Творчество поклонников

    Ожидание действа – сладкое предчувствие перемен. Я открываю дверь и пытаюсь нащупать в темноте сарая заветный выключатель…
    Собственно, что говорить – пора менять свое время на мгновения, приводя жизнь к общему знаменателю. Искать крупицы правды в мутном потоке лиц, событий.
    Время отдавать долги, подводить итоги.
    Но сначала…
    Мишель, о, это просто божественно! Тема для любви и ненависти. Вечная музыка, вечная благодать, сошедшая на меня.
    Я остался в шестидесятых, хотя родился только через два десятка лет. Такой вот парадокс. Жизнь вообще штука интересная.
    Мои сверстники – простые прыщавые дебилы, проводящие свое время в бесконечной суете, этаком подобии движения – хаотичные эмоции, замкнутые на получение кратковременного удовольствия.
    Подростковый секс, - неловкое трение спаривающихся особей, сигареты, дурная музыка, - черт, да они обычные хомяки, набивающие щеки, готовые положить жизнь на исполнение своих хомячьих устремлений. Такие же хомяки, как и их родители – пустые бездушные твари, выполняющие заложенные в них с детства программы:
    Жрать, спать, трахаться - три вещи для настоящего хомяка.
    Именно так – пожрать, поспать и сдохнуть, оставив после себя целый сонм снующих, жрущих хомячков – идеальная реинкарнация ненужных никому, даже самим себе особей.
    Цивилизация паразитов…
    Я готов разорвать в клочья эти самодовольные, прыщавые рожи!
    Ничего, придет мое время…
    Оно придет так же, как после ночи приходит утро – медленно, но непреклонно, развеивая в клочья полуночную дрему, высвобождая глупые иллюзии.
    Верьте мне, я знаю, о чем говорю…
    Или, по крайней мере, надеюсь, что знаю…
    Как бы то ни было, начало положено.
    Мишель – начало всех начал, основа всех основ. Не больше, но и не меньше. Да…
    Моя ночь, мое время – я знаю, с чего начинать, и чем закончить, решить проблему.
    Мишель, моя красавица…
    Эти дураки, слушают рэйв и хип-хоп – глупый осадок девяностых, он вязнет, застревает в ушах, навязчивым ритмом безумия. Эти дураки курят дешевые сигареты, пытаясь собрать всю смелость в потных, подобравшихся мошонках, чтобы произвести впечатление на таких же прыщавых, хихикающих самок.
    Я включаю свет – тусклая запылившаяся лампочка болтается под потолком, напрасно пытаясь заполнить неровным свечением узкое пространство над верстаком, разогнать суровую тьму, затаившуюся в заросших старой паутиной углах.
    Палец нажимает на клавишу воспроизведения.
    Мишель со мной, она навевает вдохновения, вырываясь хриплым звучанием из динамиков разбитого кассетника. Я люблю тебя Мишель, я буду повторять эти слова снова и снова.
    Я буду повторять…
    Основа лежит на верстаке – отливающий металлом полый цилиндр, двадцать сантиметров шириной, десять сантиметров высотой – все мои карманные расходы за полгода, бесчисленное количество булочек и пирожков, не съеденных в школьной столовой – простой кусок металла весом в несколько килограмм. Полупьяный токарь, выточил основу, по моим чертежам – с завинчивающейся крышкой, с толстыми в сантиметр, стенками. В крышке небольшое отверстие…
    Вчера вечером я прокалил на обычной сковородке содержимое небольшого полиэтиленового мешка – несколько килограмм обычной, вульгарной селитры, добавил немного древесного угля и алюминиевой пудры.
    Там же, в сарае, нашлась старая, проржавевшая канистра с соляркой. Напевая под нос, я смешал солярку с получившейся сухой смесью, и затолкал получившуюся кашицу в основу. Поворот тисков и смесь заполнила основу, спрессовываясь, принимая новую форму, застывая обреченным наполнителем, в ожидании исхода.
    Черт, моих знаний английского языка, явно недостаточно, чтобы понять, про что поют голоса в магнитофоне. Слух выхватывает отдельные знакомые слова, из которых я пытаюсь сложить смысл. Смысл, которого так недостает этим хомякам…
    Одно я знаю наверняка, Мишель - это моя песня, моя жизнь.
    Я ненавижу эти глумливые рожи…
    Этот город - мутное болото, где под тонкой пленкой зелени, тонны зловонной гнили.
    К черту, я решил для самого себя:
    Всколыхнуть, расшевелить это болото, заставить лопаться гнойными нарывами никчемные хомячьи щеки, заставить сгореть яркой вспышкой несколько хомячьих жизней, на мгновение, осветив тусклое тление убогих существ…
    Вчера же я налил перекись водорода в банку с серной кислотой. Один к одному – дьявольский коктейль. И потом добавил столько же ацетона.
    Мишель…
    Вся моя жизнь в этих строчках.
    Я нуждаюсь в тебе, ты знаешь, что я имею ввиду…
    За ночь в банке образовался мутный белесый осадок, квинтэссенция истины, белые хлопья правды.
    Я напеваю под нос, отфильтровывая осадок. Еще немного и можно будет промыть его под водой, освобождая от ненужных, вредных примесей.
    Треклятые хомяки – я вижу эти гнусные рожи даже во сне, там, где не должно быть даже намека на их присутствие.
    Пока осадок сушится, я продолжаю напевать – впереди еще много работы. Нужно будет вырезать из картона форму толщиной в палец.
    Картонный фаллос в отличии от настоящего не способен родить даже подобие жизни. Скорее наоборот.
    Совсем наоборот!
    Детки в клетке, орудия готовы выстрелить, внося сумятицу и беспорядок.
    Скоро, очень скоро.
    Интернет – электронное чудо проклятого века. Кладезь информации для того, кто ищет…
    Блаженны, не ведающие что творят…
    Я высыпаю высушенный осадок в обычную консервную банку, и пускаю ее плавать в кастрюлю с кипящей водой. Когда осадок расплавится, я осторожно вылью его в форму, где он благополучно застынет. В саму форму я заранее поместил карандаш, чтобы оставить немного места… впрочем неважно…
    Эту операцию я проделаю несколько раз, пока не заполню картонку быстро застывающим веществом. Когда оно начнет застывать, я, обливаясь холодным потом, чуть дыша, слегка проворачивая вокруг оси, вытащу карандаш, оставив посредине глубокий узкий канал.
    В крышке основы, находится отверстие, поразительно совпадающее с диаметром картонной формы. Когда расплав окончательно застынет, я освобожу его от картона, и аккуратно, не делая лишних движений, вставлю полученный стержень в отверстие крышки.
    Имитация совокупления. Любовная прелюдия счастья.
    Вот такая ситуация, мои маленькие друзья…
    Дело за малым. Еще на прошлой неделе я приобрел по дешевке простые электронные часы – минимум функций, максимум удовольствия.
    Маленькой отверткой, я проворачиваю стопорное кольцо, снимаю крышку.
    Мишель…
    Эта музыка страсти для того, кто знает, чего стоит эта суета…
    Несколько быстрых, острожных движений и жало маломощного паяльника припаивает два тоненьких провода к плоскому, похожему на монетку, динамику.
    Схему я спаял заранее – крохотное реле да триггер на двух транзисторах. Еще вот батарейка…
    Лампочка сгодится с обычного фонарика. Осторожно, чтобы не повредить спираль, раздавливаю хрупкое стеклышко – все готово! Осталось только подключить ее через триггер к батарейке.
    Отверстие в стержне, торчащем из основы неуклюжим напоминанием о механическом соитии, заполняю порохом. Тяжелее всего было достать именно порох…
    Теперь сверху, осторожно, спиралью вниз, вставляю лампочку.
    Большой бум – генезис истины. Самая суть хомячьей жизни – ее завершение. Под зловещий гром, вспышку ненависти и страха.
    Школа жизни – я научу вас, наполню ваше никчемное существование смыслом.
    Восемь пятнадцать (мое время!!!) – отзовется в ваших ушах немыслимым громом, и возможно пробудит в ваших, заплывших жиром, извилинах понимание момента, осознание его важности.
    Я приду в школу, ощущая металлическую тяжесть основы в старом, потрепанном портфеле. Мне плевать на ваши усмешки и надутые щеки. Вы сего лишь марионетки, которыми управляют через книги, телевизор и радио неизвестные кукловоды. Вы, надувающие щеки ничтожества, знайте же - завтра вашим кукловодом стану я!
    Вся ваша суета лишь фон, для настоящего созерцания жизни.
    О, у вас будет много времени – целая вечность, которая застынет для ваших гребаных мозгов напряженной пульсирующей паузой, растянется в бесконечность, заставив почувствовать что-то, новое, необычное. То, что не вписывается в привычные рамки хомячьего мироощущения.
    Ровно в восемь десять, я отпрошусь, сославшись на головную боль, выйду вон, оставив портфель небрежно свисать на спинке стула.
    В восемь тринадцать я покину школу, и направлюсь к ближайшему киоску.
    Я буду пить пиво, хомяки, на время я стану одним из вас.
    Мне… просто интересно…
    В восемь пятнадцать, будильник дешевых электронных часов сработает. Импульс, пущенный на динамик часов, замкнет реле триггера, и ток пойдет на лампочку, заставляя раскалиться крошечную спираль. Порох вспыхнет, рождая истину…
    Я же буду пить пиво, и напевать под нос.
    Мишель – я люблю спокойную сосредоточенность.
    Эта музыка создана для того, чтобы сопеть, растирая в муку, лезвием ножа белесые хлопья порошка.
    Эта музыка для тех, кто остался там, в прошлом, когда рок-н-ролл был жив, и можно было не думать о простых радостях безмятежного существования…
    Я буду пить пиво.
    И напевать под нос.
    Как напеваю сейчас, приматывая скотчем плату триггера к батарейке…
    Как напеваю сейчас, пытаясь угадать смысл слов, которые льются хрипловатым потоком из старых, рваных динамиков дешевого кассетного магнитофона стоящего на верстаке в пыльном гараже.
    Я дослушаю эту песню, закончу все свои дела и пойду спать
    Потому, что предстоит еще много работы.
    Потому, что завтра будет тяжелый день…
   
   
    Michelle, my belle.
    These are words that go together well,
    My Michelle.
   
    Michelle, my belle.
    Sont les mots qui vont tres bien ensemble,
    Tres bien ensemble.
   
    I love you, I love you, I love you.
    That's all I want to say.
    Until I find a way
    I will say the only words I know that
    You'll understand…