-то невидимое высасывало из него всю жизненную энергию и изматывало его. Нет, ведь это все по-настоящему. Это не просто страшная сказка на ночь.
   …Мел у доски выпал из дрожащей руки уже во второй раз. Наконец при уже раздраженном холодном учительском взгляде было полностью дописано вступление под крупным заголовком «Дано». Вновь чертов кусок белого твердого вещества лежал на полу… на этот раз вместе со шлепнувшейся из рук книгой. А сам мальчик стоял с открытым ртом и округлившимися от страха глазами. За секунду до этого он попросился сесть и не отвечать сегодня, мотивируя это тем, что неважно себя чувствует. «Реакция» Елены Алексеевны на его просьбу была абсолютно необычной… И даже неописуемой для любого нормального человека. Ее (учительницы) как таковой перед Никитой сейчас уже не было. В классе, у преподавательского стола, в тот момент застыло одно из существ, вырвавшееся из имевшего место ночного кошмара. Нечто… облаченное в белую пуховую кофту и темные свободные брюки, постукивало указкой по доске и жевало булькающим, пропадающим, лишь немного похожим на человеческий, голосом:
   - Когда же вы будете учиться!.. Все вы – лодыри и разгильдяи! А ты, - оно указало пальцем на дрожащего, не в силах шевельнуться, прижавшегося к стене Никиту, - завтра с родителями в школу!..
   Теперь о внешности ЭТОГО. От бывшего внешнего облика училки не осталось ровным счетом ничего. Стоял лишь голый скелет пепельного цвета. Вокруг на полу валялись ошметки растрескавшейся кожи. На ребрах, скрывающих черную пустоту, скулах, а также суставах рук все еще красовались куски ободранного мяса цвета запекшейся крови. Будто бы невидимая страшная сила в одно мгновенье освежевала училку с ног до головы, оставив на скелете лишь прилипшие рваные клочья мяса. Одежда обуглилась и также осыпалась на пол. Существо оглядело пустыми глазницами класс, а затем, бросив взгляд на Никиту, проворчало страшным утробным голосом:
   - В школу… Завтра приведешь в школу родителей. Чтобы знал, сучонок, как не выполнять домашнее задание.
   Голова у Скелета отвалилась, сухо ударившись о крашеный железный напольный настил. А затем в беспорядочную груду с тяжелым щелканьем сложилась оставшаяся часть «торса». Никита в шоке вжался в белый угол стен, закрываясь от сладковатого гнилостного запаха, переполнившего комнату. Я схватил его за локоть, заставив вздрогнуть, и потянул в сторону:
   - Бежим, уходим. Скорее.
   - Что… что происходит? – выдавил Никита с потрясенным взглядом.
   - Они… их нет. Все исчезли. – Сам не знал почему, но я говорил вполголоса.
   - Они?
   Никита взглянул на класс. За партами сидело двадцать противно и жутко лыбящихся застывшими гримасами скелетов, от которых все еще поднимался пар. Мы выскочили из здания и со всех ног пустились наутек.
   
   Мы шли по обочине, боясь даже оглядываться в сторону уже давно оставшейся позади школы. Просто двигались вперед, бесцельно, почти не обмениваясь словами. Остановились только когда поняли, что слишком далеко отдалились от родных мест. Ветер вновь чувствовал себя полноправным хозяином города. Хотя портфели с учебными принадлежностями остались в школе, шапки мы взяли с собой, как всегда по привычке запихав их в карманы курток еще перед началом урока. Присели отдохнуть на корточки, и Никита сразу спросил:
   - Слушай, может сжечь эти книги к…? Я уверен, что пока мы будем их держать у себя, это будет длиться и длиться. Хотя…- он создал слабое подобие улыбки, - я даже домой возвращаться боюсь.
   - Нет, думаю сжигать ничего не надо. Это может лишь еще больше все усложнить. Ведь если загвоздка в этих книгах, их уничтожать нельзя. Перво-наперво, мы зря так далеко ушли. Возвращаемся.
   -…
   - Не в школу. Я уверен, выход даже из такой ситуации есть. Поверь. И мы его найдем, если будем действовать сообща. Пошли.
   Когда я вернулся домой, то увидел отца, поднимающегося по длинной лестнице на крышу дома.
   - Ну что, - громко сказал он сверху, достав из кармана перепачканной рабочей куртки пачку сигарет, - какие сегодня отговорки?
   - Ты о чем, па?
   Отец задержался на перекладине, прикрыл от ветра зажигалку. Закурил и, взглянув на меня, спокойно продолжил:
   - В школе что ли задержали?
   - Да я Никиту, друга, домой проводил – он себя сегодня неважно чувствовал, а потом сразу… Погоди, о чем ты? Почему задержали?
   Взглянул на наручные часы и в груди сразу сперло дыхание: на циферблате было начало шестого вечера. Не понимая, зачем, я машинально стукнул пальцем по пластмассовому стеклышку… Но затем осознал, что часы здесь ни при чем. Несмотря на то, что сорванная математика и последовавшая за ней «прогулка» вместе заняли от силы часа два, на город Кант уже опускался вечер, самый что ни есть настоящий. Было ясно, что способствовало такому скачку во времени, но к своему глубокому сожалению, я не имел ни малейшего представления, чего следует ожидать в следующее мгновение. Знал одно – книги; нужно их вернуть, выяснить там, в библиотеке, как прекратить все происходящее. Это, конечно, могло и не сработать. Во всяком случае, других разумных вариантов на тот момент просто не имелось.
   - Труба забилась, - констатировал сверху папа. Из печи в доме дым шпарит. Дверь пока не закрывай, пусть проветрится.
   Я кивнул, хотя жест скорее походил на дуновение ветра, потревожившее бледную маску, с трудом скрывающую под собой оголенные пучки нервов, готовые в любую секунду превратиться в потоки горячих слез. Слез, вполне понятных лишь самому их обладателю… Взгляд невольно задержался на печной трубе, верхушку которой давно облюбовал слой сажи, образовав черное неравномерное кольцо. Длинный деревянный шест-рейка во что-то мертво уперся изнутри, усердно протестуя против дальнейшего погружения вглубь. Отец почти сразу отбросил ее на шифер как бесполезное орудие и, сморщившись, коротко глянул в асбестовую окружность трубы. Отшатнулся, приняв сердито-напыщенный вид и шля ругательства в адрес двух черных продолговатых предметов, высунувшихся наружу из трубы. Когда они изогнулись один за другим, уцепившись за край, он резко схватил за один из них и стал тащить не желающий покидать свою обитель предмет или животное наружу. Дым повалил должным серым столбом, когда отец вытащил за лапу огромное черное паукообразное животное, барахтающееся в воздухе и шевелящее другими пятью мохнатыми конечностями. Изогнутые сидящие на них когти виднелись издалека. Назвать страшилище пауком все же было бы ошибкой. В своем образе оно сочетало нечто общее между гигантской крысой и собакой. Плюс, свисающий подергивающийся хвост и сидящие на палочках-отростках два круглых зеленых глаза гуманоида… Отец с отвращением отбросил куда-то за крышу эту мерзкую тварь. Но что еще интереснее – вел себя так, будто встречал подобных созданий по сотни на дню. Ни капли не удивился, лишь что-то недовольно пробурчав вдогонку животному.
   
   Нужно идти в библиотеку, пока совсем не стемнело…
   
   Я бросился в дом, поднялся наверх, в свою комнату. Кровь в детских жилах похолодела в очередной раз, когда вспомнилось только что увиденное на крыше, поэтапно все происходящее, и, вообще, с чего начался весь кошмар. Сердце подпрыгивало, будто пытаясь донести до разума приглушенный крик откуда-то из глубины, из-за плоти. Однако, несмотря ни на что, сознание все еще не желало пробудиться до конца и столкнуться с теперешней, настоящей действительностью. Столкнуться со всем тем, что, по людскому разумению, раньше обитало лишь в сказках. Моя жизненная линия отныне постепенно стала расщепляться, обращаясь в сплошной сюрреалистический тоннель… Мысли навремя выбили из колеи, и, обшаривая комнату, пребывающую в легком поверхностном беспорядке, я напрочь позабыл предмет своих поисков. Но вспыхнула идея о том, что книги не могут больше нигде лежать, кроме как на тумбочке у кровати, там, где я и оставил их сегодня.
   Деревянная белая дверь из детской комнаты вела в спальню. Пока я рыскал повсюду в поисках, вдруг как-то гипотетически ощутил себя чужим… Чужим в комнатах, в доме. Странное тепло заполнило легкие, когда я очутился в спальне. Тело стало таким слабым и обмякшим, что пульсация крови, казалось, заставляла его пошатываться. Нутро обуяло что-то, вроде любопытства. Под кожей забегало неисчислимое количество невидимых искр, в последствии порождающих расслабленность всего организма. Застыв, как вкопанный, я был уверен, что мое тело, каждая клетка, вот-вот распадется на множество частиц и смешается с пространством, интерьером комнаты, предметами. Чувство единого целого с неизведанным сковало разум.
   ЧУЖОЙ В ЭТОМ ДОМЕ, однако одно целое с тем, ЧТО скрывается под личиной дома…Под личиной повседневного и обычного, близкого и ощутимого. Я закрыл глаза и подумал, что, скорее всего, не хотел бы наблюдать растворение своих рук, тела в вакууме потаенного гиперпространства. Того, что прорвалось сквозь оболочку реальности, словно через протертую до дыр грань резинового мяча.
   Пальцы сжались в кулаки. Взгляд скользил по спальне. Кровать; мягкие разноцветные с замудренными, диковинными рисунками ковры на двух противоположных стенах; шифанер; контрамарка; большой стул, покрытый бурым лаком, служащий в основном вешалкой для одежды; занавески, тесьма которых в свете люстры отливает золотистым блеском. Все как обычно, и визуально ничего странного… Но только визуально. Я тряхнул руками, пошевелил плечами, дабы вырваться из невидимой едкой паутины, медленно, но крепко затягивающей в себя и щиплющей тело. Рванулся к тумбочке. Вновь огляделся.
   На этот раз ничего.
   Сигналы другой реальности враз пропали, будто их и не было. Комната вновь стала прежней.
   Все три книги в руках!
   Вспомнив о миссии, при успешном выполнении которой, возможно, все встанет на свои места, я, как виновник происходящего, бросился в коридор, к лестнице. Едва не навернулся при спешном спуске по ступенькам, так что сердце сжалось от испуга. Остановился убедиться, что дом вновь не пытается поглотить меня…
   Просто оступился, ничего более.
   Выронил маленькую книжную кипу, та плюхнулась на линолеум. Зажмурившись, протер глаза, которые щипало от холодного пота. Проморгался. Внимание привлекла знакомая фигура с полуразмытой от вечернего сумрака внешностью.
   - Папа? – вопрос прозвучал так, что мне почему-то стало стыдно за свою вылившуюся в дрожащий голос несвоевременную трусость. Эта реплика словно послужила стартовым выстрелом из пистолета, и мужчина от двери двинулся ко мне.
   - Куда это ты собрался?
   - Я… Ко мне сейчас друг придет. Нужно будет вернуть ему его книги. –Почувствовал подкативший к горлу ком волнения и осознал, что такую простую отговорку можно было бы произнести и поувереннее. Упрекая себя и в тоже время борясь с этими мыслями, я судорожно улыбнулся. Хотя это скорее была гримаса, выражающая какое-то страшное предчувствие.
   Отец же ни на что не реагировал. Его суровую поступь можно было сравнить с передвижением загипнотизированного. Он продолжал что-то говорить, но речь постепенно переходила в бессвязное жужжание. А затем существо замолчало и остановилось. Человек это был, или уже нет, но он внимательно глядел на мальчика, находясь на расстоянии метров пяти. Тут я вгляделся в физиономию пришельца: ледяное темно-серое полотно без присутствия чего-либо живого на нем. За прорисовывающейся в свете восходящей в окне луны роговицей глаз – черная пустота, никаких зрачков. Окаменевшее лицо изваяния, высеченного неведомым могущественным скульптором. От отца в этом создании мало что осталось. Щелчок кнопки выключателя, и вспомнилось произошедшее сегодня в школе. Вспыхнувший свет, будто в компьютерной игре, моментально расплавил плоть гостя, оставив меня любоваться белесым, зло ухмыляющимся скелетом. Темно-красные комковидные сгустки, прилипшие к дугообразным ребрам, к костям, скулам, разжижались и медленно стекали на пол, превращаясь на ходу в зеленоватую слизь. Я не стал больше раздумывать ни секунды и, крепко сжав в руках книги, мысленно повторяя, что все это лишь кошмарный сон, который рано или поздно обязательно закончится, выскочил из дома и понесся к воротам. Странная огромная светло-бурая луна на улице вырисовывала крыши недовольно глядящих из тьмы домов тусклым красноватым свечением. Асфальтированная сырая мрачная дорога возвращала звук шагов глухим эхом. Я мчался вперед, к своему собственному удивлению, боясь потерять ориентир и заблудиться в районе, который с детства знал, как свои пять пальцев. Перейдя на шаг (так все же будет спокойней), глубоко дыша, в который раз обнаружил в себе состояние медленно растущего ужаса.
   Отец… Елена Алексеевна… одноклассники… антураж – тот самый, реальный – все и всё должны (никак иначе)… обязаны вернуться. После того, как я… мы с Никитой отдадим обратно то, что нам по праву не принадлежит. Не может быть, чтобы в один день возникло такое чудовищное количество трупов, пусть и неестественным магическим образом. Да еще и по моей с Никитой вине.
   Нехороший привкус во рту, очень похожий на железо, как бы возвестил о приближении какой-то новой «хэллоуиновской» выходки. Минуту спустя, я вновь почувствовал «шевеление» иной реальности – то же самое было в спальне. Что-то опять пыталось меня удержать, опутать невидимыми веревками, уволочь – теперь более настойчиво, нежели в первый раз. Эти танталовы мучения уже в полной мере воздействовали на психику и приближали к тому состоянию, когда человек, которому больше ничего не остается, позволяет уже безо всякого укола совести себе сдаться и шагнуть навстречу неизбежному.
   
   

ГЛАВА 4. ШАГИ К СПАСЕНИЮ

   
   В отталкивающем, неестественном, темно-оранжевом свете фонарей на бетонных столбах, словно капли жгучей кислоты, разъедающей матовую гущу окружения, то и дело размеренно мелькали замечаемые краем глаза тени. Исчезали также быстро и неожиданно, как и появлялись. Возможно, они были всего лишь в голове… В детском усталом, измученном тяготами, сознании. Мне все время казалось, что за мной следят, что я уменьшился до размеров букашки, беспомощно двигаясь по гигантскому туннелю, который связывал между собой большое количество измерений. Туннелю, который никогда не закончится. Мало того, его невидимые двери с обеих сторон в любую секунду могли закрыться на замки вечности… Из проносящихся то по одну, то по другую сторону от главной дороги проулков, подсвечиваемых уличным тусклым светом, при приближении к ним доносилось непонятное шипение множества странных голосов. Оно напоминало трескучую мешанину из помех на радио. Блуждающий в ночи невидимый ветер трепал макушки деревьев и лишившиеся листьев высокие кустарники. Последние походили на иссушенные мертвяческие темно-серые руки, торчащие из земли и пытающиеся царапать когтями мглу. Кроме того, в холодном воздухе, заполняющем легкие, нарастало набегами и вновь затихало утомительное свистящее завывание, иной раз напоминающее леденящий кровь животный звук. Но ведь это просто ветер(?).. С одной стороны, я боялся, что все это не плод моего воображения, и я абсолютно здоров; нет никаких психических расстройств, что могли бы породить такие стойкие галлюцинации. Но в то же время – если тебе мерещится такое, вне сомнений больничная койка в психушке тебе заказана.
   Когда капкан мыслей на мгновение разжался, стало ясно, что найти дом друга и помощника не суждено. В багровой темени пробивали льдинки пота, заставляющие липнуть ко лбу свисающие из-под шапки черные волосы. Темно-серебряный одинокий детский силуэт застыл у обочины нескончаемого пути (по всем меркам, я уже давно должен был находиться у дома Никиты) – того же пути, что и во сне. Один в этой неизведанной долине; там, где, вероятно, до меня не ступала нога человека (а может, я все-таки был здесь уже не первый). Побежавшие из глаз слезы оросили и без того мокрые от беготни щеки и лицо, когда отчаянный взгляд пал на бесконечную черную пустыню, возникшую впереди. Будто обожженные молнией или еще чем-то, голые стволы деревьев несметными рядами выдавались из земли, словно памятники невиданному уже затихшему апокалипсису. Эта мертвая земля с пустоши горизонта золотилась каким-то непонятным подсвечиванием. Необъяснимым и манящим. Какие-то точки, замаячившие над мертвой землей высоко в небе, дополнили «идиллию» страны не проходящей (скорее всего) ночи. Точки постепенно стали переходить в парящую стаю птиц. Это были плотоядные вороны, словно собирающиеся на пиршество над трупами павших в безначальном, но уже закончившемся бою солдат.
   
   Я сидел на корточках и тихонько вытирал лицо шапкой, выронив на землю книги. Поймал себя на мысли, что никогда больше не смогу вырваться из плена сюрреалистической ловушки, увидеть свой мир, близких людей; что застрял меж миров, и выхода отсюда нет. Я теперь с радостью бы вернулся домой, взял спички и сжег эти чертовы книги – мерзопакостную, спрятанную под привлекательной обложкой, бумагу. Однако боялся пойти назад, ведь там сейчас врядли находилась та самая дорога, по которой я каждый день шагал домой после школы – знакомая и родная…
   Не скрывая больше страха, я невольно просто сидел и ждал. Ожидал как лучшего, так и самого худшего.
   Прежде чем уразумел для себя что-то конкретное, надежда на спасение забрезжила сильнее, когда в голосе позади себя узнал Никиту. Своего лучшего друга, который (сейчас это подтвердилось, как никогда раньше) всегда готов прийти на помощь. Да, это действительно был Никита. Вид его запыхавшегося и одновременно расплывшегося в улыбке уверенности в себе лица во сто крат увеличило вероятность, что все будет хорошо. Даже несмотря на то, что еще пока был неизвестен выход из всего ЭТОГО.
   - Дружище!!! – я был готов его расцеловать, но тот ограничился тем, что позволил лишь сдавить себя в объятиях. – Ты жив! Ты здесь!
   - Я все думал, где тебя носит?! – Никита подбирал с земли свою порцию книг, которую выронил при выражении дружеских чувств. – Хотел было сам идти к тебе домой. Потом случилось такое, что просто трудно выразить словами… Эти существа. Они были у меня в доме. Их было столько, что… Я побежал на кухню, захлопнул за собой дверь, схватил мясницкий тесак… Но самое главное, Данчик, я научился контролировать свой страх во время драки; понял, что они все не такие уж и сильные. Просто их было слишком много...
   - Кого?
   - Гуманоидов. Они появились из подвала. Из темноты.
   - Ты видел эту… - я указал в сторону, где еще три минуты назад была пустыня, однако не договорил фразу. С удивлением пялился на городскую улицу с жилыми домами, мелькающими по трассе ночными автомобилями и причудливыми плакатами неоновой рекламы. Апокалиптический пейзаж ретировался.
   - Что? – Никита поднял брови.
   - Я схожу с ума… - я закрыл лицо руками и медленно сел на бордюр. – Я определенно…
   - Да брось ты! – однокашник потрусил меня за плечо. – Скоро все прекратится. Пошли, нужно добраться до библиотеки. И если она, бл…ь, будет закрыта, я выломаю двери, войду внутрь и оставлю вот это, - он демонстративно потряс книгами, - на той самой полке, где оно и лежало.
   - А потом?
   -… Навсегда забуду дорогу в это проклятое место.
   К пункту назначения мы добрались на редкость быстро, безо всяких задержек и нежелательных приключений. Я взглянул на часы. Время продолжало выкидывать фокусы.
   Одиннадцать тридцать вечера.
   Хотя со школы я пришел всего около часа назад.
   (… время бежит, его остается все меньше; еще чуть-чуть, и непоправимое воцарится здесь навсегда. Ты открыл сосуд и выпустил зло… Ты! Ты! Ты! ).
   («Ты!», не унималось в ушах).
   - Что такое? – Никита дотронулся до меня.
   - Ничего. Идем. Скорее. Пошли…
   Поднявшись по широким ступеням, мы очутились у массивной дубовой парадной, украшенной античными узорами, двери старинного же двухэтажного особняка. И когда я протянул руку к толстым железным кольцам, вбитым в деревянную толщу, почему-то показалось, что вначале библиотека выглядела иначе. Была другой архитектуры. И вход… Он был менее мрачный и вызывал более радужные ассоциации.
   Я протянул руку к кольцам, поржавевшим от времени и тутже поплатился за свои намерения проверить, замкнуты ли двери. Отдернул руку, ощутив острую боль от впившихся в плоть чьих-то зубов, с воплем отскочил. Остолбенел от шока. Пульсирующая нарастающая боль вмиг пробудила меня от оцепенения. В оконном свете здания взглянул на ладонь. Ряд аккуратных круглых дырочек, быстро наливающихся кровью; на тыльной стороне ранение пришлось прямо на костяшки, изодрав кожу. Только теперь я с опаской пробежался глазами вдоль основания двери в поисках обидчика. Из полутьмы, сгорбившись, таращилось какое-то существо, все еще хрипя в злобном умолкающем рычании. Его демонический силуэт позволил распознать отдаленно напоминающую человека фигуру. Две руки, длинные, как у обезьяны, с большим количеством длинных же пальцев, которые, скорее, смахивали на щупальца. Две ноги с непропорционально большими стопами, оканчивающимися острыми изогнутыми белыми когтями.
   Тварь издала противный причмокивающий звук и вновь приняла стоячую неприметную позу, слившись с сумраком ночи. Никита, давно уже отскочивший и выхвативший из-за пояса тесак, выжидающе наблюдал все происходящее. И теперь, когда вновь воцарилась тишина, подумал перейти к решительным действиям. С отстукивающим секунду за секундой сердцем и навязчиво проступившим на лице потом, он аккуратно шагнул по направлению к врагу, крепко сжав рукоятку оружия. Последнее уже подрагивало от нетерпения кромсать неприятеля при любом крохотном движении.
   Никита растерялся, но лишь на какое-то мгновение…
   Затем вновь отбросил все сомнения, несмотря на то, что его душа изнывала от Чужого присутствия рядом и приказывала телу уходить. О том, что с минуты на минуту должно произойти нечто такое, думая о чем, дети боятся ночью засыпать одни в постели, без старших; что взрослые никогда не выпускают из-за дверей кладовой своего сознания.
   
   По ступеням, небрежно залитым лунной краской, спускался невысокий человек, в котором мы сразу же узнали дворника – того самого дедка, что подметал дорожку при нашем первом появлении здесь.
   - … Последняя ночь, - прогудел горбун в осенней тужурке и валенках, безвольно свесив костлявые руки. Глаза вспыхнули янтарным свечением и вновь погасли. – Последняя ночь…
   - Прочь с дороги! – выдавил Никита, видя, что старик по-прежнему двигается в его сторону.
   - Предупреждаю. – Острый металл угрожающе блеснул лунным золотом в юных руках.
   - Последняя ночь…
   Мгновение, и я с испугом и долей отвращения, вздрогнув, закрыл глаза, когда мой товарищ замахнулся для удара. Тутже раздался чавкающий, неприятный треск рассекаемой плоти …
   
   Оставив недруга, скрючившегося над лежащей на бетоне отрубленной рукой, под которой росла темно-блестящая лужа, мы вновь подошли к двери. Последняя, к общему удивлению, легко поддалась, когда Никита с окровавленным ножом в одной руке потянул за грубое железное кольцо.
   Позади раздались всхлипывания…
   - Что же ты наделал?..
   Никита замер с округленными глазами с застывшей в них неожиданностью и тревогой. Все его внутренние органы в тот миг, казалось, обрели независимость друг от друга и воспарили, оставляя внутри ощутимое пространство. Звонкий стук холодного оружия о крыльцо. Мальчик повернулся на расстроенный, мягко-упрекающий девичий голос. Девушка стояла на коленях, поддерживая здоровой рукой культю. Длинные мягкие волосы полускрыли плачущее лицо. Из кровоточащего обрубка падали обильные капли на сарафан, накрывающий колени.
   - Лена? – он, казалось, не слышал в этот момент своего дрожащего голоса.
   - Это не твоя старшая сестра. – Я сжал руку оцепеневшего друга, насильно повернул лицом к себе и прикрикнул. – …Этого от тебя и хотят – чтобы ты подошел. Затем отрицательно покачал головой, глядя в загипнотизированные голубые глаза товарища.
   - Это не сестра.
   Никита вновь повернулся к раненой. Душа ушла в пятки, подкативший к горлу ком вызвал безмолвные нескрываемые слезы. Сжатое в тисках горечи сердце отказывалось внять и прислушаться к словам, пытающимся передать истинный смысл вещей. Никита бросился вперед лишь с одной мыслью, застопорившей всё, – помочь близкому любимому человеку. Вскрикнул так, что запершило в горле, когда вновь увидел возникшее перед собой бездушное старческое лицо, казалось, многие века жарившееся на ярком летнем солнце, в конечном итоге превратившись в морщинистую кожицу, обтягивающую кости. Глаза вновь воспылали желтоватым, чуть затуманенным, но страшным светом, когда человек ловко и крепко схватил оставшейся здоровой рукой Никиту за запястье и зло подтянул к себе… Однако обратной трансформации снова в монстра, для последующей расправы над теперь уже беззащитной жертвой, не суждено было сбыться. Новый удар рубящим ножом; падающий на землю школьник ощутил намертво вцепившуюся в себя новую отрубленную вражескую конечность. Испуская брызги крови, рука, словно паук, ринулась вверх, цепляясь за одежду, и обхватила горло Никиты. Я же бросил наземь тесак и кинулся на выручку. С тяжким трудом, но все же удалось освободить от «лапы зла» товарища и отшвырнуть ее, противно ерзающую и шевелящую пальцами, далеко в темноту. Понадобилось некоторое время, чтобы незадачливый спаситель сестры оправился от режущего, удушающего кашля и непрекращающихся болезненных слез. Злобный старик поодаль в фазе транса, пританцовывая, кружился на одном месте и махал обрубками рук, повторяя словно заклинание, одну и ту же фразу:
   - Последняя ночь…последняя ночь… последняя ночь…
   При этом злобно и издевающе хихикал.
   - ХЕР ТЫ ТЕПЕРЬ ПОМЕТЕШЬ!!! – крикнул Никита и опять закашлял, судорожно держась за шею и разглаживая светлые кучерявые волосы. А после приступа улыбнулся своей реплике.
   Острый кухонный перепачканный кровью инструмент для разделки живности был поднят с земли.
   - Ты как, в порядке?
   - Жить буду. – Никита все еще тряс головой в надежде прогнать остаточные спазмы в горле. – Книги где?
   Дверь в библиотеку отворялась тяжело, но без скрипа.
   Последняя ночь… последняя ночь…последняя ночь, доносилось вдогонку.
   
   
   Наше сознание - это механизм, разлагающий жизнь на эпизоды. Наши сны - нечто постороннее, возвращающее ей изначальную цельность. Но цельность эта порой бывает настолько блеклая или расплывчатая, что зачастую невозможно сказать, кем и чем ты был. Все мысли, ассоциации, чувства, порождающие разного рода «сюжеты», сплетаются в одни сплошные сети гипотетических интриг. С того момента, когда мы в последний раз появились у дверей библиотеки, прошло много времени. Я рад был бы написать, что после возвращения книг моя жизнь вернулась в свое привычное русло, а кара, что обрушилась на нас за читательские помыслы - стяжательства, не была столь длительной, страшной и чертовски беспросветной. Возможно, подобный поворот событий и ожидал бы нас, если бы несмотря на все тяготы, мы заперлись в доме и, отгородившись от окружающего мира, довели бы чтение романов до конца. Но, погрузившись в мир темной магической прозы только чуть-чуть, мы сразу же отнесли книги обратно библиотекарю-очкарику и распрощались с ним, как тогда думали, навсегда.
   Из того, что происходило дальше, я не помню практически ничего. Будто бы кто-то стер события из моей памяти, словно написанный мелом на школьной доске текст, оставив среди разводов лишь обрывки слов и отдельные буквы. Смутно проглядывается тот промежуток времени, когда я окончил школу и поступил в университет. Обычно такое происходит с глубоко старыми людьми, тщетно пытающимися бороться против первых симптомов маразма и склероза. Я же период своей жизни, последовавший после частичного ознакомления с романом «Хэлоуинн», называю сном, случившимся из-за перегрузки мозга информацией и эмоциями. Но это даже не летаргический сон, так как у последнего есть природа, не увешанная научными гипотезами. К тому же никакими психическими расстройствами я раньше не страдал. А может быть, причина кроется совсем в другом - в чем-то мистическом и необъяснимом.
   Я хорошо знаю одно - с моими родителями, бывшими теперь уже одноклассниками и учительницей все в порядке. Будто и вправду все было во сне - долгом и мучительном, но в конце концов окончившемся. Но спокойная жизнь продлилась недолго. Только до тех пор, пока в один прекрасный день багровые пятна рецидивного сюрреализма вновь не проступили на яркой, цветной, чистой и безмятежной кинопленке моего бытия…
   
   

ГЛАВА 5. АНТРАКТ ОКОНЧЕН!

   
   В нижнем углу телевизора горит красная точка – индикатор отключения питания в режиме «Sleep». Я встал с дивана и потянулся. Вышел из комнаты, проследовал через двор на кухню.
   Завтрак.
   Омлет с сосисками, который обожаю, и салат из свеженарезанных помидоров и огурцов. За едой все думал о том, что всякий отпуск имеет как свои плюсы, так и минусы. Точнее один большой минус – окончание. Прекращение каникул, в течение которых можно хоть ненадолго забыть о работе, проблемных буднях. Но внезапно понял, что именно этого мне и не достает... Насыщенных будней. Целую неделю гощу у родителей в крошечной деревушке, где время забыло о своем существовании, а самым громким звуком был крик петуха. От тишины и покоя, к которым еще недавно я так стремился, теперь думал улизнуть в Бишкек с его шумом и суетой.
   Я совсем недавно окончил университет и теперь устроился на работу. Пока что не по специальности. В городе снимал квартиру напополам со своими друзьями – бывшими однокурсниками.
   Что может быть прекраснее студенческой поры?! Так легко, но неохотно вливаешься в нее и так тяжело потом осознаешь, что остался последний выпускной экзамен. Затем прощальный торжественный вечер – и здравствуй взрослый человек! Но с другой стороны - ведь все еще только начинается – большая самостоятельная жизнь. И впереди еще столько светлых моментов! Без этих мыслей все существование слыло бесполезным. Отпуск, который я провел у членов своей семьи, являлся наглядным стимулированием этих мыслей. Главное в жизни – существование близких людей, которым можно отдать всю свою любовь и протянуть руку помощи, зная, что в любой момент можешь рассчитывать на взаимность с их стороны. В этом смысл жизни видит каждый нормальный человек.
   От небольшого городка Канта до крупного делового Бишкека было около двадцати пяти километров. В дорогу в тот день я отправился ближе к вечеру, собрав свои вещи. В течение прошедшей недели я то и дело сидел за домашним компьютером, выполняя хитрые и замысловатые расчеты, результаты которых нужно было сдать на работе. Поэтому в первую очередь положил в сумку две дискеты с сохраненными и отредактированными, готовыми к распечатке документами. Несмотря на свои навыки в профессии бухгалтера, еще пару лет назад я абсолютно не представлял себя в качестве такого рода деятеля, потому что окончил журналистский факультет. Но как ни странно, уже после института, напрочь потерял желание быть и журналистом. А все знания в деле последнего решил использовать в написании книг. Будучи еще третьекурсником, я понял, что мой истинный интерес в жизни составляет лишь писательское ремесло. Но для того, чтобы, как говорится, самостоятельно раскрутить свое дело, нужны средства. Деньги. Вот я и решил пока что поработать в иной профессии, менее отрадной, чтобы подкопить денег и осуществить свою мечту.
   
   «Тойота», темно-зеленый металлик, остановилась у придорожного кафе «Бинго», находящегося практически у самого въезда в Бишкек. Я частенько захаживал сюда в обеденный перерыв рабочего времени, особенно во время служебных разъездов. Небольшое, оригинально оформленное помещение, деревянная мебель, приветливые официантки, колоритный бармен превращали остальной мир в темноту, наполненную вредными стихиями. Именно такого рода ощущения возникали по приходу в кафешку. Особенно когда доводилось появляться здесь в плохом настроении, устроенном, например, зловещими налоговиками, которые неожиданно решали нагрянуть на предприятие с абсолютно ненужной и неуместной проверкой.
   Чашка кофе или хорошего чая, да еще в компании (будь то сослуживцы по работе, или случайно встреченные знакомые) – и настроение значительно улучшалось.
   На этот раз я коротал время один-одинешенек за столиком, попивая любимый кофе и поглядывал в окно. Майский денек так настойчиво пытался выманить на улицу своей ласкающей через форточки теплотой и приятной прохладой. Даже несмотря на то, что солнце уже готово было принять прощающийся облик перед тем, как уйти на покой за горизонт... Вновь нахлынули воспоминания о незабвенной студенческой поре, беспечность и непринужденность которой заставляли воспринимать жизнь как подаренную благую данность и пока еще глядеть на все сквозь пальцы. Когда такими же пред-летними часами, еще без нестерпимой духоты, я, бывало, заглядывал с друзьями в подобные закусочные в городе дабы превратить адские часы, предназначавшиеся для бесконечных лекций, в сладкий отдых. И теперь, глядя на несколько сияющих студенческих лиц из общего небольшого числа сегодняшних посетителей заведения, вдруг почувствовал в себе текущие мысли старика. Человека, которому под стать слушать песни, типа: «Когда мы были молодыми и чушь прекрасную несли...». На губах появилась еле заметная неодобрительная к самому себе улыбка. Я поставил на стол выпитую наполовину чашку кофе и хотел было подняться из-за стола. Но раздавшийся мелодичный звонок сотового телефона заставил вновь расслабиться. Достал из кармана аппарат и прочитал на табло имя звонящего.
   -Алло! Привет, Макс... Уже еду. Хорошо, до скорого.
   Вновь убрал телефон. А затем встал и направился в уборную.
   
   Туалет оказался свободным. В отличие от основного помещения, в данной комнате все говорило против ностальгии по былым временам – если сравнивать невыносимые запахи в уборных университетов и вполне терпимые – кафешек. Что день и ночь, одним словом. Одно показалось необычным и даже пугающим: едва захлопнул за собой дверь, как тело пронзил колючий холод, окутавший ненадолго все нутро и выбросивший на кожу мириады мурашек. Я взглянул наверх. Под потолком, с двух противоположных сторон комнаты работали встроенные в стены вентиляторы. Но исходящего от них ветерка, даже при вращении винтов на предельной скорости, явно было бы недостаточно, чтобы превратить сортир в холодильник. Да еще и в такое теплое время года. И тут мне пришла в голову ужасная мысль… Кошмары, что редко, но все же преследовали меня во сне. Все тот же Город-без-имени. Жители, празднующие Хэлоуинн. И этот холод - им будто повеяло оттуда; не от пылающего в центре улицы костра, но от всей той нечисти, что пялилась на меня там, когда я двигался по улице. Яркая вспышка, породившая перед глазами флэшбэк, отчетливую картину, заставила закрыть глаза, безвольно опереться о стену и едва не потерять сознание прямо с расстегнутой ширинкой. Я едва успел справить нужду.
   Уже от писсуара направился к раковине. Едва коснулся металлического крана, как тутже рефлекторно отдернул руку, словно бы из-за укуса ядовитого паука или змеи. Отвод водопроводной трубы будто ударил током. Опять молниеносный парализовывающий холод, на этот раз атаковавший снизу, от кафеля, сквозь туфли, и тутже передавшийся всему телу. Я даже попрыгал в замешательстве, дабы привести конечности в чувство.
   И вновь все стало на свои места, а необъяснимые ощущения пропали. Еще одно неохотное прикосновение к крану. Ничего. Я, все еще боязливо, покрутил круглую пластмассовую ручку. Жужжание водной струи словно издевалось. Помыл с мылом руки, а также ополоснул лицо и нажал на кнопку расположенной рядом сушилки для рук. Выключил. Еще раз посмотрел в зеркало. Вдруг краем глаза заметил в дальнем углу комнаты, у писсуара, какой-то предмет, лежащий на полу.
   Мысли о событиях последних минут тутже улетучились. С новыми нотками интереса в глазах застыл на месте. Мой пристальный взгляд бороздил что-то большое и продолговатое, подозрительно выделяющееся на фоне остального интерьера. Осторожно ступая по кафелю, будто боясь вот-вот угодить в неизвестную ловушку, тихонько направился назад к начищенным до блеска писсуарам, где только что с блаженством справлял естественные потребности. И чем больше я подбирался к цели, тем больший смысл приобретали подозрения. Последний шаг, и я остановился. Колени стала бить мелкая дрожь. В голове была полная путаница и растерянность. На полу лежала рука. Обычная человеческая рука.
   Я еще больше напряг зрение.
   Чья-то правая оторванная рука с побелевшей кожей лежала тыльной стороной вверх и пальцами, направленными в угол комнаты. В нос ударил слабый, но заметный сладковатый гниющий запах, от которого становилось не по себе. Я закрыл нос ладонью и, настойчиво борясь с рвотными позывами, бросился назад к умывальнику.
   Приятно охлаждающая вода.
   Учащенно моргая глазами и вдыхая воздух ртом, я не понимал, как мог не заметить этот чертов запах, да и его источник в начале, когда только облегчался. Немного постояв у зеркала, уперевшись руками в края раковины и глядя на бегущую из крана воду, я закрутил ее и быстро направился к выходу. Однако остановился, не достигнув двери и, взглянув на страшную находку, снова впал в состояние паники, а кровь в жилах похолодела...
   Рука «глядела» в мою сторону, повернувшись обрубком к стене. Я почувствовал, что если тотчас же не покину туалет, то лишусь сознания. Попятившись назад, я чуть не навернулся через стоявшую рядом урну, рассыпав ее содержимое по кафельному полу. Обернувшись и рывком распахнув дверь, с колотящимся сердцем бросился в коридор и прижался спиной к захлопнувшейся двери. Хорошо, что я опустошил свой мочевой до того, как увидел ТО, что увидел.
   И тут меня осенило; я сел на корточки и закрыл лицо руками.
   Это была та самая рука, что душила Никиту, тогда у библиотеки. Живая отрубленная рука злобного старика, которую я отбросил во тьму…
   
   Расплатившись за обед, я спешно покинул заведение. Впопыхах чуть не забыл заправить автомобиль, что намеревался сделать по окончанию трапезы. Загнав машину на заправочную станцию через дорогу напротив кафе, выждал короткую очередь из двух предшественников, а затем заказал работнице в темно-синем комбинезоне полный бак «96-го». Статистические данные гласят, что среднесостоятельный житель страны не часто может позволить разъезжать на топливе наивысшего качества, тщательно подсчитав и распределив свои финансовые сбережения. К ним относятся, конечно же, и начинающие бухгалтера, которые пока еще не сколотили на своем роде занятости целого состояния. Однако я не считал качественный бензин роскошью, точно так же, как и авто для меня было лишь средством передвижения. А марка моей машины полюбилась еще с юношеских лет.
   
   «Тойота» стояла у перекрестка, ожидая, пока главное шоссе освободится от тянущегося двустороннего потока машин. Чтобы хоть как-то отвлечься от преследующих мыслей, я достал из ряда сложенных под подлокотником аудиокассет одну из них и вставил в магнитолу. Из прибора полилась какая-то старая, затертая до дыр попсовая песня. Немного расслабившись, я уже хотел было тронуться в путь и отключить мигающий поворотник, как вдруг пальцы произвольно вцепились в руль мертвой хваткой после того, как взгляд упал на клумбу, под одну из елок. Оттуда на меня опять «таращилась» рука, то и дело поигрывая пальцами на густой мелкой траве. Сзади раздался сигнал. Я глянул в зеркало заднего вида. Водитель темной «Митсубиси» вопросительно и с упреком развел руками. Глаза вновь скользнули по клумбе. Теперь назойливая конечность устрашающе подергивалась в огромной, обильной багровой луже, производя еле заметные всплески пятерней. Я испуганно вжал педаль газа в пол и, словно обезумевший, помчался прочь.
   
   Уличная жара постепенно сменялась прибывающей прохладой, которая возвестила о приближающейся ночи. Испуг угадывался в каждом движении водителя, мчавшегося на темно-зеленой «Тойоте» в сторону города. Я был уже на грани того, чтобы по вполне объяснимой неосторожности угодить в беду. И это едва не сбылось... Прямо на дороге, несмотря на то, что уже давно сбавил бешеную скорость автомобиля. Левая рука, мокрая от пота, в напряжении скользнула по рулю, и я почувствовал, что машина соскользнула с твердого покрытия шоссе. Левая передняя и левая задняя покрышки забуксовали на обочине, с силой выбрасывая гравий, который устрашающе застучал по днищу. По дверям заскребли сухие ветки придорожных кустов. Я вцепился в руль обеими руками и вывернул вправо. Трясущуюся «Тойоту» удалось-таки вывести вновь на асфальтированную мостовую. Сзади раздался визг тормозов и, чудом не зацепив «металлик», справа пронеслись красные «Жигули», подав долгий оглушающий гудок сигнала. На мгновенье мне показалось, что я уже слышу скрежет раздираемого металла, и еще спустя некоторое время, с радостью осознавал, что чудом остался цел.
   Больше по дороге к городской многоэтажке ничего не произошло. Преодолев часть населенного пункта, я облегченно вздохнул, въезжая в знакомый до боли двор, который служил подъездной местностью к укрытию от всех земных невзгод и несчастий. Home, sweet home! – любят поговаривать иностранцы, вкладывая во фразу подлинные чувства души.
   Дверь трехэтажки открывалась с жутким скрипом. Стоило соединяющей упругой пружине вновь захлопнуть ее позади, как нижний этаж погрузился в полумрак. Обычное явление, абсолютно не в новинку для кого бы то ни было. Однако я уловил в серости пространства что-то такое... Кроме сырого, нераздражающего, запаха, окутавшего лестницу, в воздухе читалась примесь тяжелой обстановки времени, убегающего в никуда без каких-либо объяснений. Времени, которого оставалось все меньше... Те же самые ощущения, что много лет назад, у библиотеки. Я помнил их наизусть, готов поклясться - помнил. Вновь приливающий к ногам холод, секунда за секундой заполняющий своими иголками каждую клетку тела. Уже знакомое ощущение (, исполняющее роль предвестника,) заставило подскочить и резко оглядеться по сторонам, выронив ключи от машины.
   (Давай, поднимайся наверх. Но помни – тебя в этом здании что-то поджидает. Если ты сейчас углубишься в него, назад в лучшем случае тебя вынесут по частям в мешке для тру...).
   За дверью, внутри квартиры, раздался дребезжащий звонок, словно сигнал пробуждения из длинного коридора к бездне... Все мое естество изнывало от тяжести, учиненной творящимся вокруг. Как мне хотелось закрыть и открыть глаза и встретиться с мыслями об уже закончившемся кошмаре (увидеть в углу телевизора маленькую красную точку, пойти на кухню, приготовить завтрак...). Но все было на самом деле. Здесь, в реальной жизни, где, как казалось, нет ничего по-настоящему необъяснимого, загадочного.
   - Ну открывай же! – я с психом несколько раз ударил кулаком по двери.
   Наконец раздались два долгожданных щелчка – повороты ключа в замке. Несмотря на то, что дверь привычным взору движением распахнулась, и в проеме появилось заспанное и несказанно родное лицо Максима, от которого как-то машинально веяло безопасностью, я не приветствовал друга счастливой улыбкой. Радость пропала у открывшего, когда он увидел непонятное, дрожащее, проникнутое страхом выражение на лице однокурсника.
   - Данчик, что случилось? – протараторил друг.
   - Макс, ты... ты... у тебя все в порядке?
   - Да. - Удивленно проговорил Максим. – Так что стряслось?
   - Это не объяснить. – Я юркнул в прихожую мимо него и резким движением снял туфли.
   – У тебя что-то случилось! Ты какой-то взволнованный.
   - Ух-х..! – я сразу же отрицательно махнул рукой в знак того, что все в порядке и поплелся в зал.
   
   Проснулся на диване. Зал был погружен в темноту, немного рассеиваемую включенным телевизором и падающим меж занавесок из окон отдаленным светом фонарей. Первое, что пришло в голову, - страшный сон отразил в себе картину истекшего дня, исковеркав ее с ног до головы.
   Канал MTV. Вы..боны ShakirЫ с ее некогда нашумевшим каким-то хитом... теперь же просто затертой половой тряпкой, годной только для протирания мозгов горстки фанатов. С досадой почему-то отметив, что в последнее время все музканалы превратились в ведра с говном и зелеными соплями (родня всем современным каналам а-ля LONG LIVE РАЗВРАТ!!!), где не увидишь ничего путевого, я выключил телевизор. Включил свет. Взглянул на часы: восемь двадцать две. Направился в ванную, бросил в мусорную коробку несколько пустых бутылок из-под пива, захваченных со стола. Заодно ополоснул лицо. Прошел на
   кухню, закурил, присел за стол в ожидании того, что в любую минуту в коридорчике появится Макс, заслышав шорохи на кухне. Однако после того, как окликнул товарища, ответа не последовало. Бросил окурок в урну.
   Может, он ушел на улицу?
   Я вышел на балкон.
   Свет ближнего фонаря высоко на столбе участвовал в бесконечной борьбе с черной гущей веток и листвы деревьев, в конечном итоге осыпая светло-серыми крохами близлежащие дорожки аллей с размытыми тенями неодушевленных силуэтов. Даже несмотря на позднее время, вокруг было подозрительно тихо. Улица, раскинувшаяся за двориком, над которой повисли позолоченные лунным светом облака, выглядела совершенно пустынной и тихой – настолько, что можно было поверить в материалистические неполадки мира, заставившие время остановиться. Окружение словно оцепенело. Но в следующее мгновение пронесся холодный сквозняк, зашуршали живые изгороди, качнули верхушками деревья и по аллее побежали лунные тени.
   
   Я еще немного постоял и задумчиво поглазел вниз, а затем вернулся в дом.
   Начало десятого.
   Я хотел было пойти на кухню и сварить ужин из лапши быстрого приготовления, как вдруг в прихожей раздался звонок в дверь.
   Максим?
   Я направился к двери. В это время раздался второй звонок и кто-то настойчиво и сильно затарабанил в дверь…
   - Кто там?
   - Эй, мужики! – глухой, но на повышенных тонах, беглый пожилой голос, казалось, принадлежал сумасшедшему. – Вы завязывайте там х... маяться! Я под вами живу, б..! Вы меня затопили к ё... бабушке!!! У меня уже вся квартира в какой-то зеленой х...! Вы что там устроили, б...?!! Я щас буду в милицию звонить, придурки ё...! Да что это такое?! А ну-ка открой дверь!!!
   Последнее прозвучавшее приказом восклицание заставило меня, все это время таращившегося на дверь, отпрянуть назад. Словно по другую ее сторону стоял и не человек вовсе, а какое-то юродивое каркающее существо, вот-вот готовое разлететься на тысячу кусочков.
   Я прислушался, не обращая внимания на беспорядочную болтовню за порогом и редкие укоризненные удары в дверь. Вернулся в коридор, ведущий от прихожей к кухне и залу, подошел к двери в уборную. Там, в ванне, что-то двигалось, производя различимые тяжелые всплески…
   Я рывком распахнул дверь. Ванна была заполнено чем-то темно-зеленым, источающим кисло-гнилой запах. Что-то то и дело на долю секунды выскакивало на поверхность субстанции и тутже вновь исчезало в ее толще, словно огромная рыба, поднимающаяся за глотком воздуха. Но самое главное – отвратительная жижа никуда не уходила и не разливалась по полу, за исключением пары маленьких лужиц. И потому никак не могла попасть в квартиру снизу. Старик за дверью лишь заставил своими выходками заглянуть в ванную и найти ЭТО.
   Снова раздались назойливые стуки в дверь и ругательства в адрес жильцов. Я не выдержал, бросился на кухню, схватил со стола огромный нож и вновь выскочил в прихожую.
   - Ты, б...дина!!! Умолкнешь ты сегодня или нет?! Ничего у нас не протекает! Никого мы не топим, пошел ты! В дом я тебя не пущу, так что уё...й по добру-здорову, пока в милицию не позвонил Я!!! Понял?!
   Голос обвиняющего тутже стих. Но не из-за того, что его напугал ответ. А потому что именно такой реакции он и ждал, и это подтвердилось, когда послышалось враждебное удаляющееся хихиканье…
   Мое внимание привлек шум, на этот раз донесшийся из зала. Я с новым приливом сомнений и страха уставился в отдаленный полумрак комнаты. Понял, что в доме есть кто-то еще. Шаги (негромкие, но различимые...) становились все отчетливее. Приближались. Еще крепче сжимаю рукоятку холодного оружия, готовый в любую секунду вступить в схватку. Но...
   В появившейся из темноты комнат худощавой, немного сутулившейся фигуре и тонком лице с длинным носом и подбородком я узнал Максима. Хотя по виду это, скорее, было что-то другое. То, что влезло в костюм из кожи Максима. Мистически бледной, потресканной кое-где без признаков крови внутри, кожи. Вылитый портрет мертвеца с просвечивающимся белесым скелетом с контрастирующими черными короткими волосами на голове. Зрелище заставляло думать о работе сверхъестественных сил, упрятавших в плоть человека существо из другого мира. Неестественно выпученные глаза с пустым немигающим взглядом, казалось, наскоро сцепленные в глазницах грубыми нитками и почерневшие зубы, глядящие из застывшей зловещей улыбки, говорили, что тело уже давно не принадлежит первоочередному хозяину.
   
   Отец! Господи, тогда много лет назад он выглядел примерно также…
   
   - Максим! – неверящий крик прозвучал умоляюще.
   Существо приостановилось.
   - Ты слышишь меня?!
   Мертвец пробормотал:
   - Где ты был? – голос звучал с заметным приложением усилий и обрывисто, как будто голосовые связки не хотели повиноваться. – Сколько можно ждать?
   Я обессилено опустился на корточки.
   - Ты ничем не отличаешься от других, - с расстановкой продолжил Максим. – Обитатели Черной Бездны появляются за всеми. Не важно, какого ты возраста, пола и склада ума. Ночью ли в постели, днем ли в офисе, вечером ли в парке – ты-добыча, запомни лишь это.
   Когда он закончил речь, я, собравшись с силами, кинулся к нему и вогнал существу нож в грудь по самую рукоятку. Затем вновь медленно отошел назад. Но из раны не упало ни одной капли крови.
   То, что когда-то было моим другом, начало рассыпаться на глазах, словно глиняная статуэтка, со страшно и невероятно растягивающейся при этом кожей лица. Постепенно существо превратилось в кучку дымящегося пепла. Серые кости, страшно обнажившиеся из-под разошедшейся от низа живота до шеи безжизненной плоти, остались на полу черными плавлеными пятнами. Бугорок золы противно зашевелился, и из него появилась рука. Человеческая рука, медленно приближающаяся ко мне. В тот момент я не мог даже пошевелиться...
   
   В разных частях земного шара порой случаются такие невообразимые вещи, что если человек становится их очевидцем, он запросто может тронуться умом. Однако я ПОКА не тронулся, не сошел с ума, но есть огромное желание лишиться рассудка, просто остановить пленку, не дожидаясь титров; не иметь дела с продолжением иностороннего издевательства. И я не считаю, что это было бы так уж бестактно... Я знаю, что я уже отмечен в качестве добычи, и когда свершится нападение остается вопросом времени.