Творчество поклонников

   ШИЗОФРЕНИЯ (от греческого schizo - разделяю, расщепляю и phren - ум,
   мысль), психическое заболевание, которое проявляется так называемыми
   патологическими продуктивными симптомами (бред, галлюцинации, кататония
   и др.), изменениями личности (снижение активности, эмоциональное
   опустошение аутизм и др.). Течение преимущественно хроническое (в виде
   приступов или непрерывное). Возникает чаще в молодом возрасте.
   (Изд. "Большая Российская Энциклопедия", 1997 г.)
   
   
    Начинающий писатель Вик Черемушкин (в миру Афанасий Сергеевич Прошкин) сидел в кухне на табуретке, и тупо рассматривал узоры на потрескавшейся клеенке, которой был накрыт стол. Он был в творческом тупике, и страдал от сильного похмелья. Мысли Черемушкина расползались в разные стороны, как черви, чтобы потом вернуться назад в тесное пространство под черепной коробкой, чтобы там извиваться тесным клубком, вдохновляя автора на новые произведения. Пока что муза не спешила радовать Афанасия своим присутствием. Черемушкин с отвращением посмотрел на початую бутылку водки, стоящую на столе. Привычным движением он налил полстакана, взял стакан в руки и посмотрел сквозь него на свет. Другой рукой он выловил из трехлитровой банки соленый огурец. Выдохнув, Черемушкин опрокинул стакан в рот. Водка обожгла пищевод и вызвала рвотные позывы. Афанасий поспешно закусил огурцом – пора было приступать к работе. На столе перед ним лежала школьная тетрадь в клеточку и авторучка с обгрызанным колпачком. Старательным, ученическим почерком он вывел название – «Шиздень». Подумав еще немного, Черемушкин начал писать:
    «Молодой, начинающий писатель Иннокентий Соколов сидел в кухне на табуретке, и тупо рассматривал узоры на потрескавшейся клеенке, которой был накрыт стол. Он был в творческом тупике и страдал от сильного похмелья. Мысли его расползались в разные стороны, как черви, чтобы потом вернуться назад в тесное пространство под черепной коробкой, чтобы там извиваться тесным клубком, вдохновляя автора на новые произведения. Пока что муза не спешила радовать его своим присутствием. Иннокентий с отвращением посмотрел на початую бутылку водки, стоящую на столе. Привычным движением он налил полстакана, взял стакан в руки и посмотрел сквозь него на свет. Другой рукой он выловил из трехлитровой банки соленый огурец. Выдохнув, Иннокентий опрокинул стакан в рот. Водка обожгла пищевод и вызвала рвотные позывы. Иннокентий поспешно закусил огурцом – пора было приступать к работе. На столе перед ним лежала школьная тетрадь в клеточку и авторучка с обгрызанным колпачком. Старательным, ученическим почерком он вывел название – «Шиздень»...»
    Афанасий удовлетворенно пробежал глазами по написанному тексту. Все же он уловил нужное направление. Теперь оставалось проработать дальнейшее развитие сюжета, и рассказ был бы написан. Оставались пустяки - найти спонсора, который бы помог начинающему таланту. Увлеченно всхлипывая и придыхая, Афанасий продолжил свое занятие, усыпая тетрадные страницы мелкими буквами.
    Афанасий был мелким, тщедушным мужичком. Сквозь рваную тельняшку выглядывала впалая волосатая грудь. Под низким лбом скрывались бегающие хитрые глазки. Маленький череп лопался от непомерных эмоций, кипевших в нем. Для себя он твердо решил добиться признания на писательском поприще - с детства Афанасий питал непреодолимое отвращения к любому физическому труду. Иногда, лежа на диване, обдумывая очередной свой шедевр, Черемушкин в мечтах представлял себя известным, маститым автором. Он чувствовал – осталось еще немного поднажать, и издатели будут грызть друг другу глотку за право распространять его творения. К сожалению, реальность оказалась жестокой и неумолимой - пока, что все редакции возвращали присланные им произведения, мотивируя отказ недостаточной популярностью описываемой темы, или недостаточным вживанием в образ, а то и просто бедностью словарного языка.
    Нельзя сказать, что Афанасий мало работал над огранкой и шлифовкой своего таланта. Вовсе нет! Для начала Афанасий приобрел на толкучке внушительный том Энциклопедического Словаря, и каждый день, наизусть, учил по пять слов, запоминая их значение. Более того – он даже начал вставлять в тесты своих рассказов умные слова, звучание которых, должно было ласкать слух, даже самого привередливого читателя. Что касается популярности тем – тут Афанасий пошел на хитрость. Целый день он проторчал на книжном рынке, исподтишка подчитывая количество книг на прилавках, и долю различных художественных направлений в общей книжной массе. После несложных подсчетов Афанасий пришел к выводу, что самыми востребованными были фантастика, а также детективы и женские романы. Тут Черемушкин оказался перед выбором. Женские романы, понятно отпали сразу же. Женщин Афанасий не любил и боялся – более того он им не доверял. Женская душа оставалась для Черемушкина тайной за семью замками. Оставались детективы и фантастика. Для того чтобы писать детективные повести и романы, необходимым условием являлось знание работы правоохранительных органов, однако по роду своего характера Афанасий с милицией не сталкивался никогда, и о прелестях вытрезвителей и камер предварительного заключения знал только понаслышке. С другой стороны, чтобы писать фантастику, как минимум нужна была богатая фантазия. С фантазией у Афанасия было туго, он понимал это сам. Помог случай - там же, на книжном рынке, на глаза Афанасию попалась целая полка произведений модного автора Степана Королева. Купив на пробу книгу в мягкой обложке, Черемушкин за один вечер прочитал ее вдоль и поперек, после чего понял, что отныне его цель – мистические триллеры. И вот теперь оставалось самое главное – вжиться в образ, чтобы читатель на своей шкуре прочувствовал, переживания героев произведений. Для вживания в образ Афанасий решил совершать те же действия, что и герои его произведений.
    Первоначальным замыслом Черемушкина было написать историю про человека, который, случайно оказавшись ночью на кладбище в состоянии сильного алкогольного опьянения, из-за разыгравшегося воображения сходит с ума и, придя, домой вешается. Но, когда Афанасий стал в уме прокручивать развитие событий, его внезапно посетила довольно нестандартная идея: написать рассказ про такого же начинающего автора, как Афанасий, который в свою очередь собирается написать историю про человека, который, случайно оказавшись ночью на кладбище в состоянии сильного алкогольного опьянения, из-за разыгравшегося воображения сходит с ума и, придя домой вешается, но потом раздумывая над сюжетом, начинающий автор решает написать историю про молодого начинающего автора и так далее…
    Самый главный фокус, по замыслу Афанасия, должен был бы состоять в том, что герой его произведения будет писать рассказ про него - Черемушкина. Начинающего автора Афанасий, не долго мудрствуя, назвал Иннокентием Соколовым. Такой себе молодой человек, который живет в небольшом, провинциальном городке, работает, ну пускай в каком-нибудь банке, и в перерывах между работой сочиняет байки мистического содержания. Иннокентий неспешно сочиняет рассказ про такого же молодого автора, а для достоверности сам создает для себя ситуации, в которые попадает герой его произведения – сам Черемушкин. Он тоже ходит на кладбище, предварительно выпив пару стаканов водки. Так же пугается незнакомых звуков и шорохов, и уже утром, дома, начинает писать свой рассказ. В рассказе Иннокентий напишет, что Черемушкин, в свою очередь тоже написав рассказ про молодого, начинающего автора, отложит ручку и ненадолго задумается над вопросом – как правильно описать чувства человека, который собирается повеситься? Для полной достоверности герой тот, второй Черемушкин, возьмет в чулане моток тонкой, прочной веревки, старую, поломанную табуретку с кухни, кусок хозяйственного мыла и со всем этим добром, поднимется по широкой металлической лестнице на пыльный чердак. Там он, встав на табуретку, привяжет к стропилам один конец веревки, сделает петлю на другом. Наденет петлю на шею, предварительно помылив ее, и с тетрадкой в руке будет прислушиваться к своим ощущениям. С опаской он заметит, что табуретка шатается, попытается слезть с нее, но не успеет. Ножка табуретки подломится под его весом, и последнее, что почувствует автор – как освобождается его мочевой пузырь.
    Главной изюминкой предстоящего рассказа было бы то, что Иннокентий в конце допишет как бы от своего имени несколько строк в виде постскриптума. В послесловии Иннокентий укажет, что остался недоволен описанием ощущений человека, стоящего на шаткой табуретке с петлей на шее, и решит сам проверить их на практике...
    От такой шикарной идеи Афанасий ходил сам не свой две недели. Придя утром домой, вспомнив, как всю ночь шатался пьяный по кладбищу, Афанасий понял, что готов для работы. И теперь целый час, несмотря на больную голову, которая трещала от похмелья, он увлеченно строчил:
    «Закончив историю Черемушкина, Иннокентий отложил ручку и задумался. Похоже, рассказ получился чертовски необычным. Единственно, что смущало его – описание чувств человека, стоящего на табурете, с петлей на голове. Получилось слишком сухо, неэмоционально. Сцена алкогольного опьянения вышла отлично, потому что Иннокентий писал ее, прислушиваясь к своим, настоящим ощущениям. Выбора не было – если хочешь писать как можно достовернее, необходимо все проверять на себе. С глубоким вздохом Иннокентий взял в чулане моток тонкой, прочной веревки, старую, поломанную табуретку с кухни, кусок хозяйственного мыла и со всем этим добром, поднялся по широкой металлической лестнице на пыльный чердак. Встав на табуретку, Иннокентий, с трудом дотянувшись, привязал конец веревки к стропилам. Старательно намылив другой конец веревки, он с третьей попытки завязал подходящий узел. Протянув через него середину веревки, Иннокентий получил некое подобие петли.
   Дрожащими с похмелья руками Иннокентий надел петлю на шею. Теперь он стоял на шатком табурете, с петлей на шее и тетрадью в руках и прислушивался к своим ощущениям. Ничего особенного – в принципе в рассказе он все написал правильно. Тут же, на табурете, он принялся писать послесловие. Он уже заканчивал свой рассказ, когда внезапно почувствовал, как ножка табуретки, надломилась, не выдержав его вес. Он попытался выровнять равновесие, но было поздно – петля захлестнула его горло, прекратив доступ кислорода. Иннокентий попытался достать петлю руками, но удушье стальными обручами сжало его разум. Он засучил ногами, извиваясь из последних сил. Последнее, что он почувствовал, как опорожнился его мочевой пузырь…»
    Закончив писать, Афанасий отложил ручку в сторону и задумался. Действительно, для первого раза, он написал довольно таки неплохой рассказ. Правда, некоторые места нужно было доработать – но это можно было сделать и позже. Единственное, что смущало – действительно, ощущения человека, стоящего на неустойчивой табуретке, на пыльном чердаке, с петлей на шее, были описаны как-то суховато, неэмоционально, что ли. Все эти «стальные обручи…», «засучил ногами…». Интересно, а что, в самом деле, чувствует человек в аналогичной ситуации? Описывая алкогольное похмелье своего героя, Черемушкин точно знал, какие выражения использовать, поскольку сам, точно также страдал после выпитого. В данном случае, наверное, все же нужно было сначала испробовать все на себе, соблюдая, конечно же, все меры предосторожности. Пошарив в чулане, Афанасий извлек на божий свет моток прочной капроновой веревки. Захватив с кухни старую шатающуюся табуретку и кусок хозяйственного мыла с рукомойника, Афанасий вышел на улицу. Поднявшись по широкой металлической лестнице на чердак, он вдохнул полной грудью затхлый пыльный воздух, и неожиданно для себя чихнул. Тщательно установив табуретку, Афанасий для проверки попрыгал, стараясь не упасть. Табуретка выдержала. Удовлетворенный результатом Афанасий привязал конец веревки к стропилам. Другой конец Афанасий, поплевав на руки, деловито намылил. Завязав с третьей попытки подходящий узел, он пропустил через него середину веревки.
   Получившуюся петлю, Черемушкин надел на шею и затянул потуже. Стоя в неудобной позе на табурете, он раскрыл тетрадь и принялся писать:
    «P.S. Дописав рассказ, я понял, что для начинающего автора создал неплохое произведение. Единственное, что меня смущало – я слишком сухо описал ощущения человека стоящего на чердаке с петлей на шее. И вот теперь я один, на пыльном чердаке прислушиваюсь к своим ощущ…»
    Афанасий так и не успел дописать постскриптум. Табурет, расшатанный прыжками, не выдержал. Петля туго захлестнула шею, он засучил ногами в предсмертных судорогах. Перед смертью Черемушкин успел почувствовать, что в описании смерти от удушья, он ни на каплю не отступил от истины – разум его словно сжало стальными обручами. Когда опорожнился его мочевой пузырь – Афанасий был уже мертв…
   
   Конец.
   
    P.S. Закончив писать историю Черемушкина, я отложил ручку и задумался. Рассказ получился вроде бы оригинальный, но что-то не давало мне покоя. Поразмыслив, я пришел к выводу, что описание сцены, в которой Черемушкин умирает от удушья, на самом деле получилось уж очень суховатым. Наиболее удачным получилось описание алкогольного похмелья главного героя (ну еще бы – для этого мне специально пришлось выпить грамм четыреста водки…), а вот концовка произведения мне не нравилась. У меня на кухне стоит старый табурет, починить который все не доходят руки. В чулане я нашел моток прочной капроновой веревки, на умывальнике – кусок мыла. Со всем этим добром я поднялся по широкой металлической лестнице на пыльный чердак. Встал на табуретку, с трудом дотянувшись, привязал конец веревки к стропилам. Старательно намылив другой конец веревки, я с третьей попытки завязал подходящий узел. Протянув через него середину веревки, получил некое подобие петли. Дрожащими с похмелья руками я надел петлю на шею. Теперь я стою на шатком табурете, с петлей на шее и тетрадью в руках и прислушиваюсь к своим ощущениям. Ничего особенного – в принципе в рассказе я все написал правильно. Сейчас, стоя на табурете, я дописываю это послесловие. Наверное, мне удалось ухватить самую суть. А вы со мной согл….…