Из цикла «Команда двоих».
Отец дрожащей рукой затушил в пепельнице сигарету, глядя в кухонное окно. Его лицо стало еще бледнее – по крайней мере, на такую мысль наводил падающий в комнату лунный свет. Несмотря на то, что электричество перестало подаваться сразу после того, как счетчик на веранде просто взорвался, озарив помещение фонтаном искр, огромная луна позволяла рассмотреть, что происходило в саду. Олег Владимирович быстро схватил детей за руки и крикнул:
- Ну-ка в дом! Быстро!
Они выбежали из кухни.
Закрывающаяся на веранде дверь заставила дрогнуть стекла многочисленных окошек пристройки. С подобной же ретивостью мужчина захлопнул и входную дверь в дом, едва двое ребят оказались в холле. Затем он несколько раз повернул в замке ключ. В одноэтажном, солидном частном жилище воцарились полнейшая тишина и непроглядная тьма.
Почти непроглядная.
Серебристое свечение ночи, словно бы каким-то магическим образом вкрадывалось сквозь окно, позволяя различать силуэты и немного ориентироваться в пространстве.
- Нужно… лишь дождаться утра.., пап, - заговорил Никита. В его голосе вибрировал застрявший в горле ком слёз и чрезмерного чувства собственной вины. – Затем оно уйдет само. Обязательно. Просто исчезнет.
- Это ты с чего взял? – мужчина нашаривал сверху, на самой верхней из книжных полок, фонарь.
- Без сомнений… - взволнованно пролепетал Никита. Его двоюродный брат Стас, что был младше на два года, переводил неверящие глаза то на него, то на Олега Владимировича. Худощавое юношеское лицо было схоже по цвету с кроватной простыней - таким же, как и у Никиты. Чуть выше подбородка в мельтешащем свете фонаря рисовались две тоненькие прижатые друг к другу полоски, то и дело вздрагивающие, – губы.
Едва на потолок упал луч света, как произошло нечто похожее на землетрясение. Три мощных толчка были угрожающими – будто что-то ударяло по дому, от чего тот ходил ходуном. Испуганные ребята бросились в другую комнату. Отец Никиты держал фонарь включенным, нервно вперившись ожидающим взглядом в потолок. Спустя некоторое время незримая атака повторилась…
***
Никита заметил пожилую женщину уже давно. Она стояла неподалеку и наблюдала за игрой в футбол, ни разу не отвернувшись. Когда закончился урок физкультуры, и ребята направились в душ, старуха так быстро и незаметно очутилась возле Никиты, что он едва не подпрыгнул от неожиданности. Одежда на ней была какая-то странная: первое, что пришло в голову – перед ним никто иной, как ведьма. Ее темные (но не черные) волосы касались плеч. Выражение лица парня из изучающее – настороженного перешло в еле заметную ухмылку. В нос ударил запах навязчивой сырости и какой-то болезни, исходящей от женщины.
- Вы хотели поговорить?
- Здравствуй, Никита. – Не совсем еще старческое и, в общем-то, приятное лицо женщины чуть качнулось. Подспудность в ее голосе с первых слов обещала, как показалось, интересную и завораживающую историю. И как выяснилось позже, интуиция Никиты его не подвела.
- Ты можешь подумать сгоряча обо мне сейчас все, что угодно, - ее голос, в отличие от вполне терпимой внешности, все же перевешивал чашу одиозности, - но я хочу, чтобы ты меня внимательно выслушал.
Никита оглянулся и заметил, что остальные школьники уже покинули стадион.
- … Тебе и твоей семье угрожает опасность. – Продолжила собеседница, не отвлекаясь ни на секунду. Весь ее последующий рассказ сопровождала практически полная убедительность и аккуратность, но в нем полностью отсутствовала размеренность. Словно бы с этого момента счет времени пошел обратным ходом, отстукивая секунды определенного количества оставшихся часов, минут до конца света. – И не только вам.
Парень непроизвольно поморщился от ее то ли прокуренного, то ли больного голоса.
- Завтра в полночь ты выйдешь в свой сад, - интонация и отсутствие малейшей запинки напоминали говор автоответчика, - и окропишь тем, что я тебе сейчас вручу, старый дуб, что произрастает там.
- Что? – улыбнулся он, скорчив непонимающую гримасу.
- Не перебивай, - в такт просьбе женщина подняла костлявую руку, при виде которой Никита почувствовал внутренний дискомфорт. – Запомни, пожалуйста, одну вещь – что бы ни происходило, не вздумай бросить все и убежать. Доведи дело до конца, найди в себе силы это сделать – я знаю, ты сможешь. Поэтому я и обращаюсь именно к тебе. Я знаю о тебе все. Знаю все обо всех жителях этих мест, и самый подходящий кандидат для проведения подобных процедур – ты…
- Слушайте, - не выдержал парень, - во-первых, я могу опоздать на литературу. Виктория Петровна ужас как не любит подобного – тем более я числюсь у нее в черном списке. Во - вторых, мне уже почти шестнадцать и я преодолел тот возраст, когда детей почуют сказками, не так ли?..
- А еще ты увлекаешься теософией, - спокойно добавила женщина, вновь вогнав Никиту в настороженность, - но, к сожалению, пока еще не осведомлен о вехах истории, отмеченных и охарактеризованных в соответствующей литературе. В общем, времени осталось не так много, поэтому отбрось всё, забудь обо всем, что ты воспринимаешь как данность на протяжении всей жизни. Думай только о том, что сейчас все зависит от тебя и ни от кого другого. Приготовься к завтрашней ночи…
Она прервалась и достала из карманов серой складчатой юбки две маленькие колбы, заткнутые пробками. Одна была почти доверху наполнена мутной малиновой жидкостью. Дно другой устилал слой светло-серых пластинчатых кусочков какого-то твердого вещества (может быть, кость).
- За десять минут до полуночи смешай вот это все. Затем в указанное время подойди к дереву и выплескивай на него то, что образуется здесь, - она демонстративно приподняла колбу с жидкостью, - пока сосуд не будет пуст, и в нем не останется ни одной капельки. То, что будет происходить, может показаться… необычным, но ты ничего не бойся. Едва колба окажется пустой, убегай и спрячься где-нибудь – неважно, где, главное – не оставайся у дерева. Не показывайся оттуда до утра. И не забудь о родных. Предупреди их. Всё. Сделаешь все, как я велела – продлишь мир и спокойствие округи еще на два столетия.
Никита неуверенно взял то, что протянула ему женщина, смочил слюной пересохшее горло и еле слышно промолвил:
- Вы… ведьма?
- Характеризуй, как хочешь, - все с тем же ледяным снобизмом отозвалась она. – Только помни, что магия бывает как черной, так и белой. А миром правит не только зло, но и добро. Прощай.
- Подождите! – почти прокричал он.
Она обернулась.
- Вы не ошиблись? Почему именно я? Почему вы сами не хотите это сделать, коль уж знаете все до мелочей?
Она мягко улыбнулась.
- Это против правил?
- Каких правил?!!
- Ты не волнуйся. – Она добродушно кивнула. – Я буду с тобой. Незримо. Да, и еще – постарайся завтра ничего не курить и не напиваться, несмотря на день рождения твоего одноклассника Голикова. Тебе понадобится твердая память и трезвость ума.
***
После школы Никита лежал на диване и монотонно глядел в серо-голубой потолок, изредка косясь на полированный столик, где возле вазы стояли две колбы. Он думал лишь о прошедшей встрече дня с незнакомкой. Сначала он, естественно, ни во что не поверил, и по пути со стадиона чуть не выбросил врученное ему добро в большую мусорную яму за школой. Он не мог объяснить самому себе, почему не сделал этого, и что остановило его в тот момент. Существует много историй и легенд о колдунах, чернокнижниках, хиромантах, и большое их количество берет свое начало уже в новейшем времени. Никита действительно увлекался мистикой и любил смотреть по телевидению всякие научные программы соответствующего направления. Но чтобы в один прекрасный день вот так запросто столкнуться с подобным наяву, да еще и стать ключевой фигурой в каких-то перипетиях… Не многовато ли для одного человека?
Он поднялся и, не спеша, вышел во двор. Отец уехал на рынок за запчастями для КАМАЗа. Мама отдыхала в спальне перед ночным дежурством. Она работала медсестрой в больнице и ближайшие две ночи, согласно графику, должна была провести на ногах. Вот-вот должен был нагрянуть в гости из Бишкека Стас и остаться на выходные, которые теперь уже точно обещали быть веселыми. В школьном журнале – опять «двояк» за неподготовленный очерк по Толстовской «Войне и миру». Прогоняя в голове весь сумбур дня, Никита сам не заметил, как очутился в саду перед дубом. Глядя сейчас на дерево, парень вспоминал, как, будучи еще маленьким, любил с соседскими мальчишками лазить по нему, собирать осенью желуди вокруг на земле. В общем – чем больше он вглядывался в серое, пыльное, немного карикатурное, изученное наизусть древесное обличие, тем более абсурдной казалась история старухи. Никита подошел и (он сам не знал зачем) постучал ботинком по толстому, необъятному стволу. Последний по виду был словно преображен из некоего оригинального в теперешний каким-то таинственным мастером – художником. Затем наступил на массивную поверхность одного из уходящих глубоко в землю корней. Скрытно улыбнулся и в сердцах решил, что совсем свихнулся, если поверил первой встречной, выдавшей такой бред. Вернулся в дом и опять лег на диван, надеясь погрузиться в послеобеденный сон. Так оно и вышло.
Вечером, когда они с прибывшим двоюродным братом катались по улицам на велосипедах и обсуждали плюсы и минусы городской и деревенской жизни, Никита выждал удобный момент и поведал Стасу о своей встрече с колдуньей и обо всем, что должно было произойти завтра ночью. Минут пять Стас молчал и лишь крутил педали, вгоняя тем самым Никиту в раздражение и нетерпение услышать хоть какую-нибудь реплику.
- Это типа шутка такая?.. – наконец раздался ответ.
- Да кто его знает.
- А можно я тогда твою видеокамеру возьму поснимать завтрашние события?
- Знаешь, а вот мне почему-то как-то не смешно. Фиг его знает.
- Ты что, принял все за чистую монету? Эй, Никит, над тобой решили поприкалываться. И если бы я не знал о твоей страсти ко всей этой чертовщине, духам и призракам, то решил бы что ты слишком впечатлительный. Уж извини. А так могу лишь сказать – не напрягайся и забудь.
На лице Стаса мелькнула тень улыбки.
- Пойдем лучше в «Сайлент Хилл» пошпилим? – добавил он.
Они сидели за компьютером почти до самой ночи. Колбы Никита спрятал от посторонних глаз в тумбочку в своей спальне. Впервые он решился откупорить их на следующий день после обеда, когда вновь остался наедине со своими мыслями. Жидкость ударила в нос резким, хотя не очень мерзким запахом, чем-то схожим с ароматами спирта. Никита подождал некоторое время, но ничего не произошло – никаких нежелательных химических реакций или чего еще. Все было действительно похоже на очень дурацкую шутку. Однако чем меньше времени оставалось до полуночи, тем больше неосознанного страха закрадывалось в сердце.
***
В эту субботу по телику весь день крутили праздничную первомайскую программу, и после рабочей недели было за чем отдохнуть и расслабиться. Кроме того, весь 9 «б» класс собрался дома у Голикова на день рождения. Но на Никиту будто набросили отгораживающее от остального мира покрывало, и самого утра он был сам не свой. Олег Владимирович даже подумал, что сын заболел, потому что тот бы ни за что на свете не пропустил подобного рода мероприятие без веской причины. Своего сына он знал очень хорошо. Никита то и дело уходил в сад, где изучал дуб, будто высматривая малейшие изменения, что могли произойти с деревом за сутки. На вопрос отца «в чем дело» он отвечал, что в действительности кое-что произошло. Кое-что, что сбило его с толку. А когда он добавил, что лучше сегодня ближе к полуночи из дома не выходить, пока кое-что не прояснится, Олег Владимирович плотно закрыл дверь в кухню. Затем подошел к сыну и пристально поглядел ему в глаза.
- Рассказывай. Опять проблемы с учебой? Или тебя посадили на иглу? Что?
- Ни то, и ни другое.
- Тогда что же? В последнее время ты ведешь себя очень странно. Мне, да и матери, уже стыдно показываться в школе на собрании. Эти постоянные проблемы с учителями. Перепалки. Прогулы. Ты уже практически выпускник, однако постоянно роешь себе ямы. Сегодня ты не пошел на день рождения лучшего друга, с проста ли это? Если у тебя что-то не так, скажи. Мы ведь не кто-то, мы – родители. Мы любим тебя, и всегда готовы помочь. Ну, так что происходит?
Сын поднял глаза.
В это самое мгновение мужчина почувствовал, как внутри все подпрыгнуло. Только теперь он обратил должное внимание на болезненную бледность лица Никиты и отсутствие жизни в его взгляде. Там был… страх.
- Тебе не здоровится? Ты принимаешь наркоту?
Парень, постепенно обретая уверенность в голосе, рассказал о том, что случилось вчера – о встрече на стадионе. После этого лицо отца приобрело смягченный вид, который сразу же перешел в еще большую суровость. Он развернулся и вышел, зло захлопнув за собой дверь. Никита некоторое время стоял, глядя в пол. Потом повернулся и подошел к окну, выходящему в сад.
***
После ссоры Никита не общался с отцом до самой ночи, точнее – до того самого момента, о котором распиналась старуха. С наступлением вечера он стал еще более отрешенным и практически не общался даже со Стасом. В своей комнате, где он провел большую часть субботы (не считая пребывания в саду), он ощущал вокруг что-то незримое и тяжелое. Это было ожидание, нависшее тяжелой глыбой, дающее о себе знать чуть слышным цоканьем настенных часов. Но хуже всего было то, что Никита полноценно не осознавал, чего он ждет и с чем ему предстоит столкнуться. А столкнуться предстоит – в этом он больше не сомневался ни на йоту. Когда до так называемого Армагеддона оставалось каких-то пару часов, парень, упоенный бременем свинцовой временной Леты, погрузился в сон.
Продолжительный.
Душный.
Тревожный.
Сон, представляющий взору бесконечные, ползущие по-черепашьи гряды темных серо – лиловых туч, внутри которых то и дело вспыхивали огни. От этих туч пахло гарью и пылью. Их необъятный взглядом монолит, полностью окутывающий небеса, вырисовывал последние в виде грубых скал. Эти скалы нависли выжидающе над землей и несли в себе нечто гигантское, потаенное и взывающее к панике.
Никита открыл усталые глаза и увидел, что часы показывают ровно без пятнадцати полночь. Он быстро поднялся с постели, открыл дверцу тумбочки, достал сосуды и вышел из комнаты. Стас мирно спал на диване. В спальне отца работал старый, еще допотопный телевизор, который уже в ближайшее время планировалось сменить на новый, современный – такой же, какой стоял в гостиной. Никита обулся, аккуратно прикрыл дверь на веранду и спешно направился в сад. Свет грязной лампочки под козырьком на стене сарая обиженно и нехотя осветил дерево. Кроме того, в свечении луны дуб сейчас выглядел привычным и естественным как никогда раньше, вздымаясь увесистой кроной над крышами сеновала и строений. Ночь была спокойной и пахла переполняющей воздух весной. На небе сияло неисчислимое количество переливающихся точек.
Никита почувствовал, как начало колотиться сердце, когда он аккуратно и не торопливо откупорил одну за другой обе колбы. Затем перевел взгляд на дуб.
Тупо все это.
Смешно.
Наивно.
Он глубоко вздохнул, чтобы немного успокоиться. Затем продолжил – все согласно указаниям. Горлышки обеих колб были не узкие, и поэтому крупный порошок легко очутился в жидкости. Никита вновь окинул взглядом дерево.
Ничего.
Оно все также возвышалось в состоянии покоя (или сна?), сбросив с себя одеяло тихой майской ночи. В химической посуде поначалу не было никакой реакции, и Никита представил, что кто-нибудь может увидеть его в положении новоявленного мессии. От этого почувствовал внутри легкое смущение и нахмурился.
Может, еще рано?
Стон… Неожиданный. Протяжный. Страшный. Он едва не заставил выронить сосуды из рук. Никита уставился вперед. Его худое вытянутое лицо тут же избавилось от ноток раздражения. Это был древесный стон. Древесный, неодушевленный, и в то же время какой – то живой. Затем стали раздаваться скрипы – раздражающие и обрывистые. Будто кто-то открывал и закрывал дверцу старого – престарого шкафа, поднеся к нему в это время включенный микрофон. Никита глянул на колбу – ту, что была наполнена. Пустую машинально бросил на землю. Жидкость пришла в движение, закипела, покрываясь беспрерывными пузырьками. А главное – ее цвет сменился на темно-оранжевый.
Началось.
Спереди раздалось громкое, пронзительное шипение, и парень отпрянул, опять устремив взгляд на дерево. Вокруг последнего образовалось что-то, вроде парового облака. Само растение пришло в еле заметное движение, и к шипению прибавилась трескотня – тоже едва не оглушающая. Затем возникли не резкие, но неприятные ударные звуки, словно где-то рядом притаился злостный и назойливый барабанщик. Шум и какофония заставили собак из соседских близлежащих дворов затеять свой собственный концерт. И к моменту, когда первый всплеск из колбы упал на дерево, животные просто разрывались. Их истошный лай уже точно обещал поднять на уши округу. Никита крепко сжал в руке колбу, чтобы не выронить ее со страха. С округлившимися, почти не моргающими глазами он шагнул к дубу. Воздух вокруг наполнился запахом серы и тошнотворной гари. Где-то раздался взрыв (как выяснилось потом – это был электросчетчик). Колба низвергала яды на почерневшую за несколько секунд кору.
Взмах за взмахом.
Сумбурный невыносимый гул теперь включал в себя не только первоначальные звуковые составляющие. Сейчас он представлял собой нечто невыносимое и жуткое… Никите показалось, что еще чуть-чуть – и у него лопнет голова. Но он все равно наносил врагу все новые убийственные «регалии». Кора тихо начала лопаться. Из образовавшихся трещин стало сочиться что-то густое и темно-красное.
«Доведи дело до конца, найди в себе силы это сделать – я знаю, ты сможешь».
Едва колба оказалась пустой, как Никита выбросил ее и тут же отскочил назад. Оглянулся. Земля вокруг дуба уже почти сплошь покрылась той кровавой дрянью, что текла из израненного вражеского тела. Никита бросился назад в дом, когда все с тем же конгломератом несмолкаемой трели дерево приняло иной вид.
Фантастический.
Непонятный.
Гротесковый.
Затем это расплывчатое новообразование перетекло в живую, шевелящуюся… конечность.
(По крайней мере, в тот момент никакой другой термин на ум не приходил).
Рука (да, скорее это было похоже на руку) начала изгибаться и удлиняться из земли, с треском разрывая почву. Видневшиеся ранее наростообразные корни сейчас превратились в щупальца. Живые. Оно пыталось достать, дотянуться до него.
До человека.
До тщедушного смертного, осмелившегося бросить вызов.
Пыталось раздавить его, как букашку.
На пути Никита едва не столкнулся с отцом. За спиной мужчины приближался силуэт Стаса.
- Что происходит? – Олег Владимирович сразу же повернулся на шум, громыхающий там, за кладовой, в саду. И на завывания, леденящие кровь.
***
Они сидели в доме до самого утра. Черный всадник исчез за горизонтом, оставив в прошлом еще один отрезок тьмы и позволив свету вновь пролиться на грешную землю. Внутреннее убранство дома было таким же, как и всегда – без каких-либо следов вторжения извне. Олег Владимирович взял прислоненную к стене заряженную двустволку. Его помятая шевелюра и бакенбарды в пробивающемся утреннем свете почему-то казались совсем седыми. Но это был лишь обман зрения. Его лицо сейчас, в данную минуту, внушало спокойствие и казалось родным как никогда. Дети (особенно Никита) вознамерились пойти с ним на улицу во что бы то ни стало. И чтобы заставить их передумать, пришлось слегка повысить голос.
В саду (как впрочем кругом) стоял густой туман. Это было абсолютно неестественно для третьего весеннего месяца – тем более в этих местах, где погода из покон веков соответствовала наступившему времени года. Всегда. Безо всяких аномалий. Кроме того, еще вчера жарило солнце. Сам сад напоминал сейчас лесную опушку, окутанную облачной, мистической дымкой, которая неестественно сгущала природные краски. Олег Владимирович внимательно вглядывался в антураж и был готов в любую секунду выстрелить дуплетом. Тишина была исчерпывающей и настораживающей; необычайной. Воздух – пропитан чем-то непонятным, наэлектризованным.
Шорох.
Мужчина засек его краем уха и напряг зрение до рези.
Вновь какое-то движение. Прямо напротив полупустого сеновала. Шаг. Еще один. Дуло ружья глядит в сторону места, где еще вчера был дуб. Приблизившись, Олег разглядел объект звуков. Звуков, рожденных в пытающейся раздавить барабанные перепонки тишине. Несколько маленьких, продолговатых, утонченных по краям объектов. Медленно исчезая в разрыхленной почве, они извивались, словно змеи. Мужчина прицелился еще тщательнее. Однако в самообороне не было необходимости: щупальца, в конечном итоге, скрылись из вида полностью. Спустя минуту, здесь вновь царила сумасшедшая тишина.