Из цикла -КОМАНДА ДВОИХ-
Иллюстрации (1 шт):
Вместе мы последний раз были здесь в конце мая. Я имею ввиду нашу со Светой дачу, находящуюся у озерца Ак-кёл, в пяти километрах от города. Мы приобрели ее три года назад. Моя жена всегда напоминала мне жизнерадостные иллюстрации с какого-нибудь гламурного журнала, когда нам удавалось вырваться на выходные за город. Ее настроение улучшалось, а глаза наполнялись еще большей любовью, когда перед ужином мы гуляли по берегу озера. Припоминаю, как однажды, когда мы лежали в постели, она сказала, что порой ее начинает гложить ностальгия по ее родному Канту, где в своем доме она могла долго сидеть у окна и глядеть на природу; четко прорисовывающиеся вдали горы с белыми вершинами. А еще - любоваться звездами, их бесконечным множеством. Звездами, живущими своей собственной жизнью, которую людям познать не удастся никогда.
Звездами.
В подобные моменты, по ее словам, она забывала обо всем…
Черт, как душно. О том, что лето в этом году будет адски горячим возвестил еще июнь, когда температура воздуха достигала чуть ли не тридцати градусов в тени.
Душно.
Откладываю наполовину скуренную сигарету марки «ЛМ», встаю и распахиваю настежь окно в зале (просто открытая форточка уже не спасает), позволяя ночной прохладе заполнить комнату. Дыхание ветра почему-то пахнет по-осеннему. Не знаю, почему. Это странно. До осени еще очень далеко.
Тихо.
Не слышно привычного пения сверчков за окном, гудения жуков, странных голосов ночных птиц. Большая луна, словно зловещее просыпающееся око с мутным розоватым болезненным белком, восходит над озером, освещая примыкающий к дому участок в несколько соток, на котором когда-то были вырублены все деревья.
Я вновь сижу на диване. Протягиваю руку к пепельнице, но замираю, так и не взяв тлеющую сигарету. То, к чему я прислушиваюсь, точно не пригрезилось, хотя горячие потоки уставшего сознания уже постепенно замедляли темп, и были готовы обратиться в сновидение под невольно сходящимися друг с другом веками. Где-то послышался жалобный вопль, словно плачь ребенка, заблудившегося в ночном лесу. Чувства обострились, замерло дыхание, кровь в жилах, казалось, остановилась, дабы не нарушать тишины. Ловлю себя на том, что слишком долго сверлил взглядом прямоугольник ночи в окне, тревожно ожидая чего-то невиданного, вроде крохотного апокалипсиса. Всего лишь воображение. Гребаное воображение наполняло мир, лежащий за пределами «хижины», враждебной духотой, из которой в любую секунду могло появиться что угодно. Каждый, кому приходилось когда-нибудь бывать в подобной обстановке, вероятно, замечал, что страх перед воображаемой и реальной опасностью не так велик под открытым небом, как в доме с приоткрытой дверью.
ИЛИ ОКНОМ…
В ту же минуту зловещий дикий крик прорезал тишину ночи.
Сова.
Всего лишь сова.
Слишком оно у меня больное, мое чертово воображение. Идет оно все куда подальше! Не хочу сойти с ума.
Но, может, я уже сошел?..
Мое тело, мои мысли – мои ли они, или уже нет? Я не могу точно ответить на этот вопрос. Не обращая внимания на дымящиеся остатки сигареты в пепельнице, я достаю из почти уже пустой пачки новую «ЛМ». Осознаю, что скоро меня уже не будет. То, что со мной происходит в данный момент, не приведет ни к чему…
(хорошему?
А может, наоборот, освободит от оков разума и бытия!).
Может быть, я даже не умру. Возможно, не исчезну бесследно. Но в том, что я исчезну, я уверен. Времени остается все меньше. Я это знаю (чувствую сердцем, душой и каждой клеткой своего тела, хоть я и никакой не экстрасенс). Время зловеще играет на моих чувствах, ощущениях, восприятии... Оно безоговорочно проваливается в неизвестность все новыми порциями, отдаваясь при этом пульсирующими ударами в ушах. Кажется, никогда в жизни мне не было так плохо и… страшно, как сейчас. Но это скоро пройдет. Уже скоро. Мои метаморфозы практически окончены. Я опять кладу сигарету и поднимаюсь, чтобы подойти к окну и полной грудью вдохнуть летней прохлады, пахнущей по-осеннему, а также еще разок взглянуть на ночной пейзаж. Но из этого ничего не вышло…
Мои ноги.
Я натянул бледно-синие выцветшие джинсовые шорты уже почти до самой груди. Однако с каждой минутой они становятся все тяжелее и начинают спадывать, несмотря на крепкую завязку. А моя футболка – сейчас она сойдет за балахон, который будто кто-то набросил на меня, чтобы поиздеваться.
Мои ноги.
Этим вечером они не хотят меня слушаться, будто бы живут отдельно от остального организма. Я это замечаю уже в который раз. Вместо того чтобы направиться к окну, они осторожно и неуверенно несут меня к старому трюмо. Я медленно закрываю глаза. В нос вползает принесенный откуда-то в «хижину» ветерком запах паленой звериной шерсти. Такое ощущение, что это не к добру. Мои колени упираются в пару выдвижных ящиков с лакированными деревянными ручками. Потревоженное состарившееся трюмо издает неохотное дребезжание. Зеркало сейчас стало для меня заклятым врагом. Какие-то чудовищные силы сделали из него обитель зла, превратив в порождение человеческих боли, страданий и страхов. Хотя на самом деле зеркало – это всего лишь посредник, в задачу которого входит время от времени напоминать о твоем существовании в этом мире. Оно отражает в себе то, что ты хочешь увидеть… Хочешь, но не обязан.
Я НЕ ХОЧУ.
Не хочу заглядывать в ледяное зазеркалье, которое ни с того, ни с сего превратилось в жестокую пасть безумия.
Но все же я СМОТРЮ.
Не знаю зачем, но смотрю. Может быть, удостовериться. Но в чем? Я и так знаю, что меня уже почти нет. А прямоугольник безжалостного стекла еще пытается поддеть, ужалить побольнее, являя взору одиннадцати – (а может и десяти- или девяти-) летнего сорванца с белым как мел лицом, покрытым капельками липкого холодного пота. Если, допустим, смотришь на свою старую детскую фотографию без подписи и указания даты, найденную в домашних запыленных архивах, разве ты вспомнишь, сколько тебе на ней лет. У мальца, что испуганным, пробирающим до костей взглядом больших черных глаз, смотрит на меня из зеркала, не написано на лбу, сколько ему. Может даже восемь или семь. Черт его знает… Все смешалось в моем уставшем мозгу.
Все.
Все это необъяснимо.
Нечестно.
Это конец…
***
- Ты встречаешься с Затальским?
Света подняла голову с груди мужа. В глубоком вечернем мраке спальни он не видел выражения ее глаз, но был готов поспорить, что в них не было недоумения.
- Ты опять за свое. – Грустный шепот.
Никита понимал, что его вопросы были прямыми и, возможно, даже жестокими, но больше он терпеть не мог. Он хотел правды, каковой бы она ни была.
- Пожалуйста, скажи мне. Я прошу тебя. – Слова сорвались с его губ прежде, чем он успел их обдумать.
- Я тебе уже говорила…
- Ты постоянно уклоняешься от …
- Я говорила, - настойчиво повторила она и со вздохом отодвинулась на другую половину кровати. – Он был моим преподавателем в институте, помог с работой. Я не испытываю к нему ничего, кроме дружеских чувств. Ты не должен меня ревновать к Игорю. Господи, не должен... – Ее голос зазвучал громче, нарушая тишину и пресекая атмосферу любовной идиллии.
Глядя на жену, Никита вдруг испытал смешанное чувство досады и стыда. Словно в той болезненной сухости и недомолвках, что захлестнули в последнее время их со Светланой отношения, был виноват он сам. Словно он сам пытался проделать трещину в их браке, когда заводил беспричинные разговоры и расспросы о том, развлекается ли его жена с кем-то на стороне и называл имя «Игорь», пытаясь без каких-либо оснований впутать этого человека в их с супругой разлад. Впутать, канонизируя Игоря Затальского Величайшим Маньяком на Земле. Никита боялся перегнуть палку, очень боялся. Ведь он любил Свету больше жизни. Однако, с другой стороны, он верил, что в этом мире ничего не бывает просто так. Ему казалось, что счастье питать прекрасные чувства в один миг может обернуться кошмаром. Настоящим кошмаром. По разумению Никиты, он делал все, чтобы нить их союза со Светой никогда бы не привела к этому кошмару.
- Не пойму, чем он тебе насолил. Игорь. Что он тебе сделал? Можно подумать, что ты его так хорошо знаешь, что…
- Я знаю типов вроде него. Хотя сегодня мне и довелось с ним пообщаться. Он вел себя так, будто для него не существует понятия «окружающий мир»…
- Он приезжал к нам?
- Да. Тебя не было дома. Я вышел за ворота и увидел серебристую «Тойоту Лэнд круизер». Первое, что пришло в голову – кто-то с фирмы, где я работал раньше, разыскал меня, чтобы расспросить о бухгалтерских архивах. Но потом я увидел прислонившегося к капоту джипа здоровяка в черно-белой кепке, и узнал его. Ты ведь как-то показывала фото вашего рабочего коллектива. Игорь. Директор твоей фирмы. Это был он. Мне показалось, что мы пялились друг на друга минут пять, прежде чем начать диалог. Я приветствовал его. Но обычного человеческого ответа я не дождался. Вместо этого одна половина его рта надменно поползла в сторону, и, знаешь, более неприятной физиономии я в жизни не видел. Он плюнул жвачкой в кусты и потребовал позвать тебя.
ПОТРЕБОВАЛ. Словно ты – его собственность.
Несмотря на то, что меня расперла злость, я сдержался от мордобоя.
- Оглох, браток? – его монголоидный голос напомнил мне этого дебила Туби из «Семейки вампиров». Затем он просто сел в машину и уехал. Не могу понять, что ты в нем нашла. Он - псих.
- Никита, тебе не здоровится. Я это знаю, хоть ты и отрицаешь. После того, как ты в этот раз вернулся с дачи, ты сам не свой. Больше молчать об этом смысла нет. Скажи, в конце концов, что произошло. Я беспокоюсь о тебе; ты стал раздражительным, ночью ты практически не спишь, выглядишь болезненно. Ты убил нашу собаку за то, что она залаяла на соседа – ты не забыл? Теперь вот эти бредни насчет Игоря. Чтобы он вот так, беспричинно, кому-то нахамил… Ты просто-напросто ошибся.
-… Я видел то, что видел. – Ответил Никита надтреснутым голосом, опасаясь правдивости слов жены. Все сказанное Светой продолжало звучать в голове, отдаваясь гулким эхом в ушах. Никита непроизвольно закрыл их ладонями и добавил: - Я знаю, о чем я говорю. Знаю. Я не сумасшедший.
- Ты очень скоро им станешь, если не отдохнешь от написания своих романов. – Светлана пододвинулась к нему и обняла: - Ведь у нас отпуск. Забудь ты о своих ужастиках хоть на время. Мы ведь покупали дачу для того, чтобы уезжать туда на отдых. Забывая обо всех житейских проблемах. Но ты превратил ее в свой собственный монастырь. В свою творческую обитель. Ты замкнулся в себе. Ты уезжаешь, чтобы сидеть там неизвестно сколько и сочинять романы.
- Я…
- Не нужно этого отрицать. Не нужно. Ты изматываешь себя. Изматываешь по-страшному. Поэтому ты и стал таким, какой ты сейчас. Ты забыл о том, что там, за окнами, проходит жизнь.
- Но ведь это не просто мое хобби. Я пишу еще и для того, чтобы зарабатывать деньги. Ты не забыла это?
- Знаешь, даже великие ученые, не ведающие отдыха, иной раз все же отвлекаются от своей работы.
***
- Конечно, она была права. По поводу того, что я изменился. Однако в тот вечер я так и не раскрыл ей истинную причину своего психологического кризиса. И крылась она вовсе не в трудоемкой работе над книгами, так как ее за каторгу я не считал. Наоборот, - мне это было в кайф, как сейчас принято говорить. Создавать свой собственный мир, населять его персонажами, наделять их личностными качествами, жизнью – это действительно «кайф». Ты ощущаешь себя не просто графоманом или писателем; здесь ты – творец, Бог. И никто не сможет это у тебя отнять.
Да, я частенько укрывался от внешнего, не всегда приятного мне мира, прихватывая ноутбук. Укрывался в своем «монастыре». Я мог сидеть там несколько дней подряд и написать чуть ли не полсотни страниц своей новой книги. Иногда не сочинялось ничего, и тогда я по-настоящему начинал опасаться телефонного звонка. Опасаться того, что мне позвонит мой литературный агент с намерением узнать, как у меня продвигаются дела.
Что если моя жена права, и все, что со мной происходит – результат измученной психики?
Но маска…
Ах, да, маска. ЧЕРТОВА МАСКА…
В общем, на следующий день после нашего с женой разговора об Игоре я уехал из дому. Я не предупредил Свету об этом, она вопреки моей воле отправилась к ее и моим родителям, чтобы поговорить с ними о моем состоянии. Одна. Без меня. Но я тоже покинул наш дом в городе и поехал на дачу. Захотелось в очередной раз найти спасение в своем собственном изобретенном приюте. Но на этот раз все оказалось куда как сложнее. Мои кошмары – они крепко опутали мое сознание своей паутиной. Они теперь не просто преследовали меня…
Мы со Светой поругались. Поругались крепко, я ее ударил (позже я пытался утопить воспоминания об этом в бутылке вина на даче, но ничего не получалось). А когда она, заплаканная, уехала на своем «Митсубиси», я долго сидел в доме наедине с тишиной. Мне казалось, что какая-то неведомая сила сдавливает все мое тело, весь организм. Мою кожу жгло так сильно, что, казалось, она сейчас вспыхнет, и адское пламя уничтожит наш со Светланой дом. Мои глаза щипало от незаметно катившихся слез. И, должен признаться, какое-то время я думал, что покидаю наш мир. Нет, не моя душа – я сам, будучи воплоти. Будучи человеком. Какая-то пелена опутала мой разум, пытаясь перенести…
… в другое измерение?..
Уж не знаю, но ощущения складывались именно такие. А затем я пришел в себя (вернулся назад, в наш мир… в наш дом). Судорожно вздрогнул и поднялся с кресла, прислушиваясь. За окнами, на улице, настойчиво гудел сигнал автомобиля.
***
Я открыл калитку и почувствовал, как все мое нутро исполнилось гневом: передо мной стояла серебристая «Тойота Лэнд круизер». Здоровяк в черных джинсах, синей «адидасовой» футболке, белых туфлях и все той же дурацкой кепке, точно по центру разделенной на черную и белую стороны, стоял, прижавшись к капоту машины. Он то и дело небрежно стряхивал на землю пепел с сигареты, и глядел куда-то в сторону. На его плотном загорелом лице обосновалась издевающаяся усмешка.
- Что тебе нужно? – бросил я, чувствуя себя так, словно лежа на диване, я безрезультатно пытаюсь отогнать муху, которая уже в десятый раз садится мне на лицо.
Затальский сделал вид, будто пропустил вопрос мимо ушей. Его физиономия продолжала источать бодрый, ничем не оправданный оптимизм. Типичный городской пижон начала двадцать первого века. Такие люди практически никогда ни к кому не прислушиваются и ни от кого не принимают советов, хотя и верят в пользу размышлений и Общепринятых Концепций. А если им что-то нужно, они просто идут и берут это, не беспокоясь о том, что кому-то это может навредить, и не задумываясь о пользе (или вреде) вожделенной цели.
- Что тебе надо? – на этот раз я фразу процедил, делая паузу между каждым словом. – Ты хочешь насолить мне? Решил загубить мою жизнь? Я тебя не знаю. Но такие как ты не приносят в этот мир ничего путевого. Ты считаешь, что если у тебя есть деньги, то ты непобедим? Ты можешь с легкостью соблазнить бухгалтершу одной из самых известных компаний страны только лишь для того, чтобы доказать себе, что сделать это – раз плюнуть. Стоит тебе показать свой бумажник или чековую книжку, и все бабы планеты будут твоими. Да? Так вот, Свету ты не получишь. Запихни себе свои амбиции и гордость знаешь куда?.. Тебе придется убить меня для того, чтобы заполучить мою жену…А пока я пребываю в этом мире, ты будешь жить с мыслью о том, что впервые столкнулся с тем, кто тебе не по зубам. Проваливай.
Лицо Игоря не изменилось ни на йоту. Своей непоколебимостью он напоминал неприступную стену, разрушить которую возможно, лишь врезав по ней мощным тараном. Кроме того, в безмятежности этого человека прощупывалось что-то жутковатое… И когда я закрепил все вышесказанное уже звучавшей ранее фразой «Свету ты не получишь», то понял, что тем самым пытаюсь подавить поднимающийся из глубины души собственный имманентный страх. Я ждал реакции. Ожидал, что слушатель в любую секунду превратится в собеседника. Так оно и произошло, однако то, что он ответил, заставило мое тело покрыться каплями пота. Я почему-то почувствовал себя опустошенным и разрушенным. Будто кто-то в мгновение ока всю мою жизнь спустил в унитаз. В моей голове пульсировала боль… Ярость сменилась досадой. Он просто играл со мной, издевался. Так мне показалось.
- Тебе конец, кретин. – Сказал здоровяк, повернувшись в мою сторону. Он выпустил последнее облако дыма, затем выбросил окурок. – Ты шлепнулся в грязь, даже не взобравшись на лошадь. А знаешь почему? – он наигранно огляделся по сторонам, и продолжил вполголоса: - Потому что этому миру ты больше не принадлежишь.
… В моих ушах стоял гул. Горло пожирала горячая сухость.
Я действительно болен – Света была права. Она даже не могла себе представить, насколько была права: с моей психикой творится что-то непонятное.
Он двинулся.
Направился в мою сторону.
Его лицо было перекошено все той же ухмыляющейся гримасой. В глазах была пустота. Искривленные губы еще раз произнесли ту же фразу.
- ТЫ БОЛЬШЕ НЕ ПРИНАДЛЕЖИШЬ ЭТОМУ МИРУ…
Только теперь, когда он приблизился, я заметил болезненную бледность его изменившегося лица. Даже не болезненную, а какую-то мистическую. Глаза были выцветшими. С такой физиономией не ходят по улицам, а как минимум лежат дома в кровати, изнывая от лихорадки или другой опасной болезни. Я размахнулся, и со всего маху врезал по этому явлению. Рука скользнула вбок, удар повлек за собой глухой стук. Мой кулак вновь собирался обрушиться на голову существа, но на этот раз досталось мне. Пришелся удар в грудь, и на какое-то мгновение мне показалось, что мое сердце пулей вылетело из спины и шмякнулось о забор. Я лежал на земле и пытался опомниться. Из носа текла кровь, это чувствовалось. Перед глазами мельтешили точки. Из горла при каждом вздохе вырывался режущий кашель.
Ну а грудная клетка…
Я аккуратно ее ощупал, и убедился, что кости и ребра не торчат в разные стороны. С облегчением вздохнул. Однако расслабляться было еще ой как рано. Какая-то сила напрочь перекрыла дыхание. Я открыл рот и судорожными глотками пытался ловить воздух. Понял, что мое горло сдавлено мертвецкой хваткой, а шея вот-вот хрустнет. Но понял это только тогда, когда что-то очень сильное потянуло меня вверх. Я висел в воздухе, словно умирающий смертник на виселице, цепляющийся за быстро покидающую его тело жизнь. Мои руки и ноги дергались непроизвольно. Голову с пылающим в ней жарким, пульсирующим удушьем, словно раскаты грома, пронзили слова. Сознание уже с трудом всасывало их смысл, и все же они до сих пор звучат у меня в ушах:
- Не сопротивляйся. Ты сам избрал этот путь. Ты больше никогда ЕЕ НЕ СНИМЕШЬ. Никогда. Смирись с тем, что тебе придется переродиться.
После этого тварь отбросила меня, и я упал прямо на капот джипа. Свежий воздух, словно приятная прохладная вода, заполнил пересохшее горло.
Я широко раскрыл глаза и понял, что лежу на земле. В спину впивались мелкие камни и края растрескавшегося напрочь от времени бетона. Я все еще жадно глотал воздух. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем решился приподняться на локти. ОНО все еще стояло там, возле ворот. Стояло и глядело на меня двумя безумными точками. В голове зашептал голос, несколько раз повторив одно слово. Я не сразу понял, как называемый предмет будет связан с моими дальнейшими действиями. Ощущение взывало к тому, что у тебя раздвоение личности, и та, другая половина, которая, по идее, на время улетучилась, каким-то образом пытается подать тебе сигнал. Помочь преодолеть трудности…
- Джип…
Я слышал это ясно.
- Джип. ДЖИП.
Вспомнил о стоящей рядом машине, глядя испуганными, округлившимися глазами на Нечто и выдерживая новый прилив режущего кашля. Аккуратно поднялся на ноги, ни на секунду не отводя взгляда от существа.
***
Никита ехал по улице, убирая «дворниками» с лобового стекла огромную темно-зеленую кляксу, оставшуюся от Затальского. Когда у дома он дал на джипе задний ход, Затальский, по-видимому, не желая отпускать свою жертву, бросился за машиной. Но отъехав на почтительное расстояние, Никита выжал сцепление, резко переключил коробку передач и взял приближающегося врага на таран. Как выяснилось позже, у «Тойоты» была разбита левая фара, помяты передний бампер, решетка радиатора и капот.
На шоссе практически не было автомобилей, но все равно Никита держал скорость не больше пятидесяти километров в час. Он так крепко сжал руками руль, что не удивился бы, если б тот треснул и развалился. Мужчина оглядывался по сторонам, боясь встретиться глазами с какими-нибудь бродящими по тротуару и обочине монстрами вроде Игоря. Однако отсутствие за пределами своих домов единой живой души наводило на мысль о том, что все произошедшее дома, у ворот, каких-нибудь десять минут назад было лишь кошмарным сном. Но Никита еще не оправился от него. Более того, сейчас он все еще продолжал в нем участвовать…Он по-прежнему озирался по сторонам, когда его взгляд скользнул по зеркалу заднего вида. На несколько секунд все мысли, словно дикие звери из открытых клеток, исчезли из сознания. Просто забыв обо всем остальном, Никита вгляделся в зеркало. Объектом внимания теперь стало то, что он имел возможность лицезреть в отражающем куске стекла… Рука автоматически потянулась, чтобы установить зеркало под нужным углом для возможности полного наблюдения в нем овала лица.
Но на Никиту смотрел не тридцатипятилетний писатель фантастических романов, а молодой человек лет восемнадцати, едва начавший формироваться как личность. Глаза мужчины расширились, вновь исполняясь страхом, губы непроизвольно задрожали, по лицу сбежала капелька пота и, попав в рот, превратилась в соль. Все то же самое происходило с юным чужаком, сверлящим Никиту большими черными глазами. Кошмар продолжался. Никита, совсем отвлекшись от дороги, едва не врезался в возникшую спереди на шоссе одну-единственную легковушку «Мазда». Резко крутанув руль вправо, съехал с твердого покрытия автострады на обочину, поднимая облака пыли. Джип занесло, и он едва не слетел в кювет. Никита некоторое время сидел, прижавшись лицом к рулю. Изо всех сил вцепился в баранку руками, будто это было единственное спасение, торчавшее в крутой скале над бездонной пропастью, за которое можно было ухватиться. Наконец он решился поднять голову. Аккуратно огляделся по сторонам… Его почему-то посетило чувство, что он остался один на всей планете. А ее население разом исчезло, каким-то образом выпав за границы времени и затерявшись между множеством миров. По крайней мере, таким выглядел сейчас мир за автомобильными стеклами.
Опустевшим.
И даже природа не подавала каких-либо признаков, что она по-прежнему жива. Небо полностью затянула серая пелена. Деревья превратились в зеленые памятники, навсегда распрощавшись с игравшим в их кронах ветерком. А серая дорога, уводящая вдаль, почему-то ассоциировалась с широкой тропой из ночных кошмаров, ищущей встреч с неизвестностью.
На Земле он остался один.
ХОТЯ НЕТ: ЕЩЕ ЭТОТ ПАРЕНЕК ТАМ, В ЗЕРКАЛЕ.
Вдвоем. Они остались вдвоем. И больше никого…
Никита закрыл глаза, и крепко стиснул зубы, чувствуя, как на губы со лба падают соленые капли испарины. Так и не решившись еще раз заглянуть в зеркало, он вылез из «Тойоты» и опять окинул задумчивым взглядом окружение. Затем походил немного взад-вперед у дороги, чуть-чуть успокоив не на шутку разыгравшиеся нервы. Вновь сел в кабину и, проморгавшись, опять закрыл глаза. Сердце отчаянно билось, а Никита мысленно пытался себя убедить, что все происходящее – всего лишь плод его фантазии. Но когда он, затаив дыхание, вновь посмотрел в зеркало заднего обзора, то увидел там все того же юнца, напуганного не меньше, чем он сам.
***
Маску я нашел на даче среди хлама, когда рылся на чердаке в поисках заныканных там рукописей самых первых моих работ. Взяв ее в руки, я ни за что бы не догадался, что держу нечто способное изменять человеческие судьбы, а точнее – разрушать их. На вид эта штуковина была лишь куском тонкой бежевой резины, и не более того. В ней были аккуратно и мастерски точно проделаны отверстия для глаз, создан искусственный нос с дырочками-ноздрями, выделялись застывшие в вечной полуулыбке резиновые губы. Маска глядела чьим-то насмехающимся лицом. Лицом кого-то неведомого и непонятного. Клянусь, я не знаю, зачем я в тот же миг поднялся с колен, и направился в противоположный конец комнаты, к покрытому толстым слоем пыли большому зеркалу. Точнее знаю – мне во что бы то ни стало приспичило увидеть себя в этом куске бежевой резины. Вот только я не понимал сам, зачем мне это было нужно. Ребячество? Дурость? Что-то еще? Не ясно. Я знал одно – был я в добром здравии и твердой памяти, полностью отдавая отчет своим действиям. Мне даже не пришлось напяливать на себя эту дрянь – стоило лишь протереть зеркало тряпкой и поднести маску к лицу. В нос тут же ударил какой-то запах, похожий на серу. Затем жар… Беспощадно жгущий кожу лица жар.
Жар и удушье.
Помню, как вновь стоял на коленях… Пытался прикоснуться к лицу и сорвать с себя эту проклятую штуковину, но руки все время машинально отдергивались, обжигая пальцы. Лицо превратилось в огонь – один сплошной пожирающий плоть огонь. Дышать было трудно, почти невозможно.
Я кричал. Орал без умолку и ничего не видел. Мои барабанные перепонки разрывал треск, жуткий треск, похожий на бесконечный звук рвущейся ткани. Наверное про то, насколько я перепугался, говорить не стоит. Я думал лишь о том, что сейчас, прямо сейчас превращусь в горку дымящегося пепла. Все остальные мысли будто мелькали где-то за пределами сознания. «Маска» опутала своими огненными щупальцами мою голову, все сильнее присасываясь к плоти. Я не мог ничего разглядеть - глаза открыть не представлялось возможным. А глухие крики доносились из закрытого, залепленного чем-то, рта. Судорожные резкие вдохи через нос превращались в расплавленный воздух, обжигающий мою носоглотку.
Это было все, что я запомнил…
Очнулся я, лежа на пыльном полу. Открыв глаза, понял, что все еще нахожусь на чердаке. А когда осторожно поднялся и огляделся вокруг, то разразился истерическим хохотом. Ведь я подумал, что все произошедшее оказалось сном. Сплошным мрачным сном, который уже закончился, и никогда больше не повторится.
ТЫ БОЛЬШЕ НИКОГДА ЕЕ НЕ СНИМЕШЬ.
НИКОГДА…
***
Никита сидел на софе и не двигающимся взглядом смотрел в потолок. Во рту дымилась очередная сигарета.
Время.
Оно безоговорочно проваливалось в неизвестность все новыми порциями, отдаваясь при этом пульсирующими ударами в ушах. Кажется, никогда в жизни не было так плохо и… страшно, как сейчас. Но это скоро пройдет. Уже скоро. Только вот теперь время текло в обратном направлении. Оно повернулось вспять.
ТЫ САМ ИЗБРАЛ ЭТОТ ПУТЬ. СМИРИСЬ С ТЕМ, ЧТО ТЕБЕ ПРИДЕТСЯ ПЕРЕРОДИТЬСЯ.
С каждой уходящей минутой Никита становился не старше, как все остальные жители этого мира, а наоборот – моложе. При чем, по его подсчетам, - на два-три года. Время ускорило свой бег. Это стало заметно уже давно. Когда часы на стене показывали 11.30 вечера, на диване лежал маленький трехлетний человечек, утонувший в поношенной взрослой одежде. Еще через минуту ночь через окно лицезрела лишь одинокие шмотки и дымящийся на мягких, обтянутых обшивкой сиденьях окурок.
СМИРИСЬ С ТЕМ, ЧТО ТЕБЕ ПРИДЕТСЯ ПЕРЕРОДИТЬСЯ…