Окруженный желтыми стенами, клоун прыгал и бегал, пока не пришел еще один. Они были одеты в красные комбинезоны, и все различия между ними заканчивались на цвете круглого парика и размеров носа.
Стены не держали потолка, над клоунами было только сумеречное небо, звезды и желтеющая луна.
Клоун в синем парике упал на задницу с присущим ему задором и улыбаясь до ушей начал читать:
Часто сплю я.
Часто вижу сны.
Второй клоун с зеленым париком и фиолетовым носом встал на руки и продолжил читать:
- Взгляд во тьме, и мрак во свете,
Пусть приходят только дети.
- Пробегут по коже пальцы,
И уйдут в кровавом танце.
- Все кого боялся ты,
Восстают из глубины,
Они говорили это поочередно, строя с каждой строчкой новую гримасу.
- Если жить ты вдруг захочешь,
Убежать уже не сможешь.
- Я Прошу тебя – прейди,
Посмеемся от души.
- Плакать ты со мной не будешь,
Между ребер нож получишь.
- Растекаются мозги –
ну ты только посмотри!
- Наследил кровавым тапком,
Наигрался видно Малкольм.
9:00
- Твою мать! – Поднялся с кровати Тони. – Когда это все закончится?
9:21
- Сука, опять он не зазвонил. Надо сказать Малкольму, чтобы купил мне отдельный будильник. В который раз я опаздываю на работу из-за этого дерьма?
- Не злись, Тони, ты бы так или не иначе опоздал. - Не отлипая от зеркала сказала Эва.
- Что за херня?
- Тони, если б ты просыпался каждый раз после того как будильник прозвенел, то мы бы его заводили для тебя с таким рвением и усердием, что на заднице лопнули бы вены.
- Посмотрел бы я на это! – Злобно крикнул в дверной проем Тони. – И все же не забудь напомнить ему об этом сегодня. – Хлопнул он дверью и бросился трусцой к машине.
Эва, ебнутая подружка моего брата. Ненавижу эту суку. Разбил бы ей башку, но брат расстроится и не будет со мной долго разговаривать. Поэтому приходится терпеть.
Мой брат Малкольм. О нем можно написать книгу. Только я не писатель.
Он заводит себе ебнутых друзей, и еще более ебнутых подружек. И каждой из них я хотел снести, пробить, разломать череп. Можно сказать что и сам он ебнутый, но если он это услышит, то все равно не будет со мной разговаривать. Он со мной и так почти не разговаривает.
Поэтому – Малкольм ты самый ебнутый человек из всех, которых я знаю. Мудак.
Не то что бы он был плохим, просто он не такой как все, и с головой у него не все в порядке.
Когда я был совсем маленьким, этот дебил надевал трусы на голову и бегал в них по двору, и что вы думаете? Через неделю все придурки с нашей улицы бегали с трусами на голове под предводительством моего бравого братца.
Фрик.
- Здравствуйте мистер Франклин. – Мистер Франклин мой шеф. Он тоже ебнутый. Помешанный на работе, он приходит раньше всех и уходит позже всех. Он как нацист, скрывается за углом, и ждет когда ты повернешься к нему спиной, а потом так и норовит загнать тебе поглубже.
- Ты опять опоздал Тони.
- Я знаю мистер Франклин. – Какая денежная фамилия. А я знаю, что у вас волосы на яйцах встают, когда вы смотрите на мою задницу. – Брат не завел будильник, и я не проснулся во время.
- Скажите брату спасибо за то что вы не получите премию.
Мудило. Самый известный педераст в нашей фирме.
У него нет парня.
А у меня нет премии. Может у него критические дни?
Он соскучился по мужскому хую.
Высокое здание. Белые воротнички с красными дипломами. Иначе говоря – Банк.
Я работаю в банке. – Так говорит своим подругам моя мама.
Я действительно работаю в банке. Я, если так можно сказать, занимаюсь бумажной работой.
Я мусорщик. И по совместительству уборщик. Большинство не разделяет этих понятий.
Я тоже не разделял. Но мусорщику и уборщику в одном лице платят в два раза больше – вот вам и разделение. Мусорщик – выносит. Уборщик – убирает.
Все просто.
Главное не опаздывать, иначе кое-кто так и норовит тебе вставить поглубже.
- Привет, Тони! – Это Кэти. Она красивая. Но у нее муж. И любовник. Даже два любовника.
- Привет.
- Как дела? Тебя вроде повысили?
- Да теперь я буду еще и убираться.
- Будут больше платить.
- Ага. В два раза.
- Скоро станешь заведовать.
- Ага. А через годик потесню твоего начальника.
Она веселая. Таких не много. И это хорошо.
Я все сделал. Здесь настолько скучно, что остается только спать. Я научился спать везде и всегда. Я могу спать сутки на пролет, если меня не разбудить. Могу и двое.
Плохое только в снах, хорошее тоже там. Очень яркие сны. Как живые.
Они чередуются.
Сначала что-нибудь приятное. Потом отвратительное. Настолько отвратительное, что блевать хочется.
А я все равно хочу спать. Это лучше чем помирать со скуки.
Как в кино сходить, только есть возможность в этом поучаствовать. Сраный 3d мир.
Мне нравится в любом случае.
Я просыпаюсь, если становится не в моготу.
Хотя такое бывает редко.
Глаза медленно закрываются, а я постепенно перестаю ощущать конечности, потом мне становится очень тепло, и мысли начинают литься рекой, но этой рекой я управлять не в силах. Я уже не чувствую тела, и пустота внутри меня начала заполнятся.
Светлая желтая масса, через которую просачиваются чьи-то лица. Мальчишка лет шести, шарит рукой в воде пытаясь схватить чью-то руку. Однако безуспешно, вода ледяная, но он не останавливается. Уже полчаса.
Теперь я должен о нем заботится.
- А можно я пойду кататься?
- Нет.
- Почему?
- Тебе всего шесть лет.
Малыш умен, но не так, как я. Не повезло, значит, будет сидеть дома.
- Я тебя ненавижу.
- Это пройдет.
- Нет. – Говорит мальчик и закрывает за собой розовую дверь.
- Да. – Говорю я и беру со стола ножницы.
В его комнате очень светло, так светло, что мне приходится щуриться. Мне больно глаза. Ничего, ему будет больнее.
- Иди ко мне Брайан.
- Я здесь.
- Я ничего не вижу.
- Зачем тебе ножницы?
Увидишь.
- Будем стричь тебе ногти. Положи на стол руку.
- Мне что-то не хочется. – Брайан смотрит на свою руку с остриженными ногтями, и косится в мою сторону, будто я умалишенный.
- Я не псих, просто они все равно отрастут. А пальцы нет.
Ухватив его за руку, вытягиваю указательный палец и начинаю сжимать ножницы.
Малыш кричит. Очень громко. Свет становится еще ярче, а кровь течет, все быстрее и быстрее, согревая мои руки, в которых я сжимаю отрезанный палец. Черт, как жалобно он смотрит на меня. Мне грустно смотреть на него, мне больно также как и ему. Я понимаю, что я натворил.
- Теперь ты знаешь, что лучше меня слушаться. – Смотрю ему в глаза, а он боится их открыть.
- Да знаю.
Впервые увидев себя в зеркале, мне становится понятно, почему малыш не открывал глаза.
Грязная майка измазанная кровью и пропитанная потом обтягивает мой только начавший обвисать живот. Похоже, я сам себя стриг, волосы торчат неровными клочками, а зрачки перекрывают сетчатку. Очень некрасив.
Немножко мефедрина, чтобы взбодрится.
Его помнится, прописал мне мой психиатр. Мудень знал, что делал. Депрессии как след простыл, могу свернуть шею быку, и как он говорил - аппетит при этом не пропадет, мистер Флетчер. – Я мистер Флетчер.
Мефедрин лучше принимать внутривенно, но это не мой случай, к черту это дерьмо, можно подхватить заразу. Я его ем.
Иногда я съедаю слишком много, и засыпаю, довольно необычный эффект для амфетамина.
- Тони, пора домой, там и выспишься.
- Как скажете мистер Франклин.
Сраный урод.
Малкольм уже дома. И сейчас они с Эвой сношаются. Сука, наверное до сих пор так и не сказала ему. Ничего, я и твой будильник разъебу.
- Да Малкольм, да! – Кричала Эва из спальни.
- Вы поесть что-нибудь приготовили?
- Детка, не прыгай на мне как на сене. – Отвечал ей братец.
- Сколько меня можно мучить? Я задолбался жить в этом дерьме. Вы живете в моем доме, когда хотите перепихиваетесь, а я даже пожрать нормально не могу.
- Не останавливайся, нет, нет! – Продолжала кричать эта сука, не слыша меня.
- Да я и не собирался останавливаться. – Говорю я. – Я все вам выскажу.
Отлично, я успел к шоу Лари Кинга. У него даже повторы интересные.
- Что Лари Кинг уже идет? – Спросил меня Малкольм, выходя из спальни. Из моей спальни.
- Оденься. Ты заебал расхаживать по дому голым.
- Не горячись! Все будет в порядке. Просто я с Эвой невзначай решил развлечься, а тут ты, не буду же я напяливать твой халат, каждый раз, когда ты нам помешаешь.
- Ни плохо я Вам помешал, а? Особенно если учесть, что вы в моем доме!
- Не злись братец. – И молча, он ушел мыться.
Опять он меня не слушал.
Мудак.
В детстве я страдал бессонницей. Не правда ли странно, что сейчас я сплю большую часть своей жизни?
Ничего странного, если принимаешь Люминал, и совершенно ничего странного, если смешиваешь его с «Желтым жакетом» или как называет его мой фармацевт «Нембуталом», барбитураты, если их принимать много, дают возможность спать везде и всегда.
Вот я и принимаю.
Минусы есть. Ну а где их нет?
Иногда я засыпаю, когда ем.
Но ведь я всегда просыпаюсь!
Я живу моими снами, они также реальны как и мой ебнутый братец. Иногда я не знаю что настоящее сон или моя жизнь, но от этого только интересней.
Две розовых, одна желтая и вот он – другой мир.
Я простираюсь над небом, потому что я в самолете. Рядом со мной жена. Мы летим над полями Франции. Кукурузник старый и его трясет, это называется турбуленцией.
Если бы это был пассажирский самолет, то пилот сказал бы, что все будет в порядке.
Но это не пассажирский самолет. И в порядке ничего не будет. Пилот всегда знает правду.
Но редко ее говорит. Жене страшно, но она молчит, ей нельзя волноватся…
Толчок, с низу заставляет ее закричать. Я вцепился в рычаг до боли в пальцах, если мы упадем, нас даже не найдут.