Провожали Худякову Оксану на пенсию всей работой. Пашка-программист приволок огромный букет ромашек, юристы ограничились тремя розами в цветном полиэтилене. Девочки из бухгалтерии торжественно вручили бутыль вина, перевязанную лентами. Шеф, отлучившись до обеда, вернулся с шикарным букетом орхидей и неправдоподобно огромной коробкой конфет.
Стол накрыли в конференц-зале. Девчонки, щебеча, резали салаты, парни крутились тут же, пытаясь ухватить со стола.
Оксана нервно носилась по кабинетам, принимая поздравления. Сотрудники растягивали рты, но все улыбки казались резиновыми, ненастоящими.
- А годы-то, годы… Свое берут! – Казалось, со значением говорили чересчур напряженные лица сослуживиц.
Худякова старалась не обращать внимания. В пятьдесят пять жизнь только начинается – в уборной Оксана долго рассматривала себя в зеркале. Тетка как тетка, вполне даже симпатичная, вот только морщинки у глаз, да кожа шеи чуть дрябловата, а так еще вполне… Когда Худякова шла на высоченных тонких шпильках, сверкая нейлоном колготок, вся мужская часть невольно оборачивалась, давилась бутербродами и вожделенно ласкала взглядом изящность щиколоток, округлость коленок и приятную линию бедер.
Даже шеф, уж, на что примерный семьянин, и тот отдавал должное – пару раз в том самом конференц-зале, да еще разок в кабинете. Худякова не думала о плохом, принимая правила игры – что-что, а увядать раньше срока не хотелось, и все эти забавы носили скорее сакральный смысл, хотя Оксана не раз ловила себя на мысли, что все чаще и чаще охота просто поваляться в кресле, не думая обо всех этих женских ухищрениях в наивных попытках оттянуть старость.
Сотрудники собрались на удивление быстро.
- Дорогая наша Оксана Сергеевна – начал, было, шеф, но тут же сбился. Называть Худякову по имени-отчеству оказалось делом непривычным. Даже с молодежью Оксана была всегда на «ты» и не признавала фамильярности. – В общем, от лица коллектива, хотелось бы…
Дальше она не слушала, думая только об одном. Это последний день на работе, еще каких-нибудь полчаса, и окончится рабочий день, а там, прощай молодость.
С торжественной частью покончили быстро. Выпили, закусили, поговорили о том, о сем. Как-то само получилось, что Худякова оказалась в меньшинстве – сотрудники столпились поодаль, как бы всем видом показывая – ничего личного Оксана Сергеевна, но работа понимаешь, и все такое. А потом и вовсе рассосались по кабинетам. Шеф ушел одним из первых, пожав на прощание руку.
Худякова стояла одна в пустом зале, скрестив руки. Вздохнула, окинув взглядом помещение, задумалась.
Как же не хотелось покидать привычную суету. Работа давала смысл, заставляла чувствовать себя моложе. И кто знает, что будет впереди – наверняка бесконечные серые дни, похожие один на другой…
- Кх, кх.
Из коридора кашлянул кадровик Семеныч, по слухам бывший особист. Поманил пальцем.
- Что, уже? – Очнулась Оксана.
Вместо ответа Семеныч вздохнул. Постоял, проникаясь серьезностью момента.
- Идем голуба, идем…
Худякова уныло опустила голову, и пошла за кадровиком.
Они прошли мимо рабочих кабинетов, юркнули в неприметную серую дверь, спустились в подвальную часть. Здесь была вотчина Семеныча.
Зашли в узкий кабинетик. Усевшись за столом, Семеныч кивнул на старый покосившийся стул. Худякова покорно присела.
- Тэкс… - Деловито пробормотал Семеныч. – Чичас все устроим в лучшем виде.
Из недр сейфа, старик вытянул трудовую книгу, личное дело и коробок из-под обуви.
- Значится… Худякова Оксана Сергеевна, ну что – позвольте, так сказать, еще раз поздравить с выходом на заслуженный, так сказать отдых, и значится…
Оксана Сергеевна вздохнула.
- Вот обходной – неуверенно протянула бумажку.
Семеныч не глядя, забрал обходной лист, что-то черканул в личном деле, протянул Худяковой.
- Вот туточки распишись, и вот здесь тоже…
Оксана подписала. Семеныч открыл коробку. В ней оказались штемпельная подушка в синем пластмассовом футляре и круглая печать, с деревянной ручкой. Зачем-то подышав на печать, старик пропечатал документы.
- Тэкс, обходной подошьем в личное дело, трудовая остается тоже у меня. Тебе Худякова другой документ – Семеныч протянул серую книжицу.
Дрогнувшей рукой, Худякова забрала пенсионное удостоверение.
Семеныч спрятал документы и коробку обратно в сейф.
- Идем дальше.
Они вышли из кабинета через другую дверь. Пол в подвале оказался неровным, Оксана Сергеевна пару раз споткнулась, едва не сломав каблук.
- Ничего голуба, чичас все устроим… - Семеныч придержал Худякову за локоток.
Они вошли в раздевалку. Из проржавевшего железного ящика, кадровик вытащил огромный тюк.
- Вот, Сергеевна, принимай обновку – хохотнул старик.
- Ты бы вышел, старый черт… - Беззлобно ответила Худякова.
- Тьфу ты – сплюнул Семеныч. – Чиво б я там не видел. Или у тебя Сергеевна все не как у баб устроено?
В раздевалке было холодно и сыро. Худякова расстегнула пуговицы блузки.
- Сюда давай. – Семеныч протянул жилистую руку.
Оксана покорно отдала блузу. Импортная вещица, за которую пришлось отвалить четверть аванса перекочевала в железный шкаф. Туда же отправились босоножки с умопомрачительным каблуком и кожаная мини-юбка.
Дрожа от холода, Худякова расстегнула бюстгальтер, спустила бретельки.
- Быстрее давай, Сергеевна. Не томи душу.
Худякова стянула колготки – под нейлоном показались отекшие ноги с синими прожилками вен. Оставшись в трусиках, Худякова умоляюще поглядела на старика.
- Ишь бесстыдница! – Рассердился Семеныч. – Сымай, это безобразие, кому говорю!
И только собрав всю одежду, старик брезгливо затолкал вещи в шкаф, и закрыл скрипучую дверку.
- Ну, чего стоишь? Одевайся, Сергеевна. Некогда мне с тобой тут время терять.
Худякова развернула тюк. От одежды пахло сыростью подвала. Из вороха тряпок, Оксана Сергеевна выудила сиреневые репетузы. Повертела так и этак. Боже, какой ужас.
- Да уж, не те ниточки в заднице – прокомментировал находку Семеныч.
Оксана натянула репетузы. А впрочем, даже и ничего…
За репетузами последовал желтоватый бюстгальтер с огромными чашами. Как ни странно бюстгальтер пришелся впору. Или это грудь так провисла от старости? Раньше Худякова не задумывалась о плохом, теперь же волей неволей приходилось постигать все на собственном опыте.
Так, что дальше? На ноги теплые шерстяные колготы, сверху вязаные носки. Цветастая юбка ниже колен. Вместо босоножек на шпильке – мягкие, похожие на домашние, тапочки, с задниками. Непонятного цвета кофта, с заплатками на локтях.
- Ну, как Сергеевна? – С сочувствием спросил Семеныч.
Худякова не ответила. Надела серое драповое пальто. Вроде нормально – удобно, да и тепло. И последний штрих – серый же платок. Оксана Сергеевна попробовала завязать – для первого раза получилось неплохо.
Семеныч критически обошел вокруг. Вытянул большой палец:
- Во! Только накось еще…
Старик протянул очки. Худякова подслеповато щурилась, пытаясь рассмотреть что-либо вокруг.
- Ничего голуба. Со временем привыкнут глаза-то. Ну, давай, Сергеевна, давай милая…
Старик открыл неприметную дверь. Оксана Сергеевна вышла черным ходом. Прошлась, ощущая внезапную тяжесть в ногах.
- Эй, Сергеевна, погодь… - Семеныч выбежал вслед. – На…
Всунул в руки деревянную трость.
- Все ж легче будет. Ты того, Сергеевна, не забывай, заходи если что…
- И тебе Семеныч не болеть.
Худякова зашла за угол. Остановилась. До дома было рукой подать, вот только ноги разболелись, да что-то кольнуло в груди.
Оксана Сергеевна, не спеша, потопала дальше. Прошла две остановки, пару раз останавливаясь передохнуть. Вошла в свой двор.
У подъезда на лавочке о чем-то ворковали две старухи. Оксана Сергеевна подошла ближе.
- Добрый вечер, бабоньки. – Неожиданно для самой себя прошамкала Худякова.
Старухи подозрительно смотрели на незнакомку. Внезапно лицо одной, с первого этажа разгладилось, и расплылось в довольной улыбке.
- Тьфу ты, Сергеевна. Не узнала, богатой будешь…
Старуха повернулась к товарке.
- Это же Худякова с восемьдесят четвертой квартиры.
- А Оксаночка, здравствуй дорогая. Да ты не стой, присаживайся. Болят-то ноги, поди?
- Да, Сергеевна, садись рядышком…
Худякова втиснула грузное тело между соседками, и уставилась неподвижным взглядом. Какой-то парнишка с букетом цветов нырнул в подъезд. Было слышно, как он поднимается вверх, перепрыгивая через ступени.
- А это кто такой? – В очках было не разобрать, и Худякова повернула голову к соседке.
- А шут его знает. К Ленке с пятого этажа побежал. Хахаль очередной… Ходят тут, всякие.
- Ох, и не говори, Ивановна – вздохнула Оксана Сергеевна и завязала потуже ситцевый платок.