Творчество поклонников

   Истинная сущность Виктории И
   
   
   
   
   
    Доктор поднял глаза и взглянул на вошедшего. Пациент был настолько иссушен, во всех смыслах слова, что больше походил на мертвого человека, нежели на больного. Нет, жизнь в этом несчастном в угрюмой летней рубашке без рукавов и потертых временем джинсах, который тихо вошел в кабинет, конечно, текла (пациент, скорее, все же был жив…), но, как бы это сказать, болезненные процессы злой неопределенности разрастались внутри этого парня. Разрастались, пожирая его все больше и пресекая любую попытку жизни вновь забурлить в полной мере внутри его больного тела.
   - Проходите, - седовласый доктор смочил пересохшее горло слюной, чтобы в нем не першило, - присаживайтесь.
   Парень так и сделал. Он хоть и был уже взрослым, но его грустное бледное лицо, соломенного цвета волосы, сутулая худая фигура и в смущении сцепленные друг с другом руки делали его похожим на маленького ребенка, готового разреветься в любой момент. На мгновенье мужчине в белом халате подумалось, что так и будет, сделай он, доктор, хотя бы маленькую попытку склонить пациента к беседе. Однако молчание продолжалось всего секунд пять, а затем парень произнес депрессивным голосом, словно еще не до конца смирившись и осознав то, что с ним произошло:
   - Первое, что я услышал, было: «Встань, Виктор. Ты можешь встать или нет?». С этого все началось.
   - Послушайте, молодой человек, спешу вам сообщить, что сперва вам нужно обратиться не ко мне. Вам необходимо пройти полное обследование у других специалистов, дабы они смогли выставить диагноз вашему недугу, а потом…
   -… Однако я не обратил на внутреннее предостережение никакого внимания, - продолжал парень, игнорируя собеседника и оставив его комментарий без ответа. – Не обратил внимания, и поплатился за это. Вы можете понять меня, док?
   - Я, конечно, сочувствую вам, - мужчина старался говорить степенно и вести речь как можно доходчивее. – Более того, я обещаю, даю вам слово, что выслушаю вас внимательно. Но чуть позже. Сначала вы пройдете полное медицинское обследование.
   - В этом нет никакой необходимости, потому что это бессмысленно. – Он улыбнулся, но от этой улыбки не веяло ничем хорошим. Более того, эта улыбка означала осведомленность обреченного человека, который был не в восторге от своих непосильных тягот; осведомленность о том, что (к примеру) жить ему осталось всего-ничего. От этих мыслей у доктора заколотилось сердце, и в ту же секунду он хотел было подняться и уйти, чтобы попросить дежурную медсестру проводить больного в нужный кабинет.
   Но парень тут же пресек его действия, будто читая мысли. Он сообщил:
   - Она мертва.
   - Что? – Хотя мужчина догадался, о чем говорит пациент.
   - Она мертва. Она не хотела пускать меня к вам, и мне пришлось убить ее… Понимаете, док, перед тем, как произойдет то, чему суждено произойти, – я имею ввиду свою гибель – мне необходимо с кем-нибудь поговорить. Я не пошел в церковь – к несчастью, никогда там не был, да и после того, что я натворил, мне бы не были там рады. Я знаю это. А вот специалист по вправке мозгов - без обид, док, - это как раз то, что нужно. Я убил медсестру, которая преградила мне путь к вам в коридоре; на меня смотрели люди… В их взглядах было все – от испуга до ненависти. Возможно, сюда уже направляется милицейский наряд, но это неважно. Я думаю, у меня есть немного времени для разговора с вами. Я замкнул дверь в ваш кабинет вот этой шпилькой и, думаю, тем самым выиграл себе лишние минут пять. Все будет зависеть от того, как скоро приедет милиция и как быстро будет выломана дверь в кабинет. Кстати, заранее приношу вам свои извинения за порчу имущества. Не советую вам дергаться, док. Иначе вот это, - он достал из кармана рубашки ручную гранату и сунул палец в кольцо чеки, - погубит нас обоих. Я просто хочу поговорить. Мне очень жаль, что пришлось умертвить вашу коллегу, но эта сука сама нарвалась, честное слово.
   Мысли в голове пятидесятилетнего психиатра превратились в поток бьющихся друг о друга и путающихся в ручье сознания волн. Поначалу он растерялся, не поверив в то, что нес сидящий перед ним (даже улыбнулся непроизвольно). Но когда заметил, что пальцы его пациента были перепачканы в крови (а от самого психа можно было ожидать чего угодно), то решил выслушать гостя. И даже не от мысли всецело пойти у того на поводу, а чтобы попытаться задержать убийцу до приезда милиции. Хотя история уже не обещала закончиться так гладко, как того хотелось бы, и в подобных ситуациях нужно заставить террориста, маньяка или кого-нибудь в этом духе поверить, что все под его контролем; усыпить его бдительность, пока не прибудет помощь. Шансы есть, хоть и невеликие, что подонок все же оступится или совершит ошибку, что приведет к краху всех его планов.
   - Хорошо, - молвил врач, - слушаю вас.
   - Знаете, - начал псих, - когда я был моложе, меня очень интересовала человеческая природа. Ее тайны веками относили к божественности. И сотворил Бог человека по образу и подобию своему… - именно так говорится в Библии. Человек – творение Бога.
   Ч Е Л О В Е К.
   А вот о НЕЧЕЛОВЕКЕ не сказано практически ничего, что принесло бы ценность нам, нашему познанию. Многие причисляли НЕЧЕЛОВЕКА к категории АНТИЧЕЛОВЕКА, природа которого противоречит всему тому, что мы знаем об окружающей нас среде. Всему тому, что нам известно о людях. Они были убеждены в том, что категория нелюдей имеет совсем иные корни и особенности, чем ЛЮДЕЙ. У них иной набор хромосом, размеры, носители наследственных признаков, природа. И даже выдвигалась версия, что ОНИ, АНТИЛЮДИ произошли совсем от другого бога, отличающегося от общепринятого божества. И здесь соотношения по всем показателям и параметрам между человеком и нечеловеком, согласно всем общеизвестным законам, должны расходиться. Однако подвох и несостыковки не соблаговолили обойти стороной и данного рода умозаключения, гипотезы и факты. А все потому что между этими категориями существ может произойти «внешний синдром близнецов», словно они появляются из одной яйцеклетки, поделившейся пополам, но каждая из новообразовавшихся несет в себе другую наследственную программу. То есть они прямо противоположны друг другу. Отсюда разная природа. Единого, одобренного ученого мнения по этому поводу не выдвинуто и по сей день, так как это загадка мирового масштаба, и она шествовала неразгаданной до конца покуда эволюционировало все сущее.
   - Я, кажется, знаю, о чем вы говорите, - сказал доктор, выслушав пациента, - но не совсем понимаю, почему вы избрали именно такую трактовку явлений. Насколько я могу судить, с вами произошло нечто, с чем вы столкнулись впервые и суть чего вам не ясна? Почему же вы спешите делать выводы именно о проявлении схожих и в то же время полностью противоположных материальных механизмов?
   - Потому что я столкнулся как раз с аномальным расхождением этих чертовых материальных механизмов, док! Я постараюсь вам это доказать. Я убедился на собственном опыте, что в «близнецах» заложена самая что ни на есть разная наследственная программа, как бы дико это ни звучало. АНТИЛЮДИ, док. Они среди нас. И они намерены вытеснить нас, чтобы заменить собой весь человеческий род. В их планы входит уничтожить его… Искоренить. Они были среди нас всегда, маскировались под нас, борясь за право первенства, как и мы боремся. Но лишь теперь над нами нависла реальная угроза жара и удушающей пелены тьмы, убивающей свет. И только наша, человеческая беспечность погубит нас, ибо мы не верим ни во что, если только оно не приносит прибыль от повышения процентных ставок или не способствует увеличению насыщенности нашей утробы.
   
   ***
   
   
    Он приходил на дополнительные занятия английским языком. По его мнению, к английскому у него симпатии проявились чересчур поздно. Еще будучи пятиклассником, когда ему давали на выбор, в какую группу вступить – по изучению английского или немецкого языка, он почему-то решил стать «немцем». Хотя года через три понял, что следовало избрать «англичан», так как страсти по «Deutchland» к тому времени улеглись окончательно, и интерес иссяк, словно горсть песка, уплывшая из верхней половины песочных часов. Слезные просьбы, адресованные членам педсовета, о том, чтобы позволить ему перейти в английскую группу не увенчались успехом. Учителя отказали, мотивируя это тем, что покинуть свою избранную уже группу разрешается лишь в течение одного года, неоднократно обдумав свое положение.
    О Виктории Иволгиной он услышал случайно, как и о том, что она обучает английскому на дому. В тот же вечер Виктор Ципин сообщил родителям, что займется английским вплотную. Хотя до поступления в ВУЗ уже оставался год, и этого времени было недостаточно для того, чтобы хорошо поднатаскаться в языке, Виктор все же решил не отказываться от задуманного.
   
   ***
   
   - Понимаете, доктор, я зол, разрушен, опустошен и практически мертв, но в то же время благодарен. Благодарен ей. Пусть ненадолго, но она подарила мне радость и счастье. Признаюсь вам – до этого по-настоящему счастливым я не был. С самого детства я был толстым и некрасивым. Затем, после начальных классов у меня появились прыщи – их было столько, что не счесть. Постепенно они переродились в огромные угри, от которых меня самого воротило, не говоря уже об окружающих. Излишне рассказывать об издевательствах, насмешках и презрении со стороны моих одноклассников и друзей. А о том, чтобы завести дружбу с какой-нибудь девчонкой, и речи быть не могло. Я ни на что не претендовал, док, ни на что не надеялся. Ничего не ждал от жизни. Будущее мое было словно в тумане, чувства и ощущения – чем-то схожи с ощущениями одного прославленного писателя, который однажды, будучи на грани отчаяния, решил переправиться пешком из деревни в город, чтобы попытаться поступить в университет, не имея ни малейшего представления, удастся ли ему что-нибудь. И я не знал, получится ли у меня преодолеть этот подростковый анабиоз – тяжелый, неприятный, угнетающий, словно бренность самой жизни, нивелирующей нас до размеров ничтожных букашек. Позже ситуация, конечно, немного изменилась. В лучшую сторону. Угри сменились рубцами, от лишнего веса мне помогли избавиться спортзал и тяжелая физическая работа… Речь не об этом. Дело в том, док, что судьба – не сносная штука, циничная. Каждый когда-нибудь осознает, что понятие о милосердном времени – не что иное, как байка. А мечта о свободе – утопия. В этом мире все происходит не так, как тебе хочется, и ты вынужден с этим жить. Все вынуждены, хотя многие не хотят мириться с этим. Они ищут выхода, не представляя, каким он может оказаться. Знаете, мне в этом плане повезло. И, честное слово, огромное спасибо Вике за это. Без нее я не смог бы настолько максимально приблизить к себе эту самую призрачную свободу и ощутить себя хозяином своей судьбы, почувствовать сладость жизни и власть над временем. Перед тем, как отнять у меня жизнь, она все же помогла мне поверить в то, что я живу. Я люблю и ненавижу ее за это. Люблю и ненавижу…
   
   ***
   
    Ей было двадцать пять, и она обладала неземной красотой. Виктор зубрил уроки, хотя английский давался тяжело. Помимо этого в школе близились выпускные экзамены, и чтобы не подпортить оценки в аттестате, Ципин старался в этом последнем учебном году изо всех сил. Он никогда не был круглым отличником. Но и плохих оценок в его дневнике и в учебном журнале напротив его фамилии не появлялось отродясь. Он был скромным и замкнутым – не настолько, чтобы быть совсем уж нелюдимым – но раскрепощенность не была атрибутом его повседневной жизни. Он практически не пил спиртного на выпускном балу и не занимался любовью с одноклассницами в спортзале или кабинете трудов подобно своим сверстникам. А спустя неделю, в начале июля, когда наступил очередной день занятий английским языком, он окончательно понял, что без ума от Виктории Иволгиной. Виктор влюбился в нее, несмотря на то, что она была старше почти на десять лет. Но в то же время он знал, что не способен рассказать ей о своих чувствах. Скорее уж блудливый епископ Господина Великого Новгорода по имени Иоанн восстанет из мертвых и еще раз отправится в плавание на плоту против течения реки на середине Волхова, чем Виктор Ципин когда-нибудь кому-то признается в любви.
    Она была в обтягивающей джинсовой юбке и летней домашней блузке. Когда Виктор был приглашен в дом, то вдруг почувствовал дрожь в дыхании и прилив легкого восторженного тепла в груди, словно он в этот день был самым счастливым человеком в мире. Он знал, что с ним происходит, но не хотел принимать это, выискивая любые отговорки для себя самого, дабы унять пыл. В конце концов, он понял, что соломинка, за которую он пытался цепляться, медленно отдаляется, и ему придется остаться наедине с самим собой, пораженным инфекцией страсти. Страсти к женщине, сидящей перед ним за столом и листающей одну из учебных книг. Огонь любви лизал ширму, прикрывающую его, и угрожал прожечь ее. Так бывает. В этом нет ничего особенного, и знаешь, парень, она очень экстравагантная штучка эта судьба. Она играет нами – мы ее марионетки. Она постоянно водит нас за нос, но в один прекрасный момент может превратиться в саму доброту. И это ее право. Что мы можем изменить? Что зависит от нас, от людей? Многое… А может быть ничего?
    Она сидела рядом, боком к нему, держа в руках учебник, и Виктор ожидал в любую секунду встретиться с ней взглядом. Ее глаза были выразительно-синие и добрые. Он уткнулся в книгу, пытаясь сконцентрироваться на домашнем задании, но из этого мало что выходило. Ложбинка между ее грудями, виднеющаяся из-под ситцевой блузки, одетой поверх белого бюстгальтера, приковывала к себе подобно магниту. Ее изящные ноги… Как они возбуждали! Виктор вдруг ощутил, что его лицо покраснело от стыда перемешанного со страхом. Но еще больше он опасался, что девушка заметит его назойливую эрекцию, напоминающую осколок твердой скалы.
   
   …Прекрати! Прекрати немедленно, черт бы тебя побрал! Неужели ты хочешь опозориться? Сейчас же соберись и сосредоточься на учебе или тебе…
   
   - Витя, ты можешь подняться?
   Ее мягкая просьба была настолько неожиданной, что Ципин едва не подскочил на месте, чувствуя, как внутри что-то оборвалось. Он сам не понимал, как ему удалось усидеть. Его сердце истерично забилось, будто сошло с ума.
   - Что? – его собственный шепот отдался громким эхом в ушах, словно он перенесся в пустой глубокий каньон.
   - Встань, пожалуйста. – Повторила Вика, по-прежнему не отрывая глаз от учебника, одновременно расстегивая пуговицу блузки, хотя в комнате было не очень жарко. Она расправила волосы и наконец посмотрела на Виктора спокойным, выжидающим взглядом. Подобие хитрой, невнятной улыбки коснулось ее губ.
   - Я…
   - Встань, не бойся. – Теперь она улыбнулась властно и беззастенчиво, словно видела своего собеседника насквозь и могла с легкостью телепатически прощупывать все его тело и читать мысли.
   Ципин молчал – неловко и тупо. Он не знал, что ему делать. Он жаждал встать и убежать, не говоря ни слова, и в то же время вожделел остаться с ней, с Викой.
   -Я…
   -Ты хочешь мне что-то сказать? – Она расстегнула вторую пуговицу на блузке. Ее кожа была нежной и безупречной. Глядя ему в глаза, она взяла его за руку. Он дрожал - дрожал от волнения. В какой-то момент ему показалось, что он находится во сне. Его внешность не позволяла ему общаться с девушками, и он привык к мысли, что на его личной жизни поставлен крест, что ее не будет. Он очень стеснялся – до такой степени, что становилось больно от того, что он такой, и ничего нельзя с этим поделать. До того, как он познакомился с Викой, ему уже на все было плевать. И что же? Неужели он ей симпатичен, и она решила избавить его от комплексов? Прямо здесь, сейчас…Он практически не имел понятия о том, как правильно заниматься сексом. А она имела, так как была старше. Да, она была старше, но это делало ситуацию еще милее. Она засунула его ладонь себе под блузку. В ее глазах было все то же властное выражение, приправленное желанием.
   Желанием попробовать.
   Виктор все еще волновался словно первоклассник, неуверенно сжимая ее левую грудь. Его щеки все больше заливались румянцем смущения. Внутри все перевернулось вверх тормашками, а кровообращение, казалось, ускорилось в несколько раз. Сердце отбивало торопливые ритмы, а член был готов порвать джинсы в любую секунду. Вика лишь победно хихикнула, заметив это. Сосок на ее груди был твердый– она была возбуждена, также, как и он, и это чувствовалось по всему. Виктор аккуратно ласкал ее грудь, испытывая при этом райское удовольствие.
   - Мы избавимся от всех комплексов, что преследовали тебя до этого… - Вика ощупывала его угри на плечах и спине после того, как расстегнула ему рубашку. Затем она вытащила его ладонь из блузки и, поцеловав, засунула ее себе между ног, чуть задрав юбку. Виктор прикоснулся свободной рукой к ее щеке, волосам, а затем обнял девушку.
   - Вот так, теперь давай сам. Не бойся, глупенький. – Прошептала она ему в ухо, чувствуя все те же застенчивость и нерешительность в каждом движении Виктора.
   Он сжал ее мягкую, немного влажную прорезь под трусиками, заставив ее ноги повыше колен напрячься. Потом она закрыла глаза и вздохнула, не скрывая наслаждения, и полностью отдавшись фантазиям движений Виктора. Она в предвкушении сжала ладонью его член…
   - Я хочу, чтобы ты вошел в меня, показав свою силу и огонь. – Она садилась на стол, принимая удобную позицию и раздвигая ноги. Она была такой красивой, сексапильной и волевой. Ее грудь была слегка обнажена, каштановые волосы распущены, а руками она крепко уперлась в поверхность стола, скинув на пол учебники и тетради. – Войди в меня. Я жажду этого, – произнесла она полушепотом.
   И он вошел.
   Он в первый раз познал то, о чем всегда с таким трепетом и восторгом ведают люди. Это была боль. Но она была пьянящей, повергающей в состояние экстаза и сладострастия. Это неоднозначное и неповторимое ощущение напоминало собой рождение самой природы, нечто такое, грань чего ты боишься и одновременно жаждешь нарушить, дабы испить запретного, греховного напитка, заставляющего твой разум помутиться от счастья и сумасшествия. Он двигался все быстрее, наблюдая за удовольствием Вики, которое он ей доставлял. В процессе соития он все больше раскрепощался, побеждая страх над этой самой болью, которая в конечном итоге сошла на нет. Они были ненасытны. Они ласкали друг друга, а губы их практически все время соприкасались. Когда он кончил, Вика с глубоким стоном прижала его к себе, сжав его талию ногами и вдавив пальцы в его оголенную спину… Ее кожа источала сладкий мандариновый аромат, напоминая плоть ангела. Во время оргазма Виктор смаковал момент, оттягивая его, и одновременно исполняясь гордости и развеивая миф о злой силе, которая до всего происходящего решила окончательно поработить дух и свободу его тела и разума. Он целовал Вику. Целовал не переставая.
   
   ***
   
   - Почему? – Задумчиво произнес он, обнимая Вику, лежа с ней нагишом на кровати в спальне. – Зачем тебе это? Зачем тебе нужен такой как я, и как ты догадалась обо всем?
   - Просто потому что я люблю тебя. Никогда не надо стыдиться того, к чему взывает природа. В этой жизни нам все дано в чувствах, красках и желании. Желании быть тем, кем мы решаем для себя быть. Мы думаем о том, что с нами будет завтра, тем самым упуская из виду себя сегодняшних, и жизнь превращается в серое полотно, изображение которого необходимо подправить яркими, красочными цветами. Но когда ты наконец понимаешь, что то, чего ты ждал уже давно упущено, тебе становится горько и обидно, словно ты потерял частичку себя... Я давно заметила, как ты на меня смотришь. Но ты стеснялся признаться мне, боясь того, что твой поступок будет опрометчивым и неуместным. Не нужно, милый. Не нужно бояться себя самого, если свыше тебе была дана способность чувствовать и переживать.
   Она ненадолго замолчала, а затем продолжила:
   - Одна любовь –два победителя, милый. Одна любовь-две победы…
   
   ***
   
   - Я приходил к ней каждую неделю, и не только в дни занятий. Мы занимались любовью и о многом разговаривали. Нам было так хорошо, как не было никому, доктор. Еще я дарил ей цветы –красные тюльпаны. Она их очень любила. Но потом в один прекрасный день она сказала, что нам не следует видеться. По крайней мере, в ближайшее время.
   - Почему? – спросил врач.
   - Она сказала, что не хочет мне зла. Что совершила ужасную ошибку и раскаивается. Я не поверил ей, подумав, что она просто не в себе, не знаю, по какой причине, но говорит она сгоряча. Я видел в ее глазах любовь и, как ни странно, страх тоже. Она чего-то боялась. Теперь-то я знаю, что она в действительности боялась за меня. Но тогда я не понимал этого.
   
   ***
   
   - Уходи. Прошу тебя… Ты не должен находиться здесь. Не должен.
   
   Букет цветов упал на пол. Он втолкнул Вику назад во двор. Держал ее за плечи. Она смотрела на него немного растерянно и виновато. Он же был настойчив и строг, глядя прямо в ее большие грустные глаза, затем взял ее за руки и сказал:
   - Еще недавно я воспринимал жизнь как бестактное и тупое тиканье настенных часов в темноте. Если бы раньше мне кто-то сказал, что я смогу взглянуть на свою судьбу без предубеждений и гнева, я бы просто послал его куда подальше. Но после того как я встретил тебя, я открыл для себя кое-что и уяснил: не важно, какой ты внешности, насколько хреновый и капризный вокруг тебя мир – если у тебя есть что-то, ради чего ты готов жить и чего у тебя никто не отнимет, а также имея что, тебе не страшно будет уйти, то у тебя есть возможность познать истинное счастье, по сравнению с которым все остальное –глупые пустяки. Ты говорила, что жизнь –безвкусная рутина, которой не хватает красок и яркости, если только ты стесняешься или боишься чувствовать… если ты забываешь себя настоящего. Но ведь ты заставила меня поверить в то, что жизнь может быть другой -живой и ощутимой. Ты подарила мне счастье, о котором я только мог мечтать. Счастье любить, по-настоящему, крепко и чисто. Ты подарила мне веру в себя и помогла разжечь интерес ко всему вокруг, привязав к себе навсегда узами прекрасного. Ты говорила мне, что любишь, и что теперь? Я должен уйти, потому что ты передумала? Зачем тогда вообще все это? Скажи мне о том, что тебя тревожит, малыш, и не забывай, что я есть у тебя. Потому что о том, что ты у меня есть, я не забываю ни на миг. И без тебя я не смогу. Просто не смогу.
   - Боже…- она закрыла ладонями глаза. – Что я натворила!
   Виктор взял ее за запястья и убрал ее руки от лица. На этот раз она сразу отвела взгляд. Ее глаза наполнились слезами.
   - Что с тобой, милая? Я ведь нужен был тебе не для развлечений. Я знаю, в твоем сердце есть для меня место или я ошибаюсь?
   Она не выдержала, прижала его к себе и стала целовать. Убедившись в том, что его доводы верны, он тоже дал волю чувствам. Он целовал ее – страстно и ревностно, как и в самый первый раз. Так же, как и всегда. Он любил ее, и его сердце замирало от счастья.
   - Пойдем. – Она схватила его за руку и повела в дом. – Здесь опасно. Тут кругом опасно. Тебе нужно спрятаться.
   
   ***
   
    Черный туман ночи уже давно прогнал красно-розовые остатки дня.
   Одна любовь –два победителя. Одна любовь-две победы.
   Звучало это не то чтобы очень уж экстравагантно или пафосно, скорее- драматично. Хотя в этом мире многое превращается из заоблачного в земное, косно-драматичное, когда обыденность вещей перекрывает доступ к величественности бессмертных фантазий. Вика чувствовала себя разбитой. Черные, изогнутые дугой когти легли на ее оголенные плечи, а хрипящее дыхание над ухом клокотало шумом преисподней.
   - Ты слишком долго оставалась одной из них, - прошипело существо. – Тебе пора сделать последний штрих чтобы занять свое истинное место, ниспосланное природой. Время на исходе.
   - Я не сделаю этого! Нет! – Вика в истерике упала на колени, сжав руки в кулаки.
   Виктор бросился к ней и принялся тормошить. Он понял, что она впала в подобие транса. Ее кожа стала белой, а руки дрожали.
   - Н-е с-д-е-л-а-ю, - повторила она сквозь зубы.
   Виктор поднял голову. Он услышал звуки в доме, которые, казалось, раздавались из ниоткуда. Они походили на шум далекого водопада, отдающегося многократным эхом.
   - Ты увлеклась, девочка, - продолжало существо, - увлеклась и забылась. Тебе нравится трахаться с земными мальчиками и позорить свой род. Если твоя миссия не будет выполнена, ты потеряешь все.
   Когти отпустили ее плечи, и Вика открыла глаза. Но когда Ципин заглянул в них, он понял, что они больше не принадлежат его Виктории. Это был кто-то другой… что-то другое, только не Вика.
   - Твоя миссия окончена, возвращайся.
   - Я… люблю его. – Вика смотрела в никуда. Ее взгляд был отсутствующим. Ципин поднялся и аккуратно стал отходить от нее, начиная понимать, что от прежней Вики не осталось ровным счетом ничего, а перед ним на полу сидело существо из другого мира. Существо, что вселилось в тело Вики, чувствуя себя в нем хозяином. Звук падающей воды усилился, нагоняя на спину мурашек и вызывая помаленьку накатывающую головную боль. Виктор не верил, что все это происходит на самом деле(это было похоже на необыкновенный ночной кошмар), как недавно ему не верилось в то, что Вика ответила взаимностью на его чувства.
   - Я люблю… - продолжала «Вика».
   - Чушь! – прогремело у нее в голове. – Это твой каприз, не более того. Ты отдалась ему, как и должно быть. Так заверши свою работу. Отними у него то, чем он дорожит больше всего. Чем дорожат все люди. Отними и займи свое настоящее место после того, как с тебя будет сброшен ИХ облик. Не забывай о том, кто ты. Не забывай, дитя.
   - Я остаюсь здесь… Я люблю его. Освободи мой разум или убей меня. Я останусь здесь…
   
   Виктор слышал девушку(точнее ту ее часть, что упорно продолжала бороться за свою человеческую сущность из последних сил). Он не мог понять, с кем она разговаривает, но говорила она однозначно о нем, о Викторе Ципине.
   
   -Ты сделаешь это! –взревела тварь.
   -Нет.
   - Сделаешь, сука! Я все равно тебя заставлю. Никакой пощады людям не будет. Запомни это.
   
   Виктория закричала. Из ее глаз вновь брызнули слезы.
   - Господи, что же это? Что здесь происходит? – Виктор прижался к стене. Он в ужасе наблюдал за девушкой, направляющейся к нему. Ее глаза блеснули жутким зеленоватым огнем, а из горла вырвался хрип… звериный хрип, не предвещающий ничего хорошего. Она с размаха вонзила в грудь Виктору руку с выросшими на пальцах когтями.
   - Кто… ты такая, твою мать? – его слова булькали в льющейся изо рта крови. Затем, после того, как окружение стало расплывающимся, черно-белым, глаза Ципина закатились, и сознание покинуло его.
   
   ***
   
   - Ей нужно было сердце, док. Мое сердце. Нужно оно ей было для того, чтобы избавиться от человеческого облика. Наше сердце является для них чем-то вроде антидота, возвращающего ИХ в свою параллель. ОНИ маскируют под нас, людей, своего так называемого агента чтобы он мог убить определенное количество людей и тем самым выполнить свою миссию. У последней жертвы ему необходимо вырвать сердце и сожрать его - именно это способствует возвращению обратно, в ИХ мир. Но сердце должно быть подходящим, здоровым и без недостатков. ОНИ проверяют это по-своему: если античеловек разгуливает среди нас в облике женщины, то по завершении своей миссии она должна переспать с последней жертвой(мужчиной) и тем самым «разогреть» его. Так проверяется на стабильность наше сердце перед тем как оно будет съедено. В случае с агентом-мужчиной все то же самое – только он проделывает это все с земной женщиной. Иногда, как это показал мой случай, лишая человека главного жизненного органа, ОНИ могут заразить нас кратковременной ИНОЙ жизнью; это так называемый побочный эффект. Этот побочный эффект длится очень и очень недолго, после чего человек все равно умирает. Хотя лично мне кажется, что это ни что иное как злая ирония.
   - Это очень интересная история и вместе с тем необычная. Смею вас уверить, что в чем-то вы сумели вызвать у меня доверие к вашему рассказу. Но в месте с тем насколько история интересна, настолько она и фантастична, и скептицизм…
   Доктор не договорил. Его глаза резко расширились. Затем он вскочил со стула, прошептав только одну фразу, по которой стало ясно, что все сказанное им выше, теперь не означало ровным счетом ничего: «Господи Иисусе…». Это произошло после того, как пациент одним резким рывком рук разорвал у себя на груди рубашку, явив взору огромную страшную дыру в той самой области на теле, где обычно у человека находится сердце. Рана была и в самом деле страшной. Одиозность и пугающий вид ей придавали виднеющиеся в ней осколки белых ребер и обрывки тканей и сосудов, одиноко свисающие из нее по телу под рубашкой.
   - Вы не дали мне договорить, док. – Деловито и игриво произнес юноша. Его прежнее унылое состояние, пребывая в котором он вошел в кабинет, сменилось уверенностью в себе и азартом. Он встал со стула. Гранату-муляж, которая все время находилась в его руке, он отбросил в сторону еще перед тем как обнажить грудь. Он подошел к мужчине в белом халате, в панике прижавшемуся к стене и тщетно пытавшемуся унять дрожь в теле.
   - Я принял решение, доктор. Я не умру. И вы мне в этом поможете. Я не буду вас трахать, так как с сексуальной ориентацией у меня все в порядке в отличие от остального состояния моего организма. Да и времени для того, чтобы проверить ваше сердце, у меня уже не осталось. Попытаю, так сказать, удачу.
   Не успел врач опомниться, как невообразимо сильная и расслаивающая подобно наточенному тесаку плоть рука его собеседника с хрустом разорвала его грудную клетку, разбрызгивая по комнате кровь. Белый халат тут же окрасился в причудливые багрово-красные тона, а изо рта внизу побледневшего лица брызнула красная пена. Ее капли ударили прямо в глаза молодому парню, надкусывающему свежее человеческое сердце.